graf_orlov33

ЗАМЕНИТЫЙ СОЛОВЕЦКИЙ БЕЛОГВАРДЕЙСКИЙ ПОБЕГ

//Дневникъ Безсонова//

Побегъ назначенъ на 18-ое Мая...
Утро... Сегодня бежать?!..
Да. И во что бы то ни стало... Уверенно ответилъ я себе...
Всталъ, умылся, выпилъ кипятку... Прошла поверка...
«Безсоновъ, Сазоновъ...» Прочелъ командиръ роты, въ наряде на работы, наши фамиліи, почему то всегда стоявшія вместе...
Мы вышли...
Насъ построили и повели къ канцеляріи...
Встретилъ моего ночного собеседника...
«Безсоновъ, что съ Вами?.. Почему у васъ такъ блестятъ глаза?.. По моему вы тоже любите...» Спросилъ онъ меня здороваясь.
Да. Я люблю... Свободу!.. Срывалось у меня съ языка, но я удержался.

Вышелъ Мальсаговъ. Вижу одетъ особенно. Френчъ, а на немъ плащъ. Значитъ нарядъ есть.
Вызываетъ партію за партіей... Люди выстраиваются... Конвой окружаетъ ихъ и уводигь...
«Ну  а теперь «на метелки»... Обращается онъ къ намъ. «У кого сапоги  получше... Тамъ мокро... Ну вотъ ты!.. Ты выходи!..» Указываетъ онъ на  насъ. «Ну и ты», ткнулъ онъ на кого то. Я посмотрелъ — какая то  скуластая физіономія. Значитъ нарядъ не на 4, а на 5 человекъ, и это  лишній... Мы вышли...

«Конвоировъ»!.. Крикнулъ начальникъ конвоя...
Отъ строя красноармейцевъ отделилось два парня... Одинъ небольшой, сухоларый. Другой — здоровый, краснощекій, широкій детина...
Эхъ,  не повезло, подумалъ я. Обыкновенно бывали маленькіе, а тутъ, какъ  нарочно, такая детина!.. Ну и пускай его беретъ Сазоновъ, онъ хвастался,  что выйдетъ одинъ на одинъ...
Теперь пройти ворота...
Двинулись... И сердце замерло... Я вижу, что въ воротахъ стоитъ одинъ изъ командировъ ротъ. — Лютый врагъ Мальсагова.
Мальсаговъ  за проволоку! — Подозрительно! Не пропуститъ, думалъ я. Задержитъ,  обыщетъ... Арестъ... Стенка... Мелькало у меня въ голове... На счастіе  онъ отвернулся.
Прошли... И отлегло...
Ярко светило солнышко... Нервъ ходилъ... Начался разговоръ...
Шли кучкой... Конвоиры по бокамъ. Закуриваемъ... Конвоирамъ не предлагаемъ и какъ будто не обращаемъ на нихъ вниманія.

Они сходятся и идутъ сзади...
Подходимъ  къ мосту на материкъ... Перешли... Закуриваемъ второй разъ... Папиросы у  насъ хорошія. Предлагаемъ конвоирамъ... Отказываются . — Дело хуже...
«Ну где же будемъ ломать метелки?» Обращается къ намъ Мальсаговъ.
— «Дальше, товарищъ десятникъ, я бывалъ на этой работе», отвечаю я.
Подходимъ къ тому месту, где действительно обыкновенно ломаютъ метелки...
«Вотъ здесь... Ну что жъ покуримъ»,въ последній разъ пробую я конвоировъ.
— «Садитесь закуривайте», отвечаютъ они. Ни имъ, ни намъ не надо торопиться. Эта работа считалась легкой.
Сели, закурили... Идетъ разговоръ... Но голова въ немъ не участвуетъ...
«Ну пошли работать...» Сказалъ я вставая.
Сазоновъ  снялъ полушубокъ. Я съ Мальсаговымъ, какъ было условлено, пошелъ въ  одну сторону. Мальбродскій съ Сазоновымъ въ другую. Разстояніе между  нами шаговъ 20. Такъ развели конвоировъ. Краснощекій со мной.

«Вотъ гадость», подумалъ я, «ведь здоровъ, какъ быкъ, а надо брать»...
Работаю... Смотрю на него... Онъ не спускаеть съ меня глазъ.
Отошелъ въ сторону, онъ за мной, въ другую, опять то же. Дело плохо, ведь такъ не возьмешь.
Проработали минутъ десять. Я вижу, что Масальговъ ломаетъ вместо березы ольху. Обращаюсь къ нему и говорю:
«Товарищъ десятникъ, вы не то делаете», и вижу, какъ къ нему оборачивается и конвоиръ.
«Сейчасъ или никогда» мелькнуло у меня въ голове. «Время!» Понялъ я... И поднимаю воротникъ...
Конвоиръ стоитъ ко мне въ полъ оборота, шагахъ въ 8-ми. Сазоновъ и Мальбродскій видятъ сигналъ... Но Мальсаговъ не смотритъ...
Я  делаю 3-4 прыжка и всей правой рукой, въ обхватъ, обнимаю горло  конвоира... Левой прижимаю правую къ своей груди и начинаю его давить.

И  мое удивленіе! Съ хриплымъ крикомъ — «Ааа...» красношекій, опускается  подо мной... Винтовка его падаетъ, и я сажусь на него верхомъ.  Мальсаговъ оборачивается... Подскакиваетъ и подхватываетъ винтовку. Те  двое барахтаются съ другимъ конвоиромъ...
Въ несколько пріемовъ Мальсаговъ тамъ и всаживаетъ конвоиру штыкъ. Тотъ выпускаетъ винтовку, ее берутъ и картина сразу меняется.
Два конвоира и пятый, поднявъ руки кверху, стоятъ на коленяхъ и молятъ о пощаде. Слезы, ревъ и просьбы не разстреливать...
Винтовку передаютъ мне. Штыкъ дугой... Совершенно согнулся. — Попалъ въ кость.
Первый приступъ ощущенія свободы! Но думать нечего... Мы недалеко отъ ветки железной дороги... И надо уходить...
Плачущіе  конвоиры ставятся въ середину, я съ Мальсаговымъ по бокамъ .. Компасъ  въ руку... И на западъ. Такъ начался нашъ 35-ти дневный марщъ (по лесамъ  и болотамъ).

День былъ ясный теплый...
Ярко светило солнце...
Но  еще ярче было на душе... Солнце, небо, кусты, деревья, даже болото по  которому мы шли казалось какимъ то особеннымъ невиданнымъ новымъ  хорошимъ праздничнымъ...
Вотъ она настоящая свобода... Вне человека... Вне закона.
Богъ — Совесть... Сила — винтовка въ рукахъ... И больше — ни-че-го...
Хотелось упиться этимъ состояніемъ. Вся опасность еще впереди. Но день да мой... День радости счастья...
День свободы...
Это чувствовалось остро.
Мы сняли шапки, поцеловались и вздохнули полной грудью.
У насъ 30 патроновъ. Мало. Но 28 въ противника и 2 въ себя — таково было мое съ Мальсаговымъ услозіе.
Шли лесомъ по болоту...
Кучами, въ особенности въ лесу погуще, лежалъ снегъ... Ручейки разлились... Ноги вязли...
Надо были уйти съ места работы.
Конвоиры  и 5-ый шли въ кучке, за ними Сазоновъ и Мальбродскій - Я съ компасомъ и  винтовкой шагахъ въ 10-ти сбоку. Мальгасовъ сзади.

Пройдя версты  три, мы были совершенно измотаны, и я сделалъ первый маленькій отдыхъ.  Конвоировъ и 5-го посадили на приличное разстояніе и запретили имъ  разговаривать междусобой.
Сами сели въ кучку, выпили болотной воды и начали строить дальнейшій планъ и делиться первыми впечатленіями.
Покуда  мы были въ сравнительной безопасности. Мы въ лесу, и раньше, какъ въ 12  часовъ дня, то есть въ обедъ, насъ не хватятся. Потомъ, конечно, погоня  по следу и наверное полицескія собаки.
Последнее обстоятельство мне  особенно не нравилось. Въ лесу отъ человека уйти можно, но отъ собаки  трудно, поэтому даже на этихъ трехъ верстахъ, переходя ручейки, я  старался провести всехъ хоть немного по воде. Но конечно нашъ следъ  можно было найти.
Планъ нашъ былъ такой: Прежде всего намъ нужно  перейти железную дорогу Петроградъ — Мурманскъ. Она находилась въ 12-ти  верстахъ отъ лагеря. Затемъ, обогнувъ съ Севера городъ Кемь, выйти на  реку Кемь, которая течетъ съ запада на востокъ и придерживаясь ея, идти  на западъ.

Все это возможно было выполнить, но тутъ являлось препятствіе — конвоиры.
Идти сразу этимъ путемъ, — значитъ конвоиры вернутся въ лагерь и покажутъ нашъ следъ.
Газстрелять...  Я не могъ пойти на это. Я убью только тогда, когда по совести, буцетъ  совершенно ясенъ выборъ — или убить или умереть. Богъ меня спасалъ,  спасетъ и безъ убійствъ...
Что делать?
Показать следъ въ другомъ направленіи — идти на северъ.
Такъ решено.
Отдыхая, мы вспоминали подробности...
Позвали «краснощекаго» конвоира...
Оказалось, что следя за мной, онъ по лицу и манерамъ подозревалъ меня въ желаніи бежать въ одиночку...
«Почему»? — «Въ васъ виденъ бывшій офицеръ».
«Ну такъ что жъ? — «Опасный элементъ... Только не разстреливайте меня», становясь на колени со слезами умолялъ онъ...
Вспомнили  про согнутый штыкъ... Позвали другого «сопротивлявшагося»... Осмотрели и  перевязали рану... Оказалось не опасно — штыкъ попалъ въ кость. И...  согнулся...
«Рана пустяки... Только оставьте живымъ», взмолился и этотъ.

За  короткій промежутокъ нашего путешествія эти мольбы повторялись чуть ли  не въ десятый разъ... Они были уверены, что ихъ кончатъ...
Трудно было ихъ успокоить и уверить въ различіи большевицкаго и нашего отношенія къ человеческой жизни.
Пригласили  и «пятаго», нашего невольнаго компаньона. Онъ оказался казакомъ  «Васькой Приблудинымъ». При разоруженіи онъ никакъ не могъ понять... Кто  — кого? Поэтому всталъ на колени и поднялъ руки.
Я спросилъ его, что онъ хочетъ делать: — Вернуться въ Лагерь? Идти своей дорогой? Или следовать за нами?.
Взмолился  взять его съ собой. Насъ это конечно не устраивало — лишній ротъ и,  хотя и свой братъ арестантъ, но всетаки нельзя довериться... Покуда  вопросъ оставался открытымъ.
Передохнули. И надо было двигаться...
Солнце грело, и на ходу становилось жарко...
Мы сняли съ себя все, чтобы идти на легке, и нагрузили этимъ красноармейцевъ... Ничего, пускай попарятся и вымотают-ся.
Мальбродскій отдалъ свою одежду и наделъ красноармейскую форму. То же хотелъ сделать и я, но мне она была мала.
Трудно  было идти. Сапоги были полны водой.. Болото вязкое... Лесъ лежалъ...  Натыкались на заросли... Но шли бодро... Ощущеніе свободы двигало  впередъ... Все казалось хорошо.
Часовъ у насъ не было. Я определялъ время по солнцу и компасу. — Перевалило за 12...
Мы шли не останавливаясь... Хотелось есть...

Часа въ 2 опять передохнули... И опять пошли...Начали выдыхаться... И  вотъ около 4-хъ часовъ, взобравшись на гору, мы увидели линію железной  дороги Петроградъ—Мурманскъ а на юго-западе городъ Кемь...
Здесь мы решили отдохнуть и поспать, чтобы потомъ двигаться всю ночь. Единственной ценной для меня вещью на Соловкахъ было мое
Евангеліе.  Его я взялъ съ собой. Дня три-четыре спустя после нашего побега, я  началъ путаться и сбиваться въ счете дней и поэтому, не имея бумаги, я  решилъ на Евангеліи записывать наши дневки. Обозначалъ я ихъ какими  нибудь событіями, предметами или происшествіями, которые чемъ нибудь  выделялись и врезывались въ мою память.

Мы расположились на  горе. Все устали, хотелось есть и спать. Сазоновъ, вопреки моему  желанію, все таки утащилъ изъ лагеря кусокъ сала, величиной съ кулакъ, и  несколько кусковъ сахару. Тутъ это очень пригодилось и мы закусили.
Опять  усадивъ красноармейцевъ и «пятаго» въ кучку, мы разостлали одежду, и съ  удовольствіемъ заснули, по очереди будя другъ друга и передавая  винтовку для охраны, и наблюденія за конвоирами.
Что со мной? Где я? — Не могъ я понять просыпаясь.
На свободе!... Вздохнулъ я... На настоящей, невиданной еще мною свободе... Въ лесу, который знаетъ только зверя... А впереди?
Что Богъ дастъ!. Жизнь, счастье... Или — смерть. Два выхода.
Но если и смерть, то не страшно.. За мигъ такой свободы — отдамъ жизнь!
Солнце еще не зашло, но день кончался... И начиналась белая, северная ночь съ ея особымъ настроеніемъ...

Нужно  было решать, что делать съ красноармейцами. Я посоветовался со своими, и  хотя они были противъ этого, я твердо решилъ ихъ выпустить на свободу.  Но надо было сделать все, чтобы они вернулись въ Лагерь какъ можно  позже.
И я обратился къ ихъ совести...Зная хорошо, какъ ихъ будутъ допрашивать, я, говоря съ ними, вызывалъ каждаго отдельно.
«Ты  понимаешь», говорилъ я имъ, «что мне выгоднее было васъ разстрелять,  чемъ возиться съ вами, таскать за собой и давать вамъ тотъ кусочекъ  сала, который намъ такъ нуженъ, но я этого не делаю, потому что не могу  убивать. Тебя же я только прошу объ одномъ. — Вернуться въ Лагерь какъ  можно позже»...
«Будутъ допрашивать, скажи, что заблудился, былъ  измотанъ, всему этому поверятъ, а ты еще раненъ», прибавилъ я  проткнутому. — «Вамъ дана жизнь — вы исполните мою просьбу».

Красноармейцы  плакали... Но по временамъ, мне все таки не верили, настолько такой  подходъ былъ имъ чуждъ. Ваську Приблудина решили взять съ собой.  «Приблудинъ — приблудился»...
Пошли...
Для того, чтобы, по возможности, сбить погоню со следа, мы двинулись не на западъ, а на северъ, вдоль железной дороги.
Было  около часу ночи. Прошло достаточно времени, чтобы убедить  красноармейцезъ, что нашъ походъ на северъ не блефъ, а нашъ истинный  путь, и я решилъ ихъ отпустить.
Идти въ лесу даже по компасу трудно,  безъ компаса и безъ солнца невозможно. Никакой оріентировки, и  обязательно заблудишься, — собьешься на кругъ.
Я твердо верилъ и  верю, что красноармейцы исполнили мою просьбу... Но я былъ не одинъ, и  поэтому не просто отпустилъ ихъ, а взялъ каждаго изъ нихъ въ  отдельности, и.чтобы окончательно не дать ему возможности  оріентироваться и совсемъ запутать его, сделалъ съ каждымъ изъ нихъ по  большому кругу въ лесу.
До последней минуты они не верили мне, что я  ихъ отпущу. Все слезы и просьбы... И даже уходя въ чащу леса, по  указанному мной направленію, они оглядывались и съ мольбой складывали  руки... Думали, что я ввинчу имъ пулю сзади... Вероятно, голубчики, тоже  кое что пережили...

Теперь намъ нужно было двигаться на западъ, и мы пересекли железную дорогу.
Голодъ давалъ себя чувствовать... За весь день кусочекъ сала и сахару.
Нервы  сдали и усталость брала свое... Пошли маленькія разочарованія. —  Двигались мы такъ: Впереди, съ компасомъ въ руке и винтовкой на плече  шелъ я, за мной Мальбродскій, и много отставая Мальсаговъ съ винтовкой и  Сазоновъ. За ними плелся Васька. Они выдохлись...
На Сазонова я возлагалъ большія надежды. Основываясь на его разсказахъ, я въ него верилъ больше, чемъ въ другихъ...
Онъ  обещалъ одинъ на одинъ выйти на конвоира... Болото и лесъ онъ зналъ  великолепно... Онъ былъ выносливъ... И увы...Сдалъ и выдохся...
Мальсаговъ  — дело другое. Онъ сразу показалъ себя, — Ясно выраженная храбрость.  Плевать на все, только бы не утруждать себя и не переносить лишеній. Онъ  усталъ, хотелъ есть и ни на кого и ни на что не обращая вниманія, все  время предлагалъ устроить отдыхъ.
Мальбродскій шелъ великолепно. Легко, и рвался впередъ.
Здесь  я въ первый разъ поставилъ вопросъ ребромъ о безпрекословномъ  подчиненіи всехъ мне. Ими же мне была дана власть «диктатора». Ими же не  исполнялось мое приказаніе — двигаться впередъ.

Пришлось крикнуть и пугнуть, — особенно «ходока» Сазонова.
Ну  ничего. — Поругались, но все таки поплелись. Идти было действительно  трудно. — Мы уже вышли на «непроходимые» болота. Нога вязла даже на  кочкахъ. Нужно было прыгать и, вместе съ темъ, вытаскивать вязнущую  ногу. Короткіе отдыхи становились все чаще. Былъ день и нужно было  становиться на дневку.
Уверившись, что дальше ни уговорами, ни  угрозами тащить моихъ спутниковъ невозможно, я выбралъ въ болоте  маленькій оазисъ изъ камней и леса, нашелъ подветренную сторону, и мы  встали на отдыхъ, который у меня отмеченъ:

19-го Мая. Дневка «на камнях».
Развели костеръ...
Кто  то, переходя железную дорогу, нашелъ и захватилъ съ собой совершенно  заржавленную банку изъ подъ консервовъ. — Въ ней скипятили воду. Попили  этого «чаю»...
Надо было доставать продукты. Больше сутокъ мы были безъ пищи. Но прежде всего выспаться... Я остался охранять.
Северное солнце греетъ плохо и остальные легли кругомъ около костра.... Моментъ... И все спали... На душе было хорошо...
Я вымылся въ болоте. Подложилъ дровъ и началъ «жить»... Нахлынули воспоминанія... Ихъ я отогналъ...
Пришли надежды... Много ихъ было... Свобода... Работа... Любовь... Охъ это чувство!... Много оно можетъ сделать...
Что  же, думалъ я, неужели все то, что я получилъ путемъ столькихъ  страданій, — вера въ Бога, вера въ духовную жизнь человека, въ счастье  человека чуть не въ аскетизме, неужели все это навеяно, набрано подъ  вліяніемъ обстоятельствъ?
Неужели во мне опять выявился человекъ только мірской жизни, и она меня захватитъ полностью?..

Нетъ,  есть спасеніе... И это спасеніе — любовь... Вотъ, что будеть двигать  мною въ жизни, что не позволить мне забыть прошлаго, и выведетъ на  истинный путь въ будущемъ...
Да. Все, все ерунда. Есть Богь и Она... И въ соединеніи ихъ счастье.
Къ нему я сейчасъ иду. Дай его Богъ!
Я разбудилъ мою смену, передалъ ему винтовку и радостнымъ, счастливымъ легъ спать. Наконецъ поспали все.
Подумали, поговорили что делать. Надо доставать продукты. Где?
Мы  были сравнительно не далеко огь железной дороги. Надо идти на нее.  Затемъ двигаться прямо по полотну. Наверное найдется какая нибудь  сторожка. И брать тамъ продукты.
А засада? Но ведь надо есть...  Пошли... Голодъ раздражаетъ... Лица мрачные. На болоте брусника и  клюква... То и дело останавливаемся и едимъ... Наконецъ вышли на  железную дорогу. Пошли по полотну.
Шли долго. Надежда встретить что  нибудь уже терялась. Но выходовъ нетъ. — И вотъ за поворотомъ слышится  мычаніе коровы. Все встрепенулись. Какъ подходить?
Здесь впервые резко выявилась тактика нашихъ группъ.
Мальбродскій и Сазоновъ стояли за то, что нужно выследить нетъ ли засады. Мальсаговъ и я решили идти прямо.
Пошли въ лобъ...

Изъ за поворота выглянуло большое строеніе. На дворе сарай, амбары, коровы, телята...

https://www.sakharov-center.ru/asfcd/auth/?t=page&num=11763

--------------------------------------------------------------------------------------------------

И концовка:
Финскія тюрьмы, — не сравнимы съ советскими. — Тамъ и  порядокъ, и хорошая еда, идеальная чистота, и достаточно вежливое  обращеніе, но ужъ очень они сухи , какъ то черствы, впрочемъ какъ и самъ  Западъ. Пора бы ему понять, что и въ тюрьмахъ ведь тоже люди.

Такъ  прошелъ месяцъ.Изъ Гельсингфорской тюрьмы я связался съ Русской  колоніей, нашлись пріятели, которые удостоверили мою личность, за это  время контръ-разведка установила фактъ побега, проверила правдивость  моихъ показаній, намъ предъявили счетъ въ 1000 марокъ за хлебъ и мыло,  взятые на Финской территоріи и я на свободе.
Первыя впечатленія. — Я вышелъ изъ тюрьмы... Солнечный день... Дома, автомобили, улицы... Все чисто, гладко...
Спокойныя лица, все сыты, обуты, одеты... Кругомъ человекъ. Непривычно... Отвыкъ я отъ этого... Хорошо... Очень хорошо..

Переживанія.  — Свобода!.. Но въ лесу я ощущалъ ее острей.. Вотъ гнета не было, — это  было ново... Какъ вспомнишь, что ты вне большевиковъ, такъ и вздохнешь  свободно... Хорошо было...

Событія. — Они обыкновенны. Сидя въ  Гельсингфорской тюрьме, я писалъ своему товарищу по полку: «... по  внешнему виду я бродяга — оборванный, грязный, черный, загорелый и  худой. Я вымотанъ совершенно. Все мои желанія сводятся сейчасъ къ литру  какао, кило белаго хлеба и отдыху на кресле въ какомъ нибудь санаторіи  или лазарете...»

Но, надо было есть... На следующій же день после моего выпуска на волю я всталъ на работу...
Главное. — Я на свободе... Жизнь впереди... Все впереди...

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened