Category: наука

Category was added automatically. Read all entries about "наука".

ГРАФ ОРЛОВ

Основоположник современного антихристианства



На всем марксистском учении лежит налет идиотизма, для ломки гойских мозгов. Кто слушает эту шайку талмудистов, тот сам получает печать антихристову на чело, его мозг перестает воспринимать истины Христову, расстройство ума НЕИЗБЕЖНО
---------------------------------------------------
Почему коммунистическое учение подходит исключительно для сбрендивших масс.
ГРАФ ОРЛОВ

--------------------------------

Чем сильнее можно уязвить генетическую память народа, чем отдать его на несколько лет под чужеземцев китайцев?



--------------------------------------------

И эти Красные интернациональные бляди писали в своих газетах про Белых русских Добровольцев, будто бы те, хотят покорить Россию под иностранных буржуев АНТАНТы, посадив на русские головы иностранцев...
ГРАФ ОРЛОВ

НЕСОСТОЯВШАЯСЯ ДУЭЛЬ МОНАРХИСТА



Мне думается, что этот документ весьма показателен современному человеку, как на самом деле обставлялось дело, касавшееся поединка в русской офицерской среде и как вообще русские честные и благородные люди воспринимали саму суть дуэли. Этот случай один из самых последних в русском обществе из разряда законных дуэлей, а потому заслуживает ознакомления.
Итак, главные действующие лица: генерал-лейтенант А.С.Лукомский и генерал-лейтенант Александр Дмитриевич Нечволодов (1864-1938) - автор знаменитых четырёхтомных «Сказаний о Русской земле», за которые получил личную благодарность Государя-мученика Николая Александровича, сказавшего ему: «Вот, наконец, та книга русской истории, которую наш народ так долго ждал».
Место и время действия: Париж, (1928г.)

Протокол No 1.
Заседания посредников ген. А.С.Лукомского и ген. А.Д.Нечволодова, собравшихся 27.6.(10.7) 1928 года для обсуждения условий разрешения вопроса о столкновении между ген.А.С.Лукомским и ген. А.Д.Нечволодо вым, имевшего место 18.6 (1.7).1928г. после обеда, устроенного Монархической партией в ресторане «Пальмариум».
Ген. А.С.Лукомский предъявил вызов генерал-лейтенанту Александру Дмитриевичу Нечволодову, почитая себя оскорблённым поведением того последнего, выразившимся в нижеследующем: после обеда, устроенного Монархической партией 18.6 (1.7).1928 в ресторане «Пальмариум», А.С.Лукомский, бывший на этом обеде почётным гостем, медленно двигаясь из зала, где происходил обед, несколько задержался и стал с кем-то разговаривать, смотря в это время исключительно на своего собеседника. Кончив разговор и намереваясь двигаться дальше, А.С. Лукомский взглянул перед собой и увидел А.Д. Нечволодова, который, как показалось А.С.Лукомскому, как будто сделал движение в его сторону. Предполагая, что А.Д.Нечволодов желает с ним, А.С.Лукомским, поздороваться - последний приветство- вал А.Д. Нечволодова словом «здравствуйте». На это А.Д. Нечволодов громко сказал: «Я с Вами не знаком», - и далее: «Я прочитал, что Вы советовали Государю отречься от Престола. Я с Вами не знаком»...
В ответ на сделанный вызов на поединок посредники А.Д.Нечволодова предъявили посредникам А.С.Лукомского нижеследующее, обращённое к ним, «Заявление» А.Д.Нечволодова:
“5-го июля 1928-го года
Sceaux
Моему брату - Михаилу Дмитриевичу Нечволодову и
моему другу - графу Александру Васильевичу Гендрикову

ЗАЯВЛЕНИЕ

Сегодня утром меня посетил генерал Н.Н.Стогов и заявил, что он является как посредник генерала Лукомского - по поводу столкновения, бывшего у меня с ним 1-го июля, о котором сообщу ниже. Когда я спросил ген. Стогова, что именно он имеет мне сказать, то он ответил, что в подобных случаях говорят не непосредственно, а через посредника, а потому и просит меня указать - кого я выбираю моим посредником, на что я ответил ему, что выбираю Вас обоих; затем я тут же написал Вам два письма, которые и вручил генералу Стогову для передачи Вам, указывая в них, что это посредник ген. Лукомского.
Вызова на поединок от ген. Лукомского ген.Стогов мне не передал. Предполагая, однако, что переговоры с Вами ген. Стогова должны, по всей вероятности, закончиться предъявлением вызова со стороны ген. Лукомского, сообщаю Вам нижеследующее:
Вслед за Отречением Государя я был отрешен от командования 19-й пехотной дивизией революционным правительством и, в марте же 1917-года, поселился в Кисловодске, где два или три месяца спустя поселился и генерал Рузский, которому, при встрече в ресторане, я не подал руки, как изменнику.
В начале октября 1917-го года в Кисловодск приехал Гучков и, встретив меня, поздоровался и протянул мне руку, но я, также как и Рузскому, отказался подать ему свою руку. На другой день Гучков прислал ко мне с вызовом на дуэль своего секунданта, Л.-гв. Семёновского полка капитана Баженова; я объявил последнему, что считаю Гучкова изменником Государя и России и потому не подам ему руки, а вызов его не принимаю, так как я верноподданный моего Государя, кавалер Ордена Святого Георгия 4-й степени, боевой генерал, дравшийся в жизни и на дуэли, но не считаю возможным давать удовлетворение изменнику на поле чести, т.е. на поединке; если же Гучков попробует предпринять против меня агрессивные действия, то я убью его из револьвера, который всегда ношу в кармане. На этом дело и кончилось.
1-го июля, в воскресенье, я был в Париже на большом монархическом обеде, устроенном по подписке. По окончании обеда, при выходе, я проходил мимо ген. Лукомского, который протянул мне руку и поздоровался со мной. Я ему своей руки не подал и сказал: «Я с Вами больше не знаком, так как я презираю Вас за Ваше поведение во время Отречения Государя». На что ген. Лукомский сказал мне: «Я Вас тоже презираю». - «Зачем же Вы тогда здороваетесь со мной?» - ответил я ему. На этом наше столкновение и закончилось...
Причина подобного моего отношения к ген. Лукомскому заключается в том, что на основании его личных «Воспоминаний», помещённых, в «Архиве русской революции», издаваемой в Берлине русским жидом и масоном Гессеном, а также на основании недавно прочитанных мною документов в брошюре «Генерал-адьютанты - изменники», в которой приведена следующая телеграмма Лукомского из Ставки ген. Данилову во Псков, где в это время находился Государь: «Прошу тебя доложить от меня Рузскому, что по моему глубокому убеждению выбора нет и Отречение должно состояться. Лукомский.», - я имею право считать ген. Лукомского таким же изменником своему Государю, как Рузского и Гучкова, причём ген. Лукомский является и автором проекта «Манифеста об Отречении» Государя. Я также имею все основания считать, что именно по причине измены этих лиц и им подобных - была проиграна война и были приведены к погибели - Государь со всей Своей Семьей и вся Россия, которая поныне находится под властью большеви ков и что все это вполне соответствует целям жидов...
В 1916-м году ген.Лукомский, занимавший штабные должности с начала войны, - принял на непродолжительное время в командование 32-ю пехотную дивизию, с которой участвовал в качестве ее начальника в летнем наступлении войск Юго-Западного фронта, и был представлен за веденные бои к Ордену Святого Георгия 4-й степени. Но Дума Георгиевс- ких Кавалеров не признала его достойным этой награды. Летом же 1917-го года, когда во главе русского революционного правительства и во главе Русской Армии стоял жид Аарон Кирбис-Керенский, а начальником штаба Верховного Главнокомандующего был одно время генерал Лукомский, то за те же бои, веденные 32-й пехотной дивизией в 1916 году, за которые Георгиевская Дума отказала наградить генарала Лукомского Орденом Святого Георгия 4-й степени, жид Керенский, очевидно вследствие ходатайства, исходившего от самого ген.Лукомского, самочинно наградил его этим Орденом, который ген.Лукомский, как я сам это видел, всегда носил в Добровольческой Армии и, очевидно, считает себя и теперь кавалером Ордена Святого Георгия 4-й степени. Таким образом, несмотря на то, что Дума Кавалеров Ордена Святого Георгия признала генерала Лукомского недостойным этой награды, он, после Революции, принял ее от изменника и предателя Государя и Родины - революционера и жида Керенского.
Вот совокупность тех обстоятельств, которые побудили меня сказать 1-го июля генералу Лукомскому, с коим я ни в каких личных отношениях не состою и не состоял,- что я его презираю и не подать ему руки...
Как верноподданный моего Государя Николая Александровича, свято чтущий память Его и Августейшей Семьи Его, я не могу не презирать изменившего Ему генерала. Вместе с тем, как действительный Кавалер Ордена Святого Георгия 4-й степени, заслуживший его в победоносном бою, командуя бригадой, и награжденный им Государем Императором, по представлению Думы Георгиевских Кавалеров этого Ордена, - я, как таковой Кавалер, не могу также уважать генерала, получившего этот орден вопреки постановлениям Георгиевской Думы и Статута из рук революционера-изменника, предателя Царя и Родины - жида Керенского.
Для того же, чтобы дать удовлетворение на поединке, т.е. на поле чести, необходимым условием является наличие известной доли уважения к тому, кто этого удовлетворения требует.
Поэтому, в случае если со стороны посредника (или посредников) ген. Лукомского последует вызов, уполномачиваю Вас вести переговоры о поединке только после того, когда будут выполнены два мои нижеследующие требования для получения мною той доли уважения к генералу Лукомскому, которую я считаю необходимой, чтобы дать ему удовлетворение на поле чести. Требования эти следующие:
1) Генерал Лукомский должен официально признаться, что он участвовал в измене против Государя Императора, настаивая на Его Отречении и составил проект «Манифеста» об этом Отречении; при этом он должен официально объявить, что глубоко раскаивается в этой измене и навсегда отказывается от всякого общения со всеми теми лицами, которые вместе с ним настаивали на этом Отречении, погубившем Царя и Родину.
2) Одновременно с этим, генерал Лукомский должен официально же признать свою вину в том, что хотя Дума Георгиевских Кавалеров в 1916-м году сочла его недостойным награждения Орденом Святого Георгия 4-й степени, он, после начала Революции, несмотря на это решение Георгиевской Думы, счел возможным получить эту высокую награду вопреки Статута, из рук изменника и предателя Государя и Родины - жида Керенского и, незаконно же, в течение одиннадцати лет выдавал себя за Кавалера Ордена Святого Георгия 4-й степени.
Оба эти признания генерала Лукомского должны быть полностью напечатаны в газетах Зарубежья: «Возрождение», «Последние новости», «Руль», «Сегодня», «Новое время» и «Голос Верноподданного».
Только после исполнения этого - уполномачиваю Вас вести дальнейшие переговоры о поединке, т.е. о суде чести оружием, с посредниками ген. Лукомского, если с его стороны последует вызов. Все настоящее мое заявление прошу Вас полностью занести в Протокол переговоров между Вами и посредниками генерала Лукомского, в том случае, если они предъявят через Вас его вызов. Если же они вызова не предъявят, а будут говорить об извинении, или примирении, или о третейском суде, то прошу заявить им, что я ни на какие примирения и извинения не согласен, как я это уже сказал сегодня генералу Стогову, вручая ему два мои письма для передачи Вам.
Прошу Вас потребовать, чтобы все Протоколы переговоров между посредниками велись в двух экземплярах, по одному для каждой стороны, и подписывались бы всеми посредниками.
Александр Нечволодов.»

Предъявленные А.Д.Нечволодовым условия для принятия им вызова на поединок, сделанного А.С.Лукомским, - посредники А.С.Лукомского сочли совершенно неприемлемыми и вопрос об удовлетворении А.С. Лукомского А.Д. Нечволодовым оставляют открытым. Посредники же Нечволодова, в виду отказа посредников А.С. Лукомского исполнить требования А.Д. Нечволодова, - заявили, что они дальнейшие переговоры прекращают.

Подлинный Протокол подписали:
Ген.-лейтенант Н.Н.Стогов.
Генерального Штаба полковник Д.Л.Чайковский.
Ген.-майор Михаил Нечволодов.
Ротмистр граф Алекстандр Васильевич Гендриков.
Париж.

-----------------------------------------------------------------

Дуэль удел благородных.
ГРАФ ОРЛОВ

Я ненавижу атеизм. К атеистам отношусь благожелательно!



Часто получаю письма от читателей со страшным обвинением: «Вы ненавидите атеистов!» Обвинение действительно страшное… Вдруг мои обвинители правы? Тогда мне нужно выбросить ноутбук в окно, туда же отправить все ручки и бумагу и не писать ни слова, пока ненависть не пройдет. Мои родители: мать и отец умерли в 75 лет атеистами. Я их ненавидел за это? Нет!!! Я их любил и … жалел. Их все первые 50 лет жизни прошли в дурмане государственной лжи «научного атеизма», утверждающего, что якобы наука доказала несостоятельность веры в бога. Так и писали с маленькой буквы, как и нынче, пишут неверующие люди. В сорок лет, я такой же воспитанник богоборческого образовательного подземелья, вдруг, прочитал «Критику чистого разума» Эммануила Канта, где узнал «сенсационную» правду, о том, что наука бессильна решать такие мировоззренческие вопросы. Я проявил упорство, прочитал толстую, написанную тяжелым слогом книгу, автор который не строил никаких гипотез, он именно доказал терпеливому читателю, что никакая наука никогда не сможет ни доказать, ни опровергнуть бытие божие. Для меня это было потрясением. Мне сорок лет вбивали в голову, что в Бога верят только люди необразованные, темные, незнакомые с современными достижениями науки и культуры! Я, конечно, слышал и раньше, что Достоевский, Гете, Кант, Павлов, Бердяев и даже Дарвин верили в Бога, но они же были заражены реакционным буржуазным мировоззрением, а мы не имеем права закрывать глаза на труды величайших гениев человечества Маркса, Энгельса и Ленина опровергнувших все религиозные домыслы. А оказалось, что уже в 18 веке все образованные люди знали о мировоззренческом бессилии науки. Ведь ни один, даже сумасшедший гений с тех пор и пытается сказать обратное! Значит меня, моих родителей, бабушек и дедушек сознательно обманывали, держали в мировоззренческом подвале, лишали свободы совести! А мои родители ушли из жизни, ничего так и не узнав…
Как я могу относиться к другим жертвам этого бесчеловечного обмана, до сих пор с пеной у рта кричащим: «Наука доказала…»? Только благожелательно. Желать им блага, желать им выхода из этого темного подвала на свет правды, дать им возможность проявить свою свободу совести, по-настоящему. Я никого не могу принудить верить, но сказать правду, разоблачить гнусную антинаучную большевицкую богоборческую пропаганду обязан.

Виктор Дорифор
ГРАФ ОРЛОВ

Время процветания лжи продолжается

Оригинал взят у svobodaradio в Хочу, чтобы мне подавали руку


"15 сентября 1942 года Теников таранил над Сталинградом немецкий “мессершмитт 110”. Он его сбил и выбросился с парашютом, то есть совершил настоящий подвиг. Через год он был сбит в воздушном бою, попал в плен, а в 1944 году под влиянием власовской пропаганды подал рапорт в РОА, потом служил во власовской армии в чине майора. Правда, по состоянию здоровья после ранения летать он уже не мог.
И потом он исчез. Его считали погибшим, он упоминается в советских книжках 70-х годов — воздушный таран, Сталинградская битва. За свой таран он должен был получить как минимум орден, а то и героя Советского Союза, но его наградной карточки нет. И куда его перевели, тоже непонятно, где он провел целый год. Сведений о том, что он был заочно приговорен к какому-то наказанию, нет, как и отметок о возвращении в Советский Союз и судимости. Я предполагаю, что ему удалось остаться на Западе, по неким косвенным данным, он мог оказаться в Канаде"


Петербургский историк, кандидат исторических наук, сотрудник мемориально-просветительского историко-культурного центра "Белое дело" Кирилл Александров лишен степени доктора наук.

Его диссертация, защищенная 1 марта 2016 года, посвящена кадровому составу власовской армии. Целью многолетнего исследования было разобраться, к каким социальным группам принадлежали люди, примкнувшие во время Второй мировой войны к армии Власова, и почему они решили обратить оружие против Советского Союза.

Накал страстей во время защиты диссертации был высок – здание Института истории РАН пикетировали коммунисты, на заседание пришли активисты патриотических и ветеранских организаций, которые обвинили Кирилла Александрова в апологии предателей родины, один из участников движения "Народный собор" написал жалобу в прокуратуру. Сторонники ученого отстаивают право науки оставаться вне политики и право исследователей касаться любых тем.

В октябре стало известно, что Минобрнауки отменило решение Института истории о присвоении Кириллу Александрову ученой степени.


Историк Кирилл Александров - о своей диссертации, необычных судьбах офицеров власовской армии и ситуации в российской исторической науке сегодня. Читайте на нашем сайте.


ГРАФ ОРЛОВ

ПЯТЬ СТОЛПОВ ВЕРЫ АТЕИСТА ДУШЕВНАЯ БОЛЕЗНЬ НАШЕГО ВРЕМЕНИ



Атеизм — религия современного общества. Без неё невозможен главный постулат нынешней идеологии, которая выражается в отрицании каких-либо смыслов существования, кроме тех, что человек сформулирует для себя сам. Чаще всего это успех, богатство, власть, то есть, то, что в конечном итоге имеет целью облегчение жизни и получе ние удовольствий. Для обывателя все процессы в жизни рассматриваю тся через призму «здесь и сейчас», перед ним нет безконечности, нет ответственности в сакральном смысле слова.

Пропасть между атеистом и верующим Христианином глубока и, судя по всему, непреодолима. Так на чём же держится мировоззрение современного агрессивного атеиста? Данный текст попытка сформули ровать основные константы, на которых строится идеологическая подпорка современных безбожников.
Наука как абсолют. Едва ли не бог. Здесь стоит отметить, что наука для современного атеиста, прежде всего, является не практическим инструментом познания, а АРГУМЕНТОМ в споре. При этом данный аргумент направлен не столько против оппонентов, сколько для внутреннего убеждения истинности. «Учёные давно доказали», «недавнее исследование подтвердило» любимые фразы в арсенале современного атеиста. И, как правило, произносящих подобные фразы как доказательство совсем не волнует то, что большинство научных исследований, которые имеют социальные последствия, являются политическим заказом; их не волнует огромное количество иных, противоречащих заявленному, исследований других ученых, а самое главное — их не смущает то, что, как правило они ни капли не разбираются в деталях того, о чем говорят. В частности, эволюционной теории.

Авторитетом современного атеиста может стать почти любой человек, в регалиях которого значится слово «учёный». Почему «почти»? Потому что этот учёный должен быть либерального сорта, то есть его задача научно подтверждать те тезисы, которые соответствуют либеральному восприятию вещей.

Например, биолог и генетик Джеймс Уотсон утверждающий, что генети ческая национальность имеет прямое значение при оценке интеллектуа льных способностей человека, и выпустивший по этому вопросу множество работ, был подвергнут серьёзному остракизму со стороны гуманистов. И он никогда не будет авторитетом для современного либерального атеиста. Или еще один яркий пример, связанный с любимой темой современных атеистов — гомосексуализмом. Роберт Шпитцер — американский психиатр, который в ходе исследований привёл результаты, показавшие реальность излечимости гомосексуализма. Знакома ли эта фамилия современному атеисту? Конечно, нет.

В данном случае не имеет значения правдивость или ложность данных исследований, основная мысль заключается в том, что атеист даже не посмотрит работы этих учёных, так как они противоречат его картине мира. Для атеиста важен сам постулат «научности».

Невежество. То, в чём атеисты обвиняют верующих людей. Выше уже было отмечено незнание деталей научных аргументов, на которые опираются атеисты, но в данном случае речь о другом невежестве. Атеисты, в большинстве своём, абсолютно не знакомы с предметом, который критикуют, то есть с религией, как сложной системой мировоззрения. Чаще всего весь диалог скатывается к упрощению темы со стороны атеистов и навешивание, как правило, необоснованных ярлыков таких как — «религия учит ненавидеть», «религия воспитывает женоненавистничество» или «религия это сказка для управления массами».

Между тем любому человеку, который хотя бы поверхностно касался изучения теологии или религиоведения, очевидна сложность и многогранность религии. Философ Дмитрий Узланер в своей статье о «новых атеистах» объясняет тезис о невежестве атеистов следующим образом: «„Новые атеисты“ широкими малярными мазками мастера оперируют некой абстрактной религией вообще, которую они, якобы, „объясняют“ или „разоблачают“. Проблема в том, что никакой „религии вообще“ не существует. Религия вообще — это в лучшем случае некая абстракция, которая возникает из обобщения множества самых разных феноменов из прошлого и настоящего человеческой культуры. Религии — или же скорее то, что мы называем религиями, — различны, они формируют различные сознания, различную хозяйственную этику, различные социальные практики, различные формы эмпатии и антипатии и т. д. Невозможно вот так просто говорить о религии вообще, как невозможно говорить о животных вообще. Можно ли с точки зрения современной биологии писать о животных вообще? Например, животным свойственно нападать друг на друга. Животные сбиваются в стаи. Животные любят рыбу. Сразу хочется спросить: какие именно животные? При каких обстоятельствах? И т. д. Рассуждения о религии вообще звучат не менее комично…. Прежде чем писать о религиозном насилии, терроризме, фундаментализме, крестовых походах, религиозных войнах, исламе, христианстве, неплохо было бы хотя бы примерно ознакомиться с тем, что это такое. Вместо религии „новые атеисты“ воюют с плодами собственного воображения. А оно у них богатое.»

Тотальный примитивизм в оценках религии, который мы видим у современных атеистов, пожалуй, их самая яркая черта.

Модный цинизм. Атеистический столп не требующий длинного объяснения. Цинизм это откровенное, вызывающе-пренебрежительное и презрительное отношение к нормам общественной морали, культурным ценностям и представлениям о благопристойности. Религия же, напротив, взывает к высокому, к тому, что наполняет его беспокойное сердце… Соответственно, цинизм с верой сочетаться категорически не может.

Современный кинематограф, сериалы изобилуют персонажами с подобным подходом к жизни. «Доктор Хаус», «Шерлок Холмс» и даже модный сейчас сериал «Молодой Папа», показывают человека с чисто материалистическим подходом к жизни. В погоне за яркостью и уникальностью молодежь подсознательно пытается списать эту демонстративную модель поведения с персонажей фильмов и сериалов, которые так обращают на себя внимание.

Опозновательный признак. Современный атеизм это маркер принадлежности к определённым кругам. В большей степени, это круг людей считающих западный образ жизни единственно правильным. В этом подходе нет места Богу как таковому, так как этот подход к жизни диктует «индивидуальный выбор», как базисный способ существования. В подобных кругах есть табуированные темы для обсуждения. Это гомосексуализм, феминизм и атеизм. При попытке заявления верующего человека о своих убеждениях, он тут же будет подвергнут осмеянию и обвинению в «средневековости» мышления. Иногда это приводит к более серьезным последствиям.

Так, например Натэниэл Абрахам, учёный-христианин, подал в суд на океанографический исследовательский центр Woods Hole (США) за то, что был уволен в 2004 году за свои религиозные взгляды — он отказался принимать эволюцию как научный факт. Абрахам, специалист по изучению полосатого данио, потребовал центр Woods Hole выплатить ему компенсацию в размере 500 000 долларов. Он утверждает, что центр пренебрёг его гражданскими правами, уволив после того, как он поделился со своим наставником, что не поддерживает теорию эволюцию, потому что верит, что истинная теория появления человечества описана в Библии.

Способ самовыражения. Современный атеизм это целая субкультура. Создаются группы в социальных сетях, форумы, конференции и даже целые сообщества людей, которые любят собираться и обсуждать их «правое дело» в борьбе с религией. Они находят своё применение в этом, атеизм становится их хобби или даже работой, без которой подобный человек станет никому не нужным.

Сегодня редко можно увидеть по-настоящему концептуальный и содержательный диалог между атеистом и верующим. Аргументы скатываются в оскорбления, так как чаще всего спорящие не владеют ни методологией, ни общими дефинициями, ни минимальным набором необходимых знаний о предмете спора.

В этом контексте разделение на «верующих» и «атеистов» весьма условно, так как исходя из вышеперечисленного, атеизм — это тоже вера. Бессмысленная и бессодержательная, но такая притягательная для многих.

Артём Уточкин.
-------------------
Атеизм - путь в никуда. Безсмыслица. Безперспективность. Мрак головного мозга, который они называют ПРОГРЕССОМ.
ГРАФ ОРЛОВ

ОТРЕЧЕНИЕ НИКОЛАЯ II. ВОСПОМИНАНИЯ ОЧЕВИДЦЕВ Ген. Н. М. ТИХМЕНЕВ.




Ген. Н. М. ТИХМЕНЕВ. Последний приезд Николая II в Могилев

В Петербурге произошла революция… Все более и более сгущавшиеся телеграммы Родзянко к государю: безпорядки – мятеж – революция… Посылка с войсками генерала Иванова из Могилева в Петроград для подавления бунта…
Прошли два томительных дня. Пожар в Петрограде разгорался. Движение Царского поезда по Московско-Виндавско-Рыбинской дороге, переход на восток на Николаевскую дорогу, возвращение на «Дно»; движение на запад на Северо-Западную дорогу; прибытие в Псков. Пребывание в Пскове. – Отречение. Уже позже узнали мы п о д р о б н о с т и Отречения. Узнали и о том, как впустую пропал весь заряд красноречия человека, поехавшего убеждать Царя об Отречении. «Я уже решился», т. – е. решился РАНЬШЕ ВАШЕЙ РЕЧИ, – таков был ответ Государя на речь Гучкова. ОТРЕЧЕНИЕ ЕГО ДЕЙСТВИТЕЛЬНО БЫЛО, как сказал он (Государь) позже нам. – «следствием его решения», принятого под влиянием представлений Высшего командного состава Армии, но вне всякого влияния речей посланцов Думы.

К вечеру 3 марта Государь вернулся из Пскова в Могилев. Перед ген. Алексеевым встал вопрос – как же встретить Государя. Обычно, при его приездах на вокзал, собирались для встречи оставшиеся в ставке лица свиты (таких почти никогда не бывало, ибо свита была очень немногочисленна, и все лица свиты уезжали с Государем), Великие Князья и 6 – 7 человек старших генералов, с ген. Алексеевым во главе. Встретить Государя именно так, т. – е. так, как будто бы ничего не случилось, – казалось невозможным. Еще менее возможным было совсем его не встретить, или встретить одному Алексееву. С присущими ген. Алексееву тактом и сердечной деликатностью, он решил обставить встречу Государя так, чтобы хотя бы здесь, в бывшем своем штабе, не почувствовал он ослиного копыта. На встречу Государя были приглашены все генералы, штаб-офицеры и чиновники соответствующих рангов, т. – е. около половины числа чинов ставки, – всего человек около полутораста. В предвечерние сумерки серого холодного и мрачного мартовского дня собрались мы все в обширном павильоне, выстроенном на военной платформе могилевской станции, специально для приема Царских и других парадных поездов. Разбились по кружкам и в ожидании поезда вели разговоры о печальных событиях дня. Так как я первый должен был узнать о приближении поезда, то я и держался ближе к Алексееву. Мы стояли группой в 5 – 6 человек – Алексеев, вел. кн. Борис Владимирович и Сергей Михайлович, я и еще один-два человека. Только что были получены известия об о с т а в л е н и и Царской Семьи, оставшейся в Царском Селе, частью государева конвоя, о других печальных подробностях петроградских событий. Новости эти передавались из уст в уста и говорили о них и в нашем кружке. Алексеев больше грустно молчал; был молчалив и вел. кн. Борис Владимирович, за то вел. кн. Сергей Михайлович, с присущей ему злой иронией и остротой языка, называл все вещи настоящими именами. Сумерки сгущались. В дверях показался комендант станции и доложил мне, что Царский поезд вышел со ст. Лотва – последний полустанок верстах в б – 7 от Могилева. Я доложил Алексееву, и все мы следом вышли на платформу, где и выстроились длинной шеренгой по старшинству чинов. Я стоял шестым или седьмым справа и оказался почти против дверей Царского вагона при остановке поезда.

(…) Через несколько мгновений в двери вагона показался Государь и сошел на платформу. Он был одет в форму кубанских казаков – в этой форме ходил он и в последние дни пребывания своего в ставке – в пальто, в большой бараньей папахе, сплюснутой спереди и сзади. Он очень сильно изменился за то время, что я его не видел. Лицо сильно похудело, было желто-серого цвета, кожа как то обтянулась и обсохла на скулах; весь вид государя был очень нервный. Однако, через несколько мгновений он, видимо, овладел собой, улыбнулся своей всегдашней приветливой улыбкой и всем нам отдал честь, слегка поклонившись. В это же время к нему приблизился министр двора ген. – ад. гр. Фредерике и дворцовый комендант ген. – м. Воейков. Бедный старик Фредерикс, как всегда тщательно одетый, выбритый и причесанный, казался совсем убитым, и одряхлевшим. Государь подошел к правому флангу нашей, жутко молчавшей, шеренги и начал обход, никому не подавая руки, но, или говоря кое-кому по несколько приветливых слов или, большею частью, по своему обыкновению, молча задерживаясь перед каждым на несколько мгновений. Левей меня и рядом со мной стоял свиты его величества ген. Петрово-Соловово, постоянно живший в ставке. За несколько дней до революции он уехал по своим делам в Москву, откуда вернулся в ставку накануне приезда Государя. Этот, с хорошим университетским и общим образованием, человек, губернский предводитель дворянства и богатый землевладелец имел в своем лейб-гусарском мундире вид кутилы и беззаботного малого, каковым он, однако, вовсе не был, будучи человеком весьма дельным, острым и умно находчивым на язык, Государь приветливо с ним поздоровался сказал ему: «а, вы вернулись». Петрово-Соловово, как и все мы, подавленный и взволнованный этими минутами встречи Государя – ОТРЕКШЕГОСЯ ГОСУДАРЯ – в ближайшей свите которого он был, и, видимо, в желании как-нибудь выразить Государю наполнявшие его чувства и горя, и сожаления, и любви к нему, – в ответ на полувопрос, полузаявление Государя, сразу быстро и много заговорил. Стал рассказывать о причинах своего пребывания в Москве, о болезни своей сестры и о подробностях этой болезни и пр., совершенно не замечая, что Государь все время порывается идти дальше. Воспользовавшись секундной паузой в речи генерала, Государь перебил его неопределенными словами, сказав нечто вроде «да, ну так, вот так», – и продолжал свой обход.

Окончив обход, Государь на минуту зашел в вагон, вышел оттуда и направился к своему автомобилю, который подали ему непосредственно к вагону. Воспользовавшись этой минутой, я подошел к гр. Фредериксу, чтобы выяснить у него один мелочный вопрос. Все мы понимали, что чувство элементарного приличия заставляет нас думать о том, чтобы во время пребывания Государя в ставке, – которое, как нам было ясно, будет очень кратковременным, постараться не нарушать тех мелочей сложившихся в ставке повседневного обихода, которые касались личности Государя. Одна из этих мелочей заключалась в следующем. Мне, как высшему начальнику почтово-телеграфной частя на театре военных действий (у меня в подчинении в числе прочих, было несколько тысяч почтово-телеграфных чиновников), ежедневно приносили прямо с аппарата наклееенную на телеграфном бланке подлинную ленту агентских телеграмм. Эти депеши я непосредственно от себя сейчас же пересылал Воейкову, а он передавал их Государю, который их всегда внимательно и читал. Нарушать этот порядок я, по указанной выше причине, не хотел. С другой же стороны, агентские телеграммы в это время были полны такой безудержной и лакейской ругани, направленной лично против Государя и его семьи, что я прямо не решался посылать их. За разрешением этого вопроса я и обратился к гр. Фредериксу: «Как же вы думаете, ваше сиятельство, посылать депеши, или лучше не посылать, – может быть Государь и не вспомнит о них». Бедный старик, подавленный и удрученный, ничего не мог мне ответить: «Да, да – нельзя, не нужно, но и нельзя… Знаете, спросите Воейкова». Воейков на секунду задумался, «А не можете ли вы их как-нибудь подцензуровывать сами», спросил он меня, – «ну, вырезать особенно плохие места». Я сказал, что это совершенно неосуществимо, просто технически. «Да, да. А он (т. – е. Государь) непременно спросит», сказал Воейков. «Знаете, присылайте попрежнему. Все равно, что уж теперь – махнул он рукой – он, все равно, знает», т. – е. знает, что его поносят. Я продолжал посылать эти депеши каждый день с новой болью и каждый раз с негодованием. Не знаю, показывались ли эти депеши Государю.
Государь уехал во дворец. Разъехались, с тяжелым сердцем, и мы в места ни на секунду не прекращавшейся нашей службы – службы, которая со дня на день делалась все бесполезнее и бесполезнее, ибо все видней и видней было, что никакой войны с надеждой на успех, продолжать мы не можем.
По возвращении своем в Ставку, после Отречения, Государь пробыл в ней, не считая вечера 3 марта и утра 9-го, когда он уехал, четыре полных дня. Внешний обиход его жизни в эти дни не изменился, если не считать того, что всякие приглашения к завтраку и к обеду, за исключением Великих Князей; были прекращены. По видимому, в первые, по крайней мере, два дня он продолжал ходить и в то помещение штаба, где Алексеев делал ему доклады о ходе военных действий. Не решаюсь утверждать этого определенно, но помнится, что тогда говорили, что эти посещения вызывали серьезное неудовольствие против Алексеева в Петрограде, где Временное Правительство и «Совет рабочих и солдатских депутатов», через своих агентов, преимущественно из писарского населения ставки, были точно осведомлены о всем, что там происходило. На другой день после приезда Государя, т. – е. 4 марта, в ставку приехала из Киева вдовствующая Императрица, осталась в своем вагоне на станции и пробыла там все время до отъезда Государя. Со времени ее приезда Государь большей частью обедал и завтракал у нее.
Чтобы попасть из дворца, т. – е. из губернаторского дома, стоявшего на самом берегу Днепра, на вокзал, надо было проехать свыше двух верст, при чем большую часть этого пути приходилось делать по главной прямой и широкой улице города. Государь ездил на станцию в закрытом автомобиле. При встречах с быстро едущим автомобилем многие не успевали узнать Государя. Из тех, которые узнавали, некоторые – военные и штатские – приветствовали его, или на ходу снимали шляпы и отдавали честь, или останавливались. Были такие, которые узнавали и отворачивались, делая вид, что не замечают. Были и такие, которые узнавали, не отворачивались, но и не кланялись. Но зато были и такие, которые останавливались, становились на колени и кланялись в землю. Много нужно было иметь в то время душевного благородства и гражданского мужества, чтобы сделать такой поклон. Однако, такие люди нашлись.

Отъезд Государя, по приказанию из Петрограда, был назначен утром, помнится, в 9 час, а еще раньше должны были приехать экстренным поездом посланцы Временного Правительства (с тайным предписанием об аресте его – прим. Ред.). Так сказать, на сборы в дорогу времени Государю совсем не давалось. Однако, безконечная революционная болтовня произносимых на промежуточных станциях речей, задержала в дороге послов – двух кадет и двух социалистов (последние – по выбору совета рабочих и солдатских депутатов), и они опоздали.

Около половины одиннадцатого я получил записку, что Государь перед отъездом желает попрощаться с чинами Ставки, чего, как раз и не желали, по видимому, в Петрограде. Ген. Алексеев просил собраться, по возможности, всех в 11 час. в помещении управления дежурного генерала. Едва успел я дать знать об этом подчиненным мне и расположенным в разных зданиях учреждениям, как наступило уже время идти «А вы не пойдете?», спросил встретившегося мне ген. К. – «Нет, знаете, что же там», небрежно, ответил он мне. – «Надо, наконец, решить какого берега держаться». Нечего или, вернее, безполезно было отвечать. Я пришел на место собрания одним из последних. Ген. Алексеев был уже там. Это была довольно большая зала, бывшая в мирное время залой заседания могилевского окружного суда. От середины обеих длинных стен залы отходили на высокие баллюстрады, оставлявшие между собой широкой проход и отделявшие, в былое время, места для публики от судейских мест. Собравшиеся разместились в несколько тесно сбитых рядов по стенам, вокруг всего зала и по обе стороны баллюстрад, образовав, таким образом, как бы восьмерку. В правом верхнем углу этой восьмерки находилась входная дверь. Направо от нее, вдоль по поперечной стене зала стали нижние чины – человек около 50 – 60 – конвойцы, солдаты Георгиевского батальона, собственного Его Величества сводного пехотного полка, кое-кто из писарей. Мне пришлось стоять в правом нижнем углу весьмерки, а мои многочисленные подчиненные и путейские чины заняли всю внутреннюю короткую стену зала. Левее нас, по длинной стене стояли офицеры конвоя, Георгиевского батальона, сводного полка и другие. Настроение в зале было очень нервное и напряженное. Чувствовалось, что достаточно малейшего толчка, чтобы вывести век эту толпу из равновесия.

Ровно в 11 час. в дверях показался Государь. Поздоровавшись с Алексеевым, он обернулся направо к солдатам и поздоровался с ними негромким голосом, как здоровался в комнатах. «Здравия желаем, Ваше Императорское Ве-личест-во» – полным, громким и дружным голосом отвечали солдаты. Выслушав ответ нижних чинов, Государь быстро направился вглубь залы и остановился в перехвате восьмерки, в нескольких шагах от меня, лицом в мою сторону. Я ясно, и до мельчайших подробностей видел его фигуру и лицо. Он был одет в серую кубанскую черкеску, с шашкой через плечо. Единственное изменение заключалось в том, что все военные союзнические Кресты, учрежденные во время войны, которые он носил постоянно, были сняты. На груди висел один лишь георгиевский Крест, ярко белевший на темном фоне черкески. Левую руку с зажатой в ней папахой он держал на эфесе шашки. Правая была опущена и сильно, заметно дрожала. Лицо было еще более пожелтевшее, посеревшее и очень нервное. Остановившись, Государь сделал небольшую паузу и затем начал говорить речь. Первые слова этой речи я запомнил буквально. Он говорил громким и ясным голосом, очень отчетливо и образно, однако, сильно, волнуясь, делая неправильные паузы между частями предложения. Правая рука все время сильно дрожала. «Сегодня… я вижу вас… в последний раз», начал Государь, «такова Воля Божия и следствие моего решения». Далее он сказал, что ОТРЕКСЯ ОТ ПРЕСТОЛА, видя в этом пользу России и надежду победоносно кончить войну. Отрекся в пользу брата вел. кн. Михаила Александровича, который, однако, также о т р е к с я от Престола. Судьба Родины вверена теперь Временному Правительству. Он благодарит нас за верную службу ему и Родине. Завещает нам верой и правдой служить Временному Правительству и во что бы то ни стало довести до конца борьбу против коварного, жестокого, упорного – и затем следовал еще целый ряд отлично подобранных эпитетов – врага. Государь кончил. Правая рука его уже не дрожала, а как-то дергалась. Никогда не наблюдал я такой глубокой, полной, такой мертвой тишины в помещении, где было собрано несколько сот человек. Никто не кашлянул и все упорно и точно не мигая смотрели на Государя. Поклонившись нам, он повернулся и пошел к тому месту, где стоял Алексеев. Отсюда он начал обход присутствующих. Подавая руку старшим генералам и кланяясь прочим, говоря кое-кому несколько слов, он приближался. к моему месту. Когда он был в расстоянии нескольких шагов от меня, то напряжение залы, все время сгущавшееся, – наконец, разрешилось. Сзади Государя кто-то судорожно всхлипнул. Достаточно было этого начала, чтобы всхлипывания, удержать которые присутствующие были, очевидно, уже не в силах, раздались сразу во многих местах. Многие просто плакали и утирались. Вместе с всхлипываниями раздались и слова: «тише, тише, вы волнуете Государя». Однако, судорожные, перехваченные всхлипывания эти не утихали. Государь оборачивался направо и налево, по направлению звуков, и старался улыбнуться, однако, улыбка не выходила, – а выходила какая-то гримаса, оскаливавшая ему зубы и искажавшая лицо; на глазах у него стояли слезы. Тем не менее он продолжал обход. Подойдя ко мне, он остановился, подал мне руку и спросил: «это ваши?». Я, тоже сильно волнуясь и чувствуя, что губы у меня дрожат, ответил. В эту же минуту я заметил, что стоявший правее меня ген. Егорьев, человек, как я выше сказал, до крайности нервный, очевидно уже не владея собой вовсе, спрятался за меня, и что государь его не видит. Тогда я полуобернулся назад, схватил правой рукой Егорьева за талию, выдвинул его вперед и сказал: «мои… и вот главный полевой интендант». Государь подал ему руку и на секунду задумался. Потом, подняв на меня глаза и, глядя в упор, сказал: «помните же Т., что я говорил вам, непременно перевезите все, что нужно для Армии», и, обращаясь к Егорьеву: «а вы непременно достаньте; теперь это нужно больше, чем когда-либо. Я говорю вам, – что я не сплю, когда думаю, что Армия голодает». Подав руку мне и Егорьеву, он пошел дальше. Подойдя к офицерам своего Конвоя, он никому не подал руки м. б. потому, что он виделся уже с ними утром отдельно. Зато он поздоровался со всеми офицерами Георгиевского батальона, только что вернувшимися из экспедиции в Петроград. Судорожные всхлипывания и вскрики не прекращались. Офицеры Георгиевского батальона – люди, по большей части, несколько раз раненые – не выдержали: двое из них упали в обморок. На другом конце залы рухнул кто-то из солдат конвойцев. Государь, все время озираясь на обе стороны, со слезами в глазах, не выдержал и быстро направился к выходу. Навстречу ему выступил Алексеев начал что-то говорить. Начала речи я не слышал, так как все бросились за Государем и в зале поднялся шум от шаркания ног. До меня долетели лишь последние слова взволнованного голоса Алексеева: «а теперь, Ваше Величество, позвольте мне пожелать вам благополучного путешествия и дальнейшей, сколько возможно, счастливой жизни». Государь обнял и поцеловал Алексеева и быстро вышел.

-------------------------------

Чего только сегодня не распространяют пролживые СМИ, находящиеся в известно чьих руках... И "Царь не отрекался", и "Царь спасся", "И Сталин спас Царскую Семью", и истории о 34-х спасшихся царевнах Анастасиях Романовых... И даже, что еврей Косыгин - Царского Рода, через Цесаревича Алексия. Гоям такая пища годится, переварят...
ГРАФ ОРЛОВ

Тотальная большевицкая украинизация - Харьков, Киев, Полтава, Чернигов, Мелитополь... 1925-26 год

Оригинал взят у fluffyduck2 в Тотальная украинизация - Харьков, Киев, Полтава, Чернигов, Мелитополь и т.д. 1925-26 год
Оригинал взят у zhenziyou в Тотальная украинизация - Харьков, Киев, Полтава, Чернигов, Мелитополь и т.д. 1925-26 год
Украинизация_000

Как сказал товарищ Сталин, "если в городах Украины до сих пор еще преобладают русские элементы, то с течением времени эти города будут неизбежно украинизированы" - поэтому товарищ Каганович настойчиво выполняет поставленную задачу и украинизирует всё от Красной Aрмии и научной работы до телефонисток и трамвайных кондукторов.

Collapse )

ГРАФ ОРЛОВ

Письмо Академика ПАВЛОВА МОЛОТОВУ В СОВЕТ НАРОДНЫХ КОМИССАРОВ СССР

АКАДЕМИК И.П, ПАВЛОВ --- В, М, МОЛОТОВУ: "Вы сеете по культурному миру не Революцию, а с огромным успехом фашизм. До Вашей Революции фашизма не было"

------------------------------------------------------------------------


Революция застала меня почти в 70 лет. А в меня засело как-то твердое убеждение, что срок дельной человеческой жизни имен но 70 лет. И потому я смело и открыто критиковал Революцию. Я говорил себе: «черт с ними! Пусть расстреляют. Все равно, жизнь кончена, а я сделаю то, что требовало от меня мое досто- инство». На меня поэтому не действовали ни приглашение в ста- рую ЧеКу, правда, кончившееся ничем, ни угрозы при Зиновьеве в здешней «Правде» по поводу одного моего публичного чтения: «можно ведь и ушибить...»
Теперь дело показало, что я неверно судил о моей работоспосо- бности. И сейчас, хотя раньше часто о выезде из Отечества поду мывал и даже иногда заявлял, я решительно не могу расстаться с Родиной и прервать здешнюю работу, которую считаю очень важной, способной не только хорошо послужить репутации рус- ской науки, но и толкнуть вперед человеческую мысль вообще. Но мне тяжело, по временам очень тяжело жить здесь – и это есть причина моего письма в Совет.
Вы напрасно верите в Мировую пролетарскую Революцию. Я не могу без улыбки смотреть на плакаты: «да здравствует Мировая социалистическая Революция, да здравствует Мировой Октя- брь». Вы сеете по культурному миру не Революцию, а с огром- ным успехом фашизм. До Вашей Революции фашизма не было. (Это абсолютно верно, ибо фашизм именно реакция на комму- низм -- прим.) Ведь только нашим политическим младенцам Временного Правительства было мало даже двух Ваших репети- ций перед Вашим Октябрьским торжеством. Все остальные Правительства вовсе не желают видеть у себя то, что было и есть у нас и, конечно, во время догадываются применить для предупреждения этого то, чем пользовались и пользуетесь Вы – террор и насилие. Разве это не видно всякому зрячему! Сколько раз в Ваших газетах о других странах писалось: «час настал, час пробил», а дело постоянно кончалось лишь новым фашизмом то там, то сям. Да, под Вашим косвенным влиянием фашизм посте- пенно охватит весь культурный мир, исключая могучий англо-саксонский отдел (Англию наверное, американские Соединен- ные Штаты, вероятно), который воплотит-таки в жизнь ядро социализма: лозунг – труд как первую обязанность и стадное достоинство человека и как основу человеческих отношений, обезпечивающую соответствующее существование каждого – и достигнет этого с сохранением всех дорогих, стоивших больших жертв и большого времени, приобретений культурного человече- ства.
Но мне тяжело не оттого, что мировой фашизм попридержит на известный срок темп естественного человеческого прогресса, а оттого, что делается у нас и что, по моему мнению, грозит серьез ною опасностью моей родине.
Во первых то, что Вы делаете есть, конечно, только эксперимент и пусть даже грандиозный по отваге, как я уже и сказал, но не осуществление безспорной насквозь жизненной правды – и, как всякий эксперимент, с неизвестным пока окончательным результатом. Во вторых эксперимент страшно дорогой (и в этом суть дела), с уничтожением всего культурного покоя и всей куль- турной красоты жизни.
Мы жили и живем под неослабевающим режимом Террора и насилия. Если бы нашу обывательскую действительность вос- произвести целиком, без пропусков, со всеми ежедневными подробностями – это была бы ужасающая картина, потрясаю- щее впечатление от которой на настоящих людей едва ли бы значительно смягчилось, если рядом с ней поставить и другую нашу картину с чудесно как бы вновь вырастающими городами, днепро-строями, гигантами-заводами и безчисленными учены- ми и учебными заведениями. Когда первая картина заполняет мое внимание, я всего более вижу сходства нашей жизни с жиз- нию древних азиатских Деспотий. А у нас это называется респу- бликами. Как это понимать? Пусть, может быть, это временно? Но надо помнить, что человеку, происшедшему из зверя, легко падать, но трудно подниматься. Тем, которые злобно приговари вают к смерти массы себе подобных и с удовлетворением при- водят это в исполнение, как и тем, насильственно приучаемым участвовать в этом, едва ли возможно остаться существами, чувствующими и думающими человечно. И с другой стороны. Тем, которые превращены в забитых животных, едва ли возмо- жно сделаться существами с чувством собственного человечес- кого достоинства.
Когда я встречаюсь с новыми случаями из отрицательной поло- сы нашей жизни (а их легион), я терзаюсь ядовитым укором, что оставался и остаюсь среди нея. Не один же я так чувствую и думаю?! Пощадите же Родину и нас...

Академик Иван ПАВЛОВ. Ленинград 21 декабря 1934 г.

На машинописной копии письма резолюция: «т. Сталину. Сегодня СНК получил новое чепуховое письмо академика Павлова. Молотов»