graf_orlov33 (graf_orlov33) wrote,
graf_orlov33
graf_orlov33

В ГОДОВЩИНУ ПАМЯТИ О,В, КАППЕЛЯ

(ВТОРАЯ ЧАСТЬ)
В.О. ВЫРЫПАЕВ
КАППЕЛЕВЦЫ

Деревня Барга

Безчувственного генерала О.В. Каппеля внесли в дом, раздели, положили в кровать. Ноги его, от колен и ниже, затвердели, как камень. Случай­но оказавшийся с нами доктор был без аптеки и инструментов. Осмот­рев растираемые снегом ноги больного генерала, он нашел, что у него обморожены пятки и некоторые пальцы на ногах и их нужно срочно ампутировать. И, не найдя ничего нужного в заброшенной деревне, ампутацию доктор про- извел простым кухонным ножом...
Очнувшись ненадолго, генерал Каппель тихо спросил: «Доктор, по­чему такая адская боль?» Скоро после операции О.В. Каппелю стало легче. Слегка приподнявшись на кровати, он приступил к организации поряд­ка движения, отдавая необходимые распоряжения.
В деревне Барге у богатого мехопромышленника нашли удобные сани, в которые предполагалось уложить больного генерала для даль­нейшего движения. И когда утром доложили ему об этом, он сказал: «Это напрасно, дайте мне коня!» На руках мы вынесли его из избы и посадили в седло. И все двигавшиеся по улице были приятно удивле­ны, увидев своего начальника на коне, как обычно...
Вставать на ноги и ходить Каппель не мог, так что, приходя на ноч­лег, мы осторожно снимали его с седла, вносили в небу, клали на кро­вать, а доктор делал ему очередную перевязку. Так продолжалось не­сколько дней. В нашей группе в санях следовали профессора Генерального штаба: генералы Филатьев, Рябиков и другие.
Через 8 —10 дней после выхода из деревни Барги состояние О.В. Каппеля стало ухудшаться. У него пропал аппетит, временами был сильный жар, а у трех-четырех докторов, следовавших в общем движении, не оказалось термометра. Также термометра не нашлось и в попутных деревнях. Доктора все свое внимание сосредоточили на больных ногах генерала Каппеля и совсем упустили из виду его покашливание и то, что как-то, когда я по- могал ему одеваться, он потерял сознание. Его уложили в сани, в которых он ехал несколько дней.

Ук

Почти каждый день Повстанцы — Красные партизаны — пытались нас обстреливать. Но так как они были плохими стрелками, урона они нам не приносили, обыкновенно быстро разбегаясь и укрываясь в лесу или в деревне...
Однажды при выходе из деревни наши передовые части были силь­но обстреляны с ближайшего перекрестка дорог. Нашим бойцам при­шлось выйти из саней и повести наступление по глубокому снегу. Было убито трое повстанцев-партизан, трупы которых валялись прямо на дороге. А так как, объезжая их, можно было утонуть в глубоком снегу, то движение продолжалось прямо через трупы убитых повстанцев. Каким-то особенным звуком визжали железные полозья проходивших саней по зубам трупов. Этот звук, несмотря на полное тогда ко всему равнодушие от крайнего переутомления, остался и до сих пор мной не забытым...
Верстах в 30—35 перед городом Нижнеудинском был большой бой с Красными повстанцами около селения Ук. Повстанцы в конце кон­цов все разбежались, оставив на месте боя около 30 трупов...
В селении Ук умер от тифа всеми любимый и уважаемый началь ­ник Самарской Дивизии генерал Имшенецкий. Он был приме- ром доблестного и честного воина и пошел на войну с большеви ками со всеми своими сыновьями...

Нижнеудинск

Город Нижнеудинск был занят нами после короткого столкновения с Красными, которые бежали...
Генерал Каппель пригласил к себе на совещание начальников отдельных частей. Утром у него была высокая температура. А когда он одевался пе­ред совещанием, то снова лишился сознания и даже стал бредить. Ско­ро к нему пришел бывший Главнокомандующий генерал Сахаров, нахо­дившийся не у дел, и про- сил назначить его командующим 3-й Армией.
После этого визита ослабевшему генералу Каппелю стало еще хуже, и во время Совещания, на котором обсуждались разные вопросы — о порядке движения, о назначениях и т. д., — генерал Каппель все вре­мя пролежал в кровати. На собрании было мно- го разных лиц — мно­гих из них я забыл... Когда Каппель, уже ночью, немного стал прихо­дить в себя, он заговорил об этом Совещании, делая свои выводы от­носительно присутствовавших, и закончил: «А я больше всех доверил бы генералу Молча- нову: В ЕГО ГЛАЗАХ ЕЩЕ СВЕТИТСЯ ИСКРА БОЖИЯ!»

Смерть генерала Каппеля

После Нижнеудинска ось движения шла по линии железной доро­ги; на ней сплошной лентой двигались на восток эшелоны, большей частью чешской. Я часто подъезжал к ним, так как они подолгу стояли где попало, с целью информации, которую дава- ли начальники эшело­нов, обычно сами знающие очень мало. Но когда они узнавали, что мы следуем с тяжелобольным О.В. Кап- пелем, то наперебой предлагали место для больного в эшелонах, гарантируя секретность и безопасность. Чехи вообще относились к генералу О.В. Каппелю с большим уважением. Мно­гие знали его еще по волжским боям...
Но когда я уговаривал Каппеля лечь в чешский эшелон, он кате- го­рически отказывался, хотя чехи предлагали места для проезда с боль­ным для двух-трех сопровождающих. На все мои доводы генерал Каппель отвечал, что в такой тяжелый момент он не оставит Армию, а если ему суждено умереть, то он готов уме- реть среди своих бойцов. Закон­чил он фразой: «Ведь умер генерал Имшенецкий среди своих... И уми­рают от ран и тифа сотни наших бойцов!» После этого говорить с ним на эту тему было безполезно.
20 или 21 января 1920 года, чувствуя, что силы его оставляют, Каппель отдал приказ о назначении генерала Войцеховского главнокоман­дующим Армиями Восточного фронта. В последую- щие два-три дня боль­ной генерал сильно ослабел. Всю ночь 25 января он не приходил в сознание.
На следующую ночь наша остановка была в доме железнодорожно­го смотрителя. Генерал Каппель, не приходя в сознание, бредил Арми­ями, безпокоясь за фланги, и, тяжело дыша, сказал после небольшой паузы: «Как я попался! Конец!» ...
Не дождавшись рассвета, я вышел из дома смотрителя к ближай­шему стоявшему эшелону, в котором шла на восток вместе с чешски­ми войсками румынская батарея имени Марашети. Я на- шел батарей­ного врача К. Данец, который охотно согласился осмотреть больного и захватил нужные принадлежности. Быстро осмотрев больного генера­ла, он сказал: «Мы имеем один патрон в пулемете против наступаю­щего батальона Красной пехоты. Что мы можем сделать?» И тут же тихо доба­вил: «Он умрет через несколько часов»...
У генерала Каппеля было, по определению доктора К. Данец, двух­стороннее крупозное воспаление легких. Одного легкого уже не было, а от другого оставалась небольшая часть. Больной был перенесен в ба­тарейный лазарет-теплушку, где он через шесть часов, не приходя в сознание, умер.
Было 11 часов 50 минут 26 января 1920 года, когда эшелон румын­ской батареи подходил к разъезду Утаи, в 17 верстах от станции Тулуна в районе города Иркутска.

Переход через озеро Байкал

После смерти генерала О.В. Каппеля тело его было положено в деревян­ный гроб и поставлено в одну из теплушек румынского эшелона. Од­нако мне удалось перебраться из румынского в чешский эшелон, где у меня были знакомые. Но и этот чешский эшелон, как и все, двигался черепашьим шагом на восток. На станции Иннокентьевская (перед Иркутском) нас догнали главные силы Армии под командой генерала Войцеховского, и мне было предложено, вместе с гробом генерала О.В. Кап­пеля, присо единиться к войскам, сев в сани рядом с гробом.
В Иркутске была советская власть, восставшие войска и разные партизаны-повстанцы. Власть была захвачена подпольными организаци­ями большевиков и их ... попутчиков. План генерала Войцеховского за­хватить город атакой подошедших войск и этим, может быть, спасти арестованного Верховного Правителя и многочисленных Белых офице­ров был нарушен ультиматумом чешского Командования, в котором указывалось, что если произойдет атака и бой за Иркутск, то чешские войска принуждены будут начать разоружение двигающихся вдоль железной дороги остатков Белых Армий. Выбора иного не было, как только обойти Иркутск: сражаться на два фронта переутомленным, изголодавшимся бойцам было не под силу....
На рассвете февральского утра 1920 года главные части Каппелевской Армии (так она стала теперь называться после смерти генерала Каппеля), обойдя Иркутск справа и дойдя до деревни Лиственичной на берегу озера Байкал, стали спускаться на лед Байкала. Стоял жесто­кий мороз (до 35 и выше градусов), толщи- на льда доходила до трех с половиной футов. Снежной крупой и ветром поверхность льда была отполирована, как зеркало.
Вступившие на него кони со старыми подковами быстро падали и не имели уже сил подняться. Лед местами был так гладок, что без особых трудов упавшую лошадь можно было тянуть за гриву до мес­та, где хоть немного было снега и была какая-то шероховатость. Там с помощью людей лошадь с большими усилиями вставала на ноги, но, пройдя небольшое расстояние до гладкого льда, снова безпомощно падала на зеркальной поверхности Бай кала. Так случилось и с доволь­но крупным конем, везшим сани с гробом Каппеля. Большинство со­провождавших его шло пеш- ком. После нескольких падений и подниманий конь отказывался встать на ноги. Возникла проблема: что де­лать дальше с гробом?
Время от времени был слышен как будто приглушенный выстрел тяжелого орудия, сопровождавшийся каким-то подземным гулом. Это трескался в длину толстый лед Байкала, отчего на льду образовывались трещины шириной с фут и больше, в кото- рых показывалась вода, вы­ходя и замерзая в то же время.
Гроб следовал непосредственно за головным отрядом волжан под ко­мандой молодого генерала Николая Сахарова. Сопутствующие высказа­ли предложение: спустить на дно под лед гроб с телом генерала Каппе-ля. Но большинство было реши тельно против этого. До Мысовой оставалось около 50—60 вер- ст дороги по льду. Преодолеть это расстоя­ние с плохо кованным конем, который часто падал, было немыслимо.
Из собравшихся пеших и конных людей ко мне подъехал на очень маленькой лошадке, совсем неказистой, но бодро хрупавшей острыми шипами подков байкальский лед, один очень скромный Доброволец — волжанин Самойлов — и предложил впрячь в сани его лошадь вместо беспомощно лежащего и не желающего вставать моего большого коня. Распрячь его не представляло труда. Но впрячь небольшую сибирскую лошадку в эту сбрую было нелегко, так как надетый на нее большой хо- мут своей нижней частью касался ее колен. Пришлось мобилизовать имеющиеся попоны, одеяла и прочее. И лошадка быстро потащила почти невесомые сани с гробом и двумя сопровождающими.
Уже рассвело на той стороне (восточной) Байкала. И не совсем ясно вырисовывались небольшие возвышенности района станции Мысовая. Сзади с лесистого берега села Лиственичного спускались и вытя­гивались безконечные ленты повозок с каппе левцами. Сведений ни от кого не было, кем занята сейчас Мысо- вая. У всех было напряженное состояние. А если там Красные?
Переход через Байкал продолжался целый день. С наступлением су­мерек головные части втянулись в поселок Мысовой. Станция была за­нята японскими частями, и это известие сразу всех успокоило. Но наша часть все еще была на льду. Вслед за волжанами и за санями с гробом Каппеля двигались десятки саней с больными тифом каппелевцами, не­давно еще бывшими грозными бойцами. Каппелевцы не хотели оставлять больных своих друзей и начальников: везли их погруженными по трое-четверо на каждых санях. Некоторые из них были в бреду, другие тихо стонали, третьи, изнуренные болезнью, безпомощно и тревожно смот­рели вперед и вверх в ожидании неизвестного будущего.
В одних санях лежал мой одноклассник, с которым мы вместе слу­жили в одной части в Первую мировую и в Гражданскую вой- ну. Когда-то веселый и жизнерадостный, богатырского сложения красавец, сейчас он метался в жару. Когда сани, в которых его везли, временно останавливались недалеко от меня, я видел, как он, при сильнейшем морозе, сбрасывал с себя одежду и рвал ворот нательной рубашки, плохо отдавая себе отчет в происходившем. Я близко подошел к нему и громко крикнул: «Что ты делаешь? Так ты простудишься и ум­решь». — «Все равно мне, я задыхаюсь», — как-то спокойно и безуча­стно ответил он...
В следующих санях везли моего другого соратника, который был со­вершенно без сознания. Также и в других санях безпо- мощно лежали больные тифом; многих из них я знал по Волге и в Сибири. Между про­чим, страшная стужа и скудное питание почти не повредили больным тифом, переправлявшимся через Байкал. Многие совершенно выздоро­вели, а некоторые из них и теперь благополучно живут в Америке...
Наконец и мы втянулись в поселок Мысовой. Переход был окон­чен. На улицах, как в каком-то цыганском таборе, стояли сани, повоз­ки, солдаты разжигали костры, куда-то везли раненых и больных, вели лошадей к привязям, и на все это с невозмутимым спокойствием взирали японские, одетые в шинели и меховые шубы (дохи) солда­ты-часовые. А с Байкала все шли и шли люди, в санях, на лошадях и пешком...

Похороны генерала Каппеля

В конце февраля 1920 года через Байкал (по подсчетам неко- торых начальников) прошло более 60 тысяч самых разнообразных повозок, саней, розвальней. Гроб с телом генерала В.О. Каппеля прибыл на Мысовую, и здесь же на следующий день была отслужена первая Панихида. Как-то до этого прошедшие через всю Сибирь бойцы не уясняли себе пол­ностью факта смерти О.В. Каппеля. Просто большинство не представляло, что генерала О.В. Каппеля уже больше нет... Кем-то были распущены слу­хи, что в закрытом гробу якобы везлись какие-то ценности или день­ги, а что сам Каппель уехал вперед, чтобы приготовить место идущим каппелевцам, и прочие подобные небылицы.
Но когда на панихиде была поднята крышка гроба и бойцы увиде­ли покойника, то у многих невольно вырвался тяжелый вздох и мучи­тельный стон. Многие закаленные бойцы не могли сдержать рыдания, и большинство находилось в подавленном состоянии. Некоторые с рас­терянным видом, искренне, не стесняясь, задавали вопрос: «Как же его нет? А что же теперь будет с на- ми?»...
Нельзя забыть, как толпа Белых бойцов, не могущая попасть в Церковь, где стоял гроб, упала на колени на улице, прямо на снег, при пении «Веч­ная Память!»...
После панихиды гроб был погружен в товарный вагон, а для нас, со­провождающих, был отведен небольшой салон-вагон. В Чите была уст­роена забайкальцами торжественная встреча. На станции был почетный караул. И сам глава Забайкалья, атаман Семенов, тепло, по-русски, трое­кратным целованием приветствовал нас, сопровождавших гроб.
Обращаясь ко мне, он сказал: «Вы, полковник, столько пережили и перетерпели, что после похорон вам следует отдохнуть и пожить в Японии». Я искренне его поблагодарил и сказал, что если есть возмож­ность, то лучше положить в японский или американский банк какую-то сумму денег для детей генерала В.О. Каппеля. Атаман Семенов поспеш­но ответил: «Об этом не безпокойтесь! Все будет сделано!»
В мое распоряжение был назначен очень симпатичный участковый пристав (не помню его фамилии). По его указаниям был найден очень приличный гроб. Он сделал распоряжение о рытье могилы и почему-то очень убедительно настаивал, чтобы глуби- на могилы была не менее 8 футов.
В день похорон в городе Чите творилось что-то невероятное. Не только Православный Храм, но и все прилегающие к нему улицы были заполнены самым разнообразным по своему виду народом, не говоря уже о пре­красно одетых забайкальских частях, стройно шедших во главе с орке­стром, игравшим похоронный марш. Такого скопления народа на по­хоронах я, проживший долгую жизнь, никогда не видел.... Вся Чита была там.
И когда гроб опускали в могилу, вставший на возвышение поэт Александр Котомкин-Савинский призвал всех к молчанию. И при гро­бовой тишине с большим чувством прочел свое стихотворение:

НА СМЕРТЬ КАППЕЛЯ

Тише!.. С молитвой склоните колени:
Пред нами героя родимого прах.
С безмолвной улыбкой на мертвых устах
Он полон нездешних святых сновидений...

Ты умер... Нет, верю я верой поэта —
Ты жив!.. Пусть застывшие смолкли уста
И нам не ответят улыбкой привета,
И пусть неподвижна могучая грудь,

Но подвигов славных жива красота,
Нам символ бессмертный — твой жизненный путь
За Родину! В бой! — ты не кликнешь призыва,
Орлов-добровольцев к себе не сзовешь...

Но эхом ответят Уральские горы,
Откликнется Волга... Тайга загудит...
И песню про Каппеля сложит народ,

И Каппеля имя, и подвиг без меры
Средь славных героев вовек не умрет...
Склони же колени пред Символом веры
И встань за Отчизну, родимый народ!

Многие, слушая это стихотворение, не стыдясь своих слез, горячо и навзрыд плакали...
Почти через год, когда, по сложившимся обстоятельствам, Чита (где был похоронен Каппель) должна была быть оставлена, каппелевцы перевезли прах генерала в Харбин. При этом, когда на панихиде была открыта крышка гроба, оказалось, что тело покойника за этот год ни­сколько не изменилось. Лицо было таким же свежим, как после пере­хода нашего через Байкал на станции Мысовая в 1920 году. В Чите могила Каппеля была глубиной более 8 футов, в слое вечной мерзлоты, почему тело так и сохранилось. (оно прекрасно сохранилось и спустя более 80 лет -- прим.).
Когда войска из Читы переходили в Приморье, к этому времени совместно с другими частями были сформированы пехотный Полк име­ни генерала Каппеля, батарея и бронепоезд с его же именем. И почти все бойцы, за исключением очень немногих, называли себя каппелевцами. Они активно сражались против красных в Приморье и на Аму­ре до конца 1922 года. Больше того, и наши противники (красные) почти во всех своих книгах о Гражданской войне самые стойкие и са­мые боеспособные белые части называют «каппелевцами».
Много прошло лет, давно нет В.О. Каппеля, но, помня его до сих пор, разбросанные по всему свету каппелевцы сохраняют о нем благо­говейную память и, как когда-то пели его солдаты-Добро- вольцы, помнят его завет:

Когда наш Каппель умирал,
Любить Россию нам завещал...
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments