graf_orlov33

Category:

ПОСЛЕДНИЙ БЕЛОГВАРДЕЕЦ Н. Н. СМОЛЕНЦЕВ — СОБОЛЬ (Часть 8)

После  вторичного освобождения Дорогобужа от Красных, в июле 42-го, рота  подполковника Галкина, потерявшая семь человек, была отведена на отдых.  Стояло сухое жаркое лето. Воины наслаждались передышкой. Отъедались,  отсыпались, в баньках парились. По свиданкам бегали, не без этого.  Три свадебки сыграли. Но боевой дух был высок. Два пропагандиста,  присланные на поддержку, только руками разводили: рота готова хоть  сейчас в бой. Никакого там пьянства, воровства или другого непотребства.  По воскресеньям рота в Церкви. Отец Серафим любит бывать у галкинцев:  они порушенный Храм в селе Рассадино своими руками из груды кирпича  восстановили.

Наладил командир учебу в роте: каждый день три часа  занятий. Для малограмотных письменность, для всех Русская история и  Слово Божие. Потом еще четыре часа военного дела. Строевая муштра, как  же без нее? Тактика: взвод в атаке, взвод в обороне. Подрывное дело.  Немецкое стрелковое оружие, советские пулеметы, советские мины. Надо  уметь не только обнаружить, но и обезвредить. Автомобильные занятия.  Каждый должен уметь завести машину и наездить на ней не меньше ста  часов. Добыли советскую пушку 45-ку. Получили три орудия от немцев.

Орудия  дали им, как Георгий Васильевич выразился, говенные.  Тридцати-семи-миллиметровые ПаК-36, те, что они прозвали колотушками.  Они устарели по всем параметрам уже к Испании. Допустим, против  консервной банки, какого-нибудь броне трактора, куда ни шло, можно и  попасть и поджечь. Но вот танк из нее остановить...
Так нам хоть какое-то вооружение, - кивал он своей лысой головой. Ребята себя армейцами увидели, силой организованной.

Зашевелились,  было в округе партизаны, напали на деревню, перерезали всех коров,  убили старосту со старостихой, рота подполковника Галкина тут как тут:  по следам за бандой пошли. Неотступно. Где догоняли, там били. В конце  концов, загнали партизан в село Сурковичи, там устроили им гибель Помпеи  - ни одного бандита не вышло. И попраздновать бы победу, да только  закавыка вышла приказ аж из Берлина, что надо Русскую народную Армию  расформировать. А рота как раз в ней, в той Армии, состояла. Что тут  поделать?

Все боевые друзья его приказу подчинились. Каждый нашел  себе другую службу. Санин и Левин уехали к генералу Власову, Зиберт  перевелся в штаб к генералу Гальдеру, сдав своих танкистов и шоферов в  подсобные подразделения, Ламсдорф в шестую танковую дивизию  переводчиком, Штольц оказался в Риге, Хлопов отправился в Белград, где  вступил в ряды Русского Корпуса.

Один Галкин другой школы,  другого замеса. Он приказ командования, ну, если не проигнорировал, то  понял совершенно по-своему. И в августе 43-го года все шестьдесят два  молодца добираются до маленького городка Духовщина. Едут через Смоленск в  воинском эшелоне. Там довооружаются и доукомплектуются. Потом своим  ходом на двух колесно-гусеничных тягачах, с прицепленными пушками, на  десяти подводах, с теми же пушками и пулеметами, с зарядными ящиками, с  двумя полевыми кухнями, да на одном грузовике.
По пути их  обстреливает штурмовик с красными звездами на крыльях. Галкинцы отвечают  огнем по самолету. Потом откуда-то прилетает тяжелый снаряд. Ухает  разрывом и оставляет огромную воронку. Галкинцы собираются вокруг нее, и  сплевывают в дымящийся запек:

Что вытворяет, гад! А если б убил?
У  Духовщины идут тяжелые бои с переменным успехом. Советские безуспешно  атакуют. Немцы сбивают атаки и контратакуют. Тогда советские сбивают  контратаки массированным огнем артиллерии. Все затихает на день-другой.  Затем начинается снова: советские атакуют, немцы сбивают атаки и  контратакуют...
Прибытие русских проходит, в целом, незамеченным. В  штабе Дивизии обычная суета и усталость. И такое же обычное безразличие.  Подъезжают мотоциклетки, отъезжают автомобили, прибывают офицеры,  кому-то докладывают, что-то получают, с кем-то здороваются, а в глазах  болотина.

Полковник Галкин представляется дивизионному  начальству. Генерал фон Альберти, худой, в пыльном полевом мундире, с  трехдневной щетиной на впалых щеках, едва слушает доклад.
Прибыли так  прибыли. Да, я имел телефонный разговор со штаб-квартирой. Что у вас,  пакет из штаба фельдмаршала Клюге? Отдайте майору.
Адъютант генерала  майор Дистлер, когда-то видимо полный, солидный, но теперь спавший с  тела, тоже небритый, с красными, опухшими от недосыпа веками, принимает  пакет. Он действует, как заведенный.
Генерал фон Альберти, похоже, тут же забывает, что в штабе незнакомые люди.
Это мой помощник по оперативным разработкам, подполковник Раух, - представляет он одного из офицеров Галкину.

Разбираться,  что за Галкин, и кто с ним прибыл, ни генералу фон Альберти, ни  подполковнику Рауху недосуг. Как раз в это утро их 246-й Дивизии  приказано перейти в наступление, согласно последним директивам  командования. Главный план как с учебника по тактике сдут: пока  противник не закончил перегруппировку, атаковать его. Да, но дивизия  сильно потрепана. Потери до тридцати процентов состава. Нехватка  снарядов и патронов. У транспортов почти пустые баки. Запасов горючего  кот наплакал! Но и это еще полбеды. А вот что в некоторых частях горячей  пищи не было уже четыре дня, это как? Спят на кочках, в надранном мху,  на лапнике, на бумажных матрацах. Жуют последние галеты и пишут  последние письма невестам. Дескать, жди меня Хильда. Если выкарабкаюсь,  конечно. От противотанкового батальона остались рожки да ножки. Так что  зер гут, что вы к нам тут.

Стал присматриваться подполковник Галкин. И чем же тут все так заняты?
Тем,  что положено штабным. Они все... играли. Разбрасывали с задумчивым  видом пробковые плошечки по карте. Красные плошечки советские, синие  немецкие части. Суть игры проста, как веник: перед дивизией стоят  наготове крупные силы русских. Их надо разгромить. Или, по крайней мере,  отбросить. Или хотя бы сдержать.
Воздушная разведка сообщает, что у  красных еще больше сил на подходе. Идут танковые соединения. Много  пехоты. Подтягиваются тылы. Каждую ночь вырастают новые склады, набитые  боеприпасами, амуницией, горючим, техникой. Разбиваются полевые  лазареты. Накатываются гати на болотах. Сколачиваются мосты, мостики и  мосточки. Несомненно, что ожидается прорыв на этом участке.

Что же будем делать?
Господин оберст, ознакомьтесь с оперативным меморандумом. Вам надлежит занять позиции в районе деревни Панкратово.
Подполковник  Галкин еще раз окинул взглядом карты с пробковыми плошечками. Яволь,  уже занимаем. Разрешите быть свободным? Вышел, сел в кабину грузовика,  грохнул дверцей, только его и видели.
На следующий день подполковник  Раух в расположении дивизиона. У него усталый и одновременно смущенный  вид. Он бегло осматривает позиции, отмечает, как умело, замаскированы  пушки, как экономно размещены убежища и снаряды. Потом спускается в  командирский блиндаж. Видит связистов, слышит напряженный  радио-переговор. И неожиданно допетривает, что дивизии придан свежий  истребительный дивизион. Укомплектованный, готовый к боям, восьми  орудийный, двух батарейный.

Извините, полковник, вчера встреча была скомкана... Вам передали последний приказ из штаба?
Да, я его получил. Орудия выставлены на направлении к деревне Панкратово...
У вас странный акцент, - вдруг сказал Раух. Вы из Силезии?
Нет, я из Казани, - совершенно искренно ответил подполковник Галкин.
Он  думал, что подполковник Раух поинтересуется, что за такая Казань, но  тот отвлеченно смотрел на трехкилометровую карту. Возможно, что  подполковник Галкин из венгров. Или все-таки из чехов.
Вы обнаружили  эти две дороги? — спросил он. Их танки и пехота могут пойти по любой из  них. Или по обеим. А мы через полтора часа наступаем будут подняты два  полка при поддержке артиллерии...

Обе дороги блокированы, - ответил Галкин. От Панкратова они не появятся.
Раух  смотрит в горбоносое лицо подполковника Галкина. Оно спокойно и  уверенно. С такими людьми можно не безпокоиться за участок. Еще раз,  пожелав успехов странному подполковнику, Раух возвращается в штаб.
Атака  246-й дивизии начинается медленно, дрябло. Немецкие батальоны двинулись  вперед тяжело, точно опоенные коровы возвращались на ферму. Было видно,  что вся затея воевать им не по душе. Не по Парижам маршировать ползти и  гибнуть на этих болотах, посреди кочкарника и гнилого валенца? Ах,  увольте!

Советские ответили густым встречным арт-огнем. Когда  умудрились они подвезти тяжелые гаубицы, этого разведка не ни сном, ни  духом. Только как завыли в воздухе огромные порося, как начали землю и  воду горами к небу вздымать, расшвыривая целые роты тряпичными куклами,  так осунулись офицеры в штабе.
Генерал выругал своего начальника разведки швайн-хоундом. Он знал, что за этим последует. Захлебнется атака, жди контратаки.
Так  оно и вышло. Первые же потери остановили батальоны и роты. Как ни орали  лейтенанты и капитаны, солдаты стали закапываться в землю. Другие  поползли назад, от греха подальше, к кухне поближе.

Советские  усиливают свой смертоносный минометно-артиллерийский огонь, перенося его  все дальше вглубь позиций. Ухают снаряды, хлопают мины, идет треск,  валятся деревья, свистят осколки, стелется едкий дым. Затем огонь  затихает. И тут же поднимаются серые цепи в контратаку. За родину, орут,  за Сталина! Там и здесь их поддерживают танки. Это маневренные и  непробиваемые Т-34. Они выкатывают вперед, обстреливая немцев из пушек.  За ними укрываются советские стрелки.

Обезкровленные немецкие  батальоны начинают отходить. Сначала медленно, под давлением артиллерии и  минометов. Потом, завидев советские танки, все быстрее. То есть можно  запросто сказать, что побежала немчура, подхватив полы шинелей. Пехота,  она всегда так бегает.
Батареям оберст-лейтенанта Галкина новый  приказ. От Панкратова выдвинуться в заслон на север. Под прикрытием их  пушек другие части смогут отойти через реку, взорвать постоянный мост и  разобрать понтонный.

Сам генерал фон Альберти с высотки  наблюдает в бинокль. Орудийные номера дивизиона работают слаженно.  Первые выстрелы, и два советских танка горят. Остальные замешкались в  сомнении. Быстрый и точный огонь дивизиона выводит еще один танк. Но за  танками цепи противника. Они рассыпаются, однако продолжают  приближаться. Батареи точно не замечают опасности. Они бьют и бьют по  стальным машинам. Цепи противника уже в двухстах метрах от орудий. И  вдруг начинают тыкаться и падать. Точно косит их кто-то размашистой  косой. Только присмотревшись, генерал фон Альберти замечает пулеметный  огонь с флангов. Тот, кто повел бой именно так, несомненно, разбирался в  военном деле.

Генерал отдает команду последнему резерву,  батальону СС, поддержать дивизион. На нескольких грузовиках, под  прикрытием двух танков, батальон выброшен на передовую. Быстро занимают  брошенные своими же окопы, блиндажи, ячейки. Вливаются в бой. И вдруг с  ужасом слышат справа и слева от них: Мамочку твою, Березкин, тащи еще  бронебойных!
По-русски!
Эсэсовцы судорожно за винтовки, а хромой  оберст, несомненно, их командир, машет палкой с серебряным  набалдашником, да отборным армейским матом в их адрес:

Я тебе постреляю, каналья! Враг вон там! Надень свои дерьмовые очки и целься лучше...
Два  часа идет напряженный бой. Бьют пушки, воют мины, трещат пулеметы.  Кричат раненые. Нет перевеса никакой стороне. Вторая попытка контратаки  красных тоже захлебнулась. На поле боя осталось гореть еще два танка, и  неподвижно застыли десятки серых комков.

Пулеметчики заслона  весело перебрасываются с эсэсовцами шутками и руганью. Это ясно дело, не  венгры и не чехи. Это настоящие русские. У них даже глаза с татарской  раскосиной, и скулы как у Чингисхана.
Было трудно. Генерал фон  Шенкендорф, любитель русских народных песен и водочки под рыбные пироги,  совсем некстати... умер. Сердечный приступ. И такое бывает посреди  войны. С его кончиной словно что-то треснуло во всей машине группе армий  Центр. Немцы после Курска никак не могли оклематься. Да еще все больше у  красных новых танков Ц Т-34. В огромных количествах! В каждой дивизии  по танковому полку. Потом возникли танковые корпуса и целые танковые  армии.

Разведчики Галкина взяли языка с той стороны, прямо,  почитай, из землянки вытащили он подтвердил, что пришла к Духовщине  целая танковая бригада, да мехкорпус, да танковый полк. А уж пехоты  нагнали подставляй, бабка, подол, щас гороха насыплю...
Духовщину  пришлось оставить. Затем отошли от Дорогобужа, бросили ряд населенных  пунктов, сел, деревень, пакгаузы, склады, удобные дороги, которые  недавно сами же и накатали. На языке Додо это называлось выпрямлять  линию обороны. В составе той же 246-й пехотной дивизии подполковник  Галкин со своим подразделением уже под Смоленском.

Удивительное  дело, в немецких частях урон, некоторые батальоны едва полтора взвода  насчитывают. У Галкина в его истребительном дивизионе, после упорных и  тяжелейших боев, прибыток. Уже не шестьдесят бойцов, а двести двадцать. А  все потому, что после каждого боя на сторону дивизиона перебегают с той  стороны. То пять, то восемь, то целых тридцать человек, да еще с двумя  офицерами. Восемнадцать боевых столкновений сто семьдесят три  перебежчика и пленных, которые тут же изъявляют желание встать в строй  дивизиона.
-Так, господин подполковник, как же нам воевать с вами,  коли, кормят нас точно курей, одним пшеном. Утром кипяток, в обед  вареное пшено, вечером кипяток.
-Значит, пшена у Сталина много.

-Если  б! В миску шваркнут половник, с тебя хватит. Мне взвод в атаку  поднимать, а у моих бойцов, извините, штаны сваливаются. Ей-Богу!
Лейтенант,  что привел взвод, был изможденный, с обвислыми плечами, с торчащими  коленками над разбитыми сапогами. Под глазами мешки, лицо серое, все в  грязи и копоти. Настоящая окопная кость. Смерти в лицо смотрел не раз.  Не боялся он ее, смертушку. Только что-то случилось в его душе, взял и  под утро, на зоре ясной, на зореньке красной отдал приказ своим ребятам:  идем, братки, туда, через фронт.
Подполковник Галкин всматривается в его молодое, но морщинистое, усталое лицо.
-Подожди, лейтенант, разве нет у вас установленного рациона?
-Отчего  ж нет? Есть. Однако согласно нормативам можно заменять овощи на пшено,  мясо на яичный порошок, а хлеб выдавать два раза в неделю... У меня  восемь человек цинготных только в июне было.

-По-сорочьи врать  задался, лейтенант? Цапнули мы вашего майора. У него в повозке шмат сала  на три кило, да колбасы копченой шесть кругов, да вино в бидоне, да  консервы паштет из печенки, да хлеба пять буханок... Не много ли на  одного майора, пусть даже с ездовым?
-Это надо майора спросить. Вы  никак Виленчика поймали? Пропал без вести он три недели назад. Мы аж  вздохнули главный полковой вор по интендантству был.
Смеялись  дивизионные ребята. Эк мы, обмишулились, значит? Таких, как майор  Виленчик, надо не в плен брать, а назад сдавать. Да еще приплачивать  большевикам, чтобы приняли на ту же должность.
-Хорошо, - наконец,  говорил подполковник Галкин. Сейчас в баню, потом на кухню. Новое  обмундирование получите у каптенармуса. Фельдфебель Кравченко вас  разместит. Завтра первое занятие.

--------------------------------------------------------------------------------------------------

Факт остается фактом. С самого первого дня войны и даже за неделю до  окончания её к немцам перебегали советские военнослужащие, это  объясняется тем, что многие рассчитывали на продолжение войны против  СССР, на этот раз со стороны так называемых буржуазных государств. Но  все надежды их были напрасными. Ни американцам, ни британцам война с  Советами была не нужна.

===============

(Додо) Гитлер был главным тайным злым роком для немцев и он подставлял  Германию как мог (как А. Керенский Россию или позже Горбачев С.С.С.Р. и  как сейчас Д. Трамп США). Кроме верхушки воюющих государств мало кто из  настоящих воюющих фронтовиков понимал кому он приносит пользу своей  войной.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened