graf_orlov33

Categories:

ИЕРОМОНАХ ПОРФИРИЙ ПРОЗОРЛИВЕЦ (†1868)


(Память 23 марта ст. ст. / 5 апреля нов. ст.)
Сердобольный  отец Порфирий в жизни своей во имя любви к ближним много потерпел горя.  В миру он назывался Петром Левашовым, был сын священника, отличался  выдающимися способностями. В 1816 году, по окончании курса Оренбургской  семинарии, 19-ти лет от роду, он в ту же семинарию был определен  учителем. Через два года возведен в сан священника,  разновременно был благочинным, присутствующим в духовном правлении и  членом консистории.
Все свои доходы о. Петр раздавал бедным и сам  терпел крайнюю нужду: каждый месяц оставался должен 20–50 руб. и, как  говорят, не мог свести концы с концами. Но во всем уповал на Бога,  Который не оставлял его в нуждах. Однажды ему нужны были деньги, но он  не стал ни у кого просить. Однако любящие его граждане сами собрали ему  1000 руб. и просили их принять на расходы.

Любя правду и прямоту,  скорбя за все, что нарушает нравственные законы в человеке, в обществе и  государстве, отец Петр особенно возмущался откупной продажей спиртных  напитков, которая в сороковых годах прошлого (19-го. – Примеч.) столетия  действовала в полной силе. Откупщики (известной национальности) или  спаивали народ дешевой водкой, или преследовали желающих купить водку на  стороне за более дешевую цену. Оттого немало было столкновений, побоищ и  убийств. Протоиерей Левашов, готовый душу свою положить за други своя,  ради общего блага, решился действовать против откупной системы. Но кто  мог его послушать? Кто мог отменить откуп? Только государь.
В 1848  году, во всеподданнейшем прошении императору Николаю I протоиерей  Левашов в ярких красках изобразил все бедствия народа и просил отменить  откупную систему. Вместе с тем в органах государственного правления  предлагал оставить неправые пути и следовать во всем закону Господню.  Неизвестно дошло ли письмо до Царя. Нам неизвестно, до или после подачи  этого прошения у о. Петра скончалась любимая супруга. И он внезапно был  подхвачен и выброшен на скалу Валаама. Дело в том, что великая ревность о  благе народа и желание сильнее убедить в своих доводах, не сдержали о.  Петра в своих границах. За резкие выражения в прошении его сослали на  Валаам, как человека, который взялся не за свое дело и одержим манией  все представлять в самом мрачном виде. Настоятелю Валаамского монастыря  предписали устранять Левашова от общения с посторонними и не дозволять  вести переписку без ведома начальства. На Валааме о. Петр был помещен в  скиту Всех Святых. Сначала к нему относились очень подозрительно, все  сторонились его, о нем пронесся «всяк зол глагол». Тут его не поняли.  Одни считали его прельщенным, другие мятежником. В слезах его видели  хитрость, в мольбах – притворство. За это время о. Петру пришлось много  вытерпеть. Одно утешение он находил в молитве. Особые утешения он  получал молясь ко всех скорбящих Радосте Пресвятой Деве Богородице...

Но  всеизглаждающее время смягчило отношения к изгнаннику. С другой  стороны, его духовная мудрость и дар прозрения не укрылись от людей  безпристрастных. К нему стали приходить и приезжать лица разных званий.  Одни хотели его видеть, другие получить совет, третьи утешение и т.д.  Отец Петр, по доброте своей, не мог отказывать и всех напоял богомудрыми  советами и наставлениями. Начальство обители поставлено было в  недоумение. Отказывать богомольцам не желалось так же, как и нарушать  распоряжение высшей властей о недопуске посетителей к о. Петру. Поэтому  сочли за лучшее просить перевести его куда-либо в другое место. В мае  1857 года его перевели в Спасо-Прилуцкий монастырь близ Вологды. Но  северный болотный климат разрушительно действовал на здоровье о. Петра.  Он просил перевести его в Глинскую пустынь, которая известна была ему по  строгости иноческой жизни. Желание его исполнили: в сентябре 1859 года  протоиерей Левашов прибыл в обитель, которую сам избрал. Здесь он вел  себя уединенно, прилично, скромно, благочестиво, к церкви был прилежен и  с усердием участвовал в соборных богослужениях.

Если не скоро  можно предпринять какую-либо перемену в обычной жизни семьи или  общества, – тем более это надо сказать в отношении ко всему государству.  Но народное бедствие не давало покоя отцу Петру, ревность побуждала его  ускорить ход дела, и вот он повторил свою просьбу в прошении императору  Александру II. С 1 января 1863 года отменена была откупная продажа  спиртных напитков, и о. Петр утешился.
16 февраля 1863 года отец Петр  с именем Порфирий пострижен в монашество, а на другой год по  высочайшему повелению освобожден из-под надзора.
В тиши глинского  уединения о. Порфирий не укрылся от народа. О нем узнавали, как о своем  печальнике и радетеле, к нему шли, писали и просили советов, присылали  деньги. Нестяжательный старец просил денег ему не присылать, принимал  только чай и сахар для угощения приходящих к нему братий; все  присылаемое отдавал бедным и иногда сам терпел великую нужду.  Претерпевший много скорбей, иеромонах Порфирий особенно умел утешать  скорбящих, заступать обидимых и плакать с плачущими.

Мягкое,  любвеобильное его сердце исполнялось чуть ли не большей скорбью, когда  ему говорили о скорбях; из глаз его струились слезы. «Родной мой», –  скажет он – это его любимое выражение – и начнет утешать своей мудрой  речью. Невольно приходилось выходить от него с радостью.
23 марта  1868 г. отошел в безсмертие, имея от роду 71 год. В последнее время о.  Порфирий заметно слабел. В день смерти до двух часов пополудни находился  в забытьи, а очнувшись, стал говорить: «Бог человеколюбив, Он грешников  (кающихся) прощает. В Глинской много монахов спаслось, много спасется».

По  причащении о. Порфирий вечером скончался. Лицо его просияло особенным  светом. Прозревая будущее, отец Порфирий говорил: «Со временем падет  вера в России. Блеск земной славы ослепит разум; слово Истины будет в  поношении, но за веру восстанут из народа неизвестные миру и восстановят  попранное».

Могила о. Порфирия находится на братском кладбище Глинской пустыни и покрыта каменной гробницей с надлежащей надписью.

+++++++++++++
Цит.  по: Глинские иноки: схимонах Марк, иеромонах Порфирий и монах Димитрий.  (Память 29 марта) //Жизнеописания отечественных подвижников благочестия  18 и 19`веков. Март. М., 1907. С. 331–336.

--------------------------------------------------------------------------------------------------

СВИДЕТЕЛЬСТВО Служки Серафимова Мотовилова (из архива Сергия Нилуса).

«Бог  избрал возвеличенную Им Россию принять и до скончания веков блюсти  Православие — истинную веру, принесенную на землю для спасения нашего  Господом Иисусом Христом. Мановением Божественной десницы окрепла  православная Русь на диво и страх врагам бывшим, настоящим и будущим, но  только при этом непременном условии — соблюдения в чистоте и святости  своей веры».

«Часто [преподобный Серафим]  переводил разговор к нашему великому государю императору [Николаю I] и  по целым часам беседовал со мною о нем и о Царстве русском; жалел о  зломыслящих противу всеавгустейшей особы его. Явственно говоря мне о  том, что они хотят сделать, он приводил меня в ужас; а рассказывая о  казни, уготовляемой им от Господа, и удостоверяя меня в словах своих,  прибавлял:

— Будет это непременно: Господь, видя нераскаянную  злобу сердец их, попустит их начинаниям на малое время, но болезнь их  обратится на главу их, и на верх их снидет неправда пагубных замыслов  их. Земля русская обагрится реками кровей, и много дворян побиено будет  за великого Государя и целость Самодержавия его; но не до конца  прогневается Господь и не попустит разрушиться до конца Земле Русской,  потому что в ней одной преимущественно сохраняется еще православие и  остатки благочестия христианского».

===============

С тех пор прошло почти восемьдесят лет. Время бежит; беззакония  умножились, проникли даже в самое сердце народное. С развитием в народе  грамотности не столько Слово Божие распространялось среди «малых сих»,  сколько слово человеческое, «премудрость века сего», «наука зла».  Уже не дымом благовонным молитв верующих, молящихся к Господу,  покрывается русская земля, а угольным смрадом фабрик, заводов,  паровозов, омерзительною вонью бензиновых моторов, реющих над облаками,  бороздящих молниеподобно во всех направлениях землю. Весь этот чад  гордости человеческой, как вызов Богу, несется к небу от злобы и  проклятий социальной ненависти, развившейся на почве борьбы бездушного  капитала с замученной, озлобленной и непрестанно озлобляемой душой  фабричного и заводского рабочего и дьявольски-искусно обезземеленного  уже дворянина и обезземеливаемого крестьянина, выкидываемых злым духом  века сего на холод и голод улицы, в ряды всемирного бесприютного  пролетариата.

Сохранили ли мы православие? Бережем ли Церковь святую?
Бережем ли Богом дарованное Самодержавие?
Охраняем ли мы всею силою любви своей Боговенчанного?
Нет.
Что же ждет Россию за измену вере и верности отцов своих?
Что ждет весь мир с падением Православия и Самодержавия в России?
 Пусть на вопросы эти ответит то жестокое и страшное, что последует за сим в дальнейших главах настоящего очерка.
Не  снимается с тебя твоя воля, читатель: хочешь — верь; не хочешь — не  верь! Но, прочтя со вниманием то, что в очерке этом изложено и не мною  вымышлено, сверь изложенное со Словом Божиим, с современными тебе  мировыми и русскими событиями и считай себя своевременно  предуведомленным.
Молитвами Богородицы и всех святых, Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас грешных».

(Сергий Нилус, «Великое в малом», стр. 344, 347-348, 348-350, издание третье, Сергиев посад, 1911-й год.)

================

(из архива Сергия Нилуса)
«Однажды, — так пишет в своих записках  Мотовилов, — был я в великой скорби, помышляя, что будет далее с нашею  Православною Церковью, если современное нам зло все более и более будет  размножаться, и, будучи убежден, что Церковь наша в крайнем бедствии как  от преумножающегося разврата по плоти, так равно, если только не многим  более, от нечестия по духу чрез рассеиваемые повсюду  новейшими лжемудрователями безбожные толки, я весьма желал знать, что  мне скажет о том батюшка Серафим.
 Распространившись подробно беседою о святом пророке Илии, он сказал мне на вопрос мой, между прочим, следующее:

—  Илия Фесвитянин, жалуясь Господу на Израиля, будто он весь преклонил  колена Ваалу, говорил в молитве, что уж только один он, Илия, остался  верен Господу, но уже и его душу ищут изъяти... Так что же, батюшка,  отвечал ему на это Господь? — «Седмь тысяч мужей оставих во Израили, иже  не преклониша колен Ваалу». Так если во Израильском царстве, отпадшем  от Иудейского верного Богу царства и пришедшем в совершенное  развращение, оставалось еще седмь тысящ мужей, верных Господу, то что  скажем о России? Мню я, что во Израильском царстве было тогда не более  трех миллионов людей. А у нас, батюшка, в России сколько теперь?

Я отвечал:
— Около шестидесяти миллионов.
И он продолжал:
—  В двадцать раз больше. Суди же сам, сколько теперь у нас еще обретается  верных Богу!.. (около 140 000 - прим. ред.) Так-то, батюшка, так-то: их  же предуведе, сих и предъизбра; их же предъизбра, сих и предустави, их  же предустави, сих и блюдет, сих и прославит... Так о чем же унывать-то  нам!.. С нами Бог! Надеющийся на Господа, яко гора Сион, и Господь  окрест людей Своих... Господь сохранит тя, Господь — покров твой на руку  десную твою, Господь сохранит вхождение твое и исхождение твое от ныне и  до века; во дни солнце не ожжет тебе, ниже луна нощию.

И тогда я спросил его, что значит это, к чему говорит он мне о том?
—  К тому, — ответствовал батюшка отец Серафим, — что таким-то образом  хранит Господь, яко зеницу ока Своего, людей Своих, то есть православных  христиан, любящих Его и всем сердцем, и всею мыслию, и словом, и делом,  день и нощь служащих Ему. А таковы — хранящие всецело все уставы,  догматы и предания нашей Восточной Церкви Вселенской и устами  исповедующие благочестие, Ею преданное, и на деле во всех случаях жизни  творящие по святым заповедям Господа нашего Иисуса Христа.

В  подтверждение же того, что еще много на Земле Русской осталось верных  Господу нашему Иисусу Христу, православно и благочестно живущих, батюшка  отец Серафим сказал некогда одному знакомому моему, — то ли отцу Гурию,  бывшему гостиннику Саровскому, то ли отцу Симеону, хозяину  Маслищенского двора, — что однажды, быв в духе, видел он всю Землю  Русскую, и была она исполнена и как бы покрыта дымом молитв верующих,  молящихся к Господу...

Рассказанное здесь со слов записей Мотовилова относится по времени к началу 30-х годов прошлого столетия [19-го].

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened