graf_orlov33

Category:

(продолжение. Калугерово)


— А ты как думаешь, Васька? — спросил я Смирнова,
—  Идем спать наружу, — ответил он. — Дождь едва ли начнется раньше  полуночи, а до тех пор нам обеспечено несколько часов спокойного сна. В  крайности, если вовремя не проснемся, ну вымокнем немного, пока добежим  до барака, подумаешь, большая важность!
У нас нашлось человек  семь-восемь единомышленников. Собрав свои манатки, хорошенько осмотрев  их и вытрусив, мы отошли шагов на тридцать от барака и расположились  табором на травке. Пока мы устраивались, совсем стемнело. Окрестности  наполнились голосами цикад и лягушек, на горизонте попыхивали зарницы,  да ветерок доносил из села запах цветущих яблонь.
— Экая благодать, — умилился лежавший рядом со мной Кедрин.
— И ни одного тебе клопа, — отозвался я, и в тот же миг почувствовал, что по лицу моему что-то оживленно забегало.

Я  придавил это нечто пальцем, в надежде, что имею дело с какой-нибудь  невинной букашкой, но отвратительный и столь знакомый запах сразу  показал, что наши восторги были преждевременны. Между тем со всех сторон  посыпалась ругань, свидетельствуя о том, что клопы атаковали и других.  Снова вытрусив и выколотив свои постельные принадлежности, мы отошли от  барака на добрых полкилометра и улеглись в чистом поле. Тут клопов как  будто не было, а может, нас просто сморила усталость, и мы все почти  сразу заснули мертвецким сном.
Было уже далеко за полночь, когда меня разбудил голос Кедрина:
— Миш-ш! Мишка! Да проснись же, наконец, колода!
— А какого лешего...? — пробормотал я. — Дождь начался, что ли?
— Дождя нет, небо чистое. Но вот высунь-ка башку из-под одеяла и послушай.
Я приподнялся на локте и прислушался. К нам быстро приближался какой-то нарастающий шум, похожий на топот бегущей толпы.
— Что за пожар - наводнение? Будто сюда бежит целая рота солдат!
— Откуда им тут взяться? Это что-то другое.

—  Да, но что? Может быть, подземный шум, и сейчас начнется землетрясение?  Надо бы разбудить ребят, — промолвил Кедрин, и в ту же минуту мы  увидели, что из темноты на нас катится какой-то безформенный серый вал.
— Эй, народ! — заорал я во все горло, вскакивая на ноги. — Просыпайся живее и драпай!
— В чем дело? От кого драпать? — раздались голоса.
— Да кто его знает…
Больше  я ничего не успел добавить, так как в это время вал, оказавшийся  огромным стадом чем-то перепуганных овец, налетел на нас. Я и все те,  кто успел выскочить из постелей, мгновенно были сбиты с ног и сочли за  лучшее лежать неподвижно, уткнувшись носами в землю и закрывая руками  головы, до тех пор, пока овечьи копыта не перестали барабанить по нашим  спинам.
— Ну как, все живы? — спросил я, поднимаясь на ноги.

Жертв  среди нас не оказалось — если не считать того, что Кедрину слегка  оттоптали ухо, — все были целы и невредимы, отделавшись легким массажем.  Некоторые даже не успели вовремя проснуться и только теперь начали  понимать, что произошло. Смирнов успел схватить за ногу одну из  топтавших его овец и яростно тузил ее кулаком по спине; незадачливая  овца, не столько от боли, как от испуга, отчаянно орала под  аккомпанемент наших дружных проклятий, которые, впрочем, скоро сменились  смехом.
Самым неприятным последствием этого налета было то, что овцы  посеяли у нас в лагере изрядное количество блох, которые испортили нам  остаток ночи.

Разбуженный чьей-то изощренной руганью, я высунул  голову из-под одеяла и огляделся. Уже рассвело, вокруг нас стелился  белесый туман, а посреди поляны в нижнем белье стоял Смирнов и, потрясая  кулаками, весьма красочно и прямолинейно выражал свое недовольство  Болгарией, царем Борисом и всеми его министрами, дирекцией  калугеровского завода, овцами, клопами, блохами и в особенности  почему-то собаками.
— Вот паршивый будильник, когда же у тебя завод  кончится? — садясь на своей постели, спросил хорунжий Крылов, вместе со  мной и Смирновым составлявший дружную и почти неразлучную  конно-артиллерийскую тройку. Будучи по рождению казаком, он взял  вакансию в Донскую артиллерию, но, как и все мы, был оставлен при  Сергиевском артиллерийском училище. — А в чем все-таки дело? —  полюбопытствовал он.

Дело оказалось в том, что у Смирнова, а  также почти у всех остальных, пастушьи собаки повытаскивали из-под голов  сумки, в которых, вместе с умывальными принадлежностями, хранились хлеб  и брынза для утреннего завтрака — мы их прихватили с собой, чтобы  спасти от изобиловавших в бараке крыс. Теперь эти сумки, разгрызенные и  опустошенные, валялись вокруг нас в поле. У Крылова, бывшего большим  эстетом, собаки сожрали даже кусок душистого мыла, а у Кедрина —  деревянную коробочку с цинковой мазью.
— Вот же проклятущая  болгарская зоология! — возмущался последний. — Такого даже у Брэма не  найдешь — овцы топчутся по ушам, а собаки питаются медикаментами!

Через  несколько дней к этим прелестям ночевок на лоне природы прибавилась еще  одна, рке более серьезная: в постель одного из кубанцев заползла  сколопендра и его укусила. Укус этой твари очень опасен, нередко даже  смертелен, особенно к концу лета, когда она нагуляет силу. Положение  осложнялось тем, что до ближайшего врача или аптеки было пятнадцать  километров и ночью отвезти туда пострадавшего не было никакой  возможности. Пришлось действовать самим: мы выдавили ему из раны много  крови, а затем прижгли ее раскаленным гвоздем, дав предварительно вместо  анестезии чайный стакан крепкой сливовицы. Утром отправили в город, и  все окончилось благополучно.

После этого случая клопиные акции  сильно поднялись, и количество “дачников” заметно уменьшилось — из двух  зол публика выбирала меньшее.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened