graf_orlov33

Categories:

Краснов П. Н. "От Двуглавого Орла к красному знамени"

"- У нас, - задумчиво ероша отросшие волосы, заговорил граф Конгрин, -  было имение. Дом-дворец построен еще при Екатерине, и два века мои отец,  деды и прадеды терпеливо собирали в него все, что было достойно  хранения. В прекрасной дубовой библиотеке хранились такие редкости,  такие уники, что ученые всего мира знали о ней и приезжали разбирать  их... У нас было полтораста лошадей и прекрасные  племенные жеребцы. Кругом на двести верст все население безплатно  пользовалось нашими бугаями, жеребцами, боровами и баранами, и весь уезд  богател племенным скотом. На заводе работало восемьсот человек и всякий  имел доход от нашего имения. У нас была больница и школа при имении,  все безплатное... Я возвращался с фронта, когда наш полк разошелся. Я  знал, что они отберут земли, но почему-то я верил, что они пощадят то,  что их же кормило. Когда я подъезжал к имению, я не узнал места.
Громадный  парк вырублен, дом стоял пустой и обгорелый, и, кроме черепков и  разбитых статуй, я не нашел ничего. Скот, жеребцы были порезаны... У  разоренного склепа лежали опрокинутые, вывернутые гробы, и я видел  костяк в обрывках екатерининского мундира и свежий труп моей матери,  который растаскивали собаки. Это сделала проходившая через село банда  дезертиров-солдат, руководимая евреем. Господа, я пришел сюда, чтобы  умереть, но перед смертью я натешусь местью...
Пожилой человек, худой, с глубоко впавшими глазами и щеками, прорезанными морщинами, пододвинулся к графу Конгрину.
-  У меня, - сказал он, - не было ни имения, ни замка, ни скота, ни  лошадей. Я писатель и жил своим трудом. За тридцать лет упорного труда я  устроил себе уютное гнездышко в наемной квартире в Петрограде, на пятом  этаже. Там у меня тоже была библиотека, - о, не уники - а просто  любимые мои авторы стояли в прочных, коленкоровых переплетах, висели  портреты моей жены и моих детей. Один сын у меня пропал без вести в  Восточной Пруссии, спасая Париж, другой застрял где-то на Румынском  фронте, третий юнкером убит в Москве в октябрьские дни... Дочь в Казани.  Мы жили с женою тихо и никого не трогали. У нас был любимец серый кот  Мишка, был теплый угол... Но изволите видеть, я писал в буржуазных  газетах, и ко мне под видом уплотнения квартиры поставили пять  матросов-коммунистов. Через три дня у меня ничего уже не было.  Библиотека была разодрана и пожжена, как вредная, портреты изгажены и  уничтожены. Мой серый кот убит. Мы ютились с женой в последней маленькой  комнате и каждую ночь слышали шум оргии в нашей квартире, трещала  мебель, неистово бренчал рояль, звенело стекло, и хриплые голоса грозили  нам смертью. Мы не выдержали этой жизни и бежали. В Бологом дикая толпа  дезертиров-солдат оттеснила мою жену, и как я ни искал, я нигде не мог  ее найти... И вот я поехал на юг, чтобы искупить свою вину. Да, господа,  каюсь! Я виноват. Всю свою долгую жизнь я мечтал о революции. Я писал  статьи, бичующие старые порядки, и звал народ к оружию... На свою  голову!
Никто ничего не сказал. Лампа коптила, потухая, и в хату вползала темнота.
Вдруг  из угла раздался певучий, задумчивый, точно женский голос. Это говорил  кадет с лицом девушки и с волосами, торчащими кверху.
- А у меня,  господа, личного ничего не было. Я сирота... Но у меня была Россия - от  Калиша до Владивостока, от Торнео до Батума. У меня был Царь, за  которого я молился. У меня был Бог, в Которого я верил...
Он замолчал. Казалось, он плакал..."


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened