graf_orlov33

Categories:

(продолжение "Извержения...))


Совершенно  не понимая причины этого катаклизма, я заметался вокруг рисовой горы,  как хорек в курятнике. Ненароком взглянул на часы, до обеденного  перерыва оставалось около полутора часов, — хватит ли этого времени,  чтобы скрыть следы моего позора?
Схватив лопату, я наполнил рисом  стоявший поблизости деревянный ящик и отволок его в гущу кустов.  Возвращаясь обратно, с ужасом заметил, что ландшафт кухонной местности  после этого почти не изменился. В моем распоряжении имелось еще три  ведра и два пустых мешка из-под картошки, — тоже набил их рисом и  запрятал в кустах. Теперь на свет божий, как египетский сфинкс из-под  песка, выглянула плита, но, чтобы полностью ее откопать и овладеть  положением, пришлось нагрузить рисом еще и большое корыто, которое  служило нам для стирки белья. После этого, действуя метлой и тряпкой, я  окончательно очистил местность, закопал рисовую грязь в землю и вздохнул  с облегчением.
У меня еще хватило времени доварить оставшийся в  котле рис и заправить его маслом. Подошедшая с работы братия с  удовольствием уплетала рисовую кашу, не подозревая о разыгравшейся здесь  трагедии.
На ужин я продублировал ту же кашу, использовав для этого  рис, покоившийся в корыте, так как оно в любой момент могло кому-нибудь  понадобиться и его принялись бы искать. Кое-кто удивился: опять рисовая  каша?
— Не рассчитал и сварил на обед слишком много, — ответил я. —  Не выбрасывать же ее собакам, там одного сливочного масла больше  килограмма.
— Правильно, — раздались голоса. — Какие там собаки! Сами съедим, каша вкусная.
На  следующий день я приготовил к обеду наваристый мясной суп и заправил  его ведром риса из моих резервов, а на ужин соорудил грандиозный плов с  бараниной. Ели его с обычным аппетитом, но все же кто-то заметил:
— Что-то наш готвач чересчур увлекся рисовыми блюдами.
— А не сами ли вы приставали ко мне целую неделю с этим рисом? — огрызнулся я. — Вот теперь и жрите его, покуда вам не обрыднет!
Все  же использовать до конца этот “вулканический” рис мне не удалось —  остатки его пришлось тайно предать погребению. С той поры не только сам  этот злак, но и все, что с ним ассоциируется, — до китайского народа  включительно, — пробуждает во мне подозрительность и крайнее недоверие.
Работа  наша на Калугерово продолжалась недолго и, в духе того времени и  балканских нравов, закончилась внезапно и не вполне благополучно.  Платить нам должны были каждые две недели, но, когда настал день первой  получки, администратор завода с извинениями со- общил, что произошла  задержка с высылкой денег из главного управления, которое находится в  Софии, и потому с нами полностью рассчитаются в конце месяца, а пока  могут дать лишь небольшой аванс. Это нам очень не понравилось — тут  почувствовалась какая-то каверза, — но получки все-таки нужно было  дождаться.
Наконец этот день наступил, и бай Койчо, выкликая нас по  номерам, начал раздавать конверты с деньгами, присланные с завода. Сразу  со всех сторон послышались недоуменные вопросы и проклятия: почти всем  заплатили меньше, чем полагалось по условию. Мне было посчитано всего  пять дней работы, нескольких дней не хватало и у Дьяченко. Мы заявили об  этом надзирателю.
— За те дни, когда вы работали на кухне, дирекция не заплатила, — пояснил бай Койчо. — Готвачей должны оплачивать сами рабочие.
— Вот проклятые ворюги! — возмутились мы. — Да ведь по условию должен платить завод!
—  Я об этом ничего не знаю. Что мне дали, то и раздаю, а если вы  недовольны, идите и разговаривайте с тем, кто заключал с вами это  условие.
После долгой ругани и недолгих дебатов все Русские решили  немедленно бросить работу. Собрав свои манатки, мы отправились прямиком  на цементный завод и заявили, что хотим говорить с директором. Вышедший к  нам чиновник сказал, что он в отъезде, а без него никто не вправе  вступать с нами в переговоры и что-либо менять в условиях. На это мы  ответили, что, если так, расположимся тут лагерем и будем ждать  возвращения директора, а до тех пор никого из завода не выпустим и туда  никого не впустим.
Через полчаса директор нашелся. Сам он выйти к нам  побоялся, но уполномочил на переговоры кассира. В результате Дьяченко и  мне тут же было уплачено все, что нам причиталось, а остальным еще раз  торжественно обещали, что в случае возвращения на работу с этого дня  всем будут платить максимальную “надницу”, то есть 75 левов. Поверили  этому и остались человек пятнадцать, а остальные отправились прямо  домой, в казарму.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened