graf_orlov33

Categories:

ПОСЛЕДНИЙ БЕЛОГВАРДЕЕЦ Н. Н. СМОЛЕНЦЕВ — СОБОЛЬ (Часть 9)


Немцы  только дивились. У них фронт трещит по всем швам, от дивизий одни штабы  да тыловые службы. У хромого русского оберста кашеварки дымят, гармошки  по вечерам пиликают, боевой состав растет, что ни день, то маршировка,  да занятия рукопашным боем, да учебные тревоги. Мало  того, батареи по очереди выезжают на передовую. В самые горячие места.  Там дерутся хладнокровно, расчетливо, умело, с минимальными потерями. В  начале сентября еще два орудия прикатили сходили "по девкам" на тот  берег, устроили музыкальный бенефис. А к орудиям два полных боекомплекта  притаранили.

После сдачи Дорогобужа фюрер в Берлине опять чудить  начал. Высшее армейское начальство в Ставку на доклад. Почему  отступаем? Почему сдаем? Почему его гениальные идеи не претворяются в  жизнь?
Генерал Конрад фон Альберти отстранен от командования. Додо в  каждом теперь видел нерадивого подданного Рейха. В том же Альберти,  который любил Хитлера, носил усики под Хитлера, цитировал Хитлера, был  беззаветно предан Хитлеру, был готов умереть за Хитлера. Оказалось, что  носить усики под вождя еще не значит быть в фаворе у него. Вождю нужны  были победы, а не усики.

У подполковника Галкина с Конрадом фон  Альберти складывались неплохие отношения. Зауважал этого русского  Тамерлана ловкий в общении генерал. То вышлет из собственных запасов  ящик французского коньяка, то распорядится дать больше снарядов, то  заедет будто бы по пути.
Так что не было сюрпризом, когда в этот день  12 сентября автомобиль генерала подъехал к школе на Ратушной, где  отдыхали бойцы истребительного дивизиона:
-У меня для вас хорошая  новость, Георг, - приняв доклад, сказал фон Альберти. По представлению  командования вы получаете чин полковника. Только что пришли бумаги из  Берлина. Поздравляю с производством, господин полковник. Хайль Хитлер!

-Благодарю вас, господин генерал, - ответил тот.
Фон Альберти пропустил мимо ушей, что полковник Галкин не ответил, как положено, хайлем.
-Также  по распоряжению командования мне дано право наградить двадцать лучших  солдат вашего дивизиона. Постройте ваш дивизион на плацу.
На плацу  он, чисто выговаривая по-немецки, поблагодарил русских воинов за службу  Великой Германии. И обернувшись к своему начальнику штаба, приказал:
— Герхард, откройте коробку!
Подполковник  Раух открыл деревянную полированную шкатулку, и генерал фон Альберти  извлек из нее медали "За Храбрость" и Железные Кресты.

В этот  день галкинцы праздновали. Пили немецкий шнапс и лазаретный спирт,  танцевали с девушками под граммофонные пластинки, а под конец, устав от  обильной выпивки, расселись вокруг своего командира и стали подтягивать  задушевно его любимую:
А одна-то пуля,
Ах, одна-то пуля,
А одна-то пуля, эх, ранила меня...
Пели  и глаз с полковника Галкина не спускали. Пели старательно, ни одной  ноты не испортили. От старания по стриженным вискам струйки пота текли.

За  свои почти полвека жизни Конрад фон Альберти никогда не видел такой  любви и уважения солдат к своему командиру. Это была не то, чтобы  любовь, наверное, слово совершенно неподходящее. Душевное тепло, которое  словно бы истекало от каждого из этих русских, казалось, заполняло  просторный актовый зал, где собрались бойцы и офицеры дивизиона. Это  было больше, чем братство по оружию. Глубже, чем окопное товарищество.  Это было какое-то мистическое, кровное родство когда-то незнакомых  людей, провидением Господним спаянных в одну семью и хромой полковник  Галкин был в этой семье отцом.

Артиллерия РККА не жалела Смоленска
Артиллерия РККА не жалела Смоленска

Или это магия совместной выпивки?
Присмотрелся генерал: пьют точно молитву читают эти русские.
Поднимет  один кружку, другой что-то ему скажет, оба засмеются, стукнут  краешками, вольют себе в глотки обжигающий спирт. Потом вдруг собрались в  кружок и запели:
Любо, братцы, любо,
Любо, братцы, жить!
С нашим командиром
Не приходится тужить...

Генерал фон Альберти, наклонившись к полковнику, тогда сказал:
— Полковник, ваши люди... ваши люди...
Неожиданно  наплывшие откуда-то слезы не дали генералу высказать свою мысль. Он  отвернулся, подхватил рюмку со шнапсом, опрокинул ее в себя. Теперь  выступившие слезы могли быть оправданы.
— И я рад, что награждал их в  последний день своего пребывания в качестве командира Дивизии. Да-да,  полковник! Завтра я уже не командую 246-й дивизией, я отозван в резерв  Фюрера...

Новый начальник 246-ой генерал-майор Хейнц Фибиг  стратегией голову себе не забивал. Он, по-русски сказать, квасил до  назначения, во время назначения и после назначения. Его заквашенный мозг  задачей поставил вывести дивизию из района Смоленска. Потому что в  Смоленске мог быть не квас, а натуральный жареный петух. А как вывести,  если напирают? Очень просто: русским противотанковым дивизионом закрыть  общий отход. Сам он в дивизион не явился. Послал своего офицера с  приказом. Приказ был за двумя подписями, его и подполковника Рауха.
Как его зовут, нового дивизионного начальника? - слышал в штабном помещении полковник Галкин.
— Какой-то генерал Нафиг!
— Скотина!
— Ничего, наш оберст устроит...

Выход  на позиции был назначен на 15 сентября, на шесть часов утра. По  Смоленску текли безконечным потоком войска. Шли на запад, ускользали из  ловушки. Были сильно потрепанные в боях части из-под Царевича, были  почти не тронутые батальоны и полки, уведенные от Духовщины и  Дорогобужа.
Дивизион оставался. Было тревожно. Было одиноко. Еще  прошлой весной ходили они, русские офицеры и нижние чины, здесь в  народный театр. Хлопали красавице Баклуниной, которая так простодушно и  доверчиво говорила купцу Грабоватому: Вы не обманете меня? Не погубите  мою душу?

А как праздновали Пасху! Звенели колокола. Валил народ.  Красавицы-смолянки подбегали: Христос Воскресе! господин офицер! Ох,  греховодницы! Доставал унтер из шинельки покрашенное яичушко, дарил  старухе, что сидела на завалинке: Воистину воскресе! И та шамкала  что-то, а в глазах слезы. Не думала, что доживет до такого...

Закрыт,  оказался театр, забиты досками клубы. Оркестры больше не играют маршей.  Заперты магазины, весят замки на складах. Разбиты дальней артиллерией  красных Церкви и Храмы. По улицам Смоленска испуганно шмыгают то туда,  то сюда граждане. Введен комендантский час. Советские уже в пятидесяти  верстах.

Теперь галкинцы наблюдали, как через дождь ползли танки,  тарахтели грузовики с прицепленными пушками, шибко шагала германская  пехота, строй за строем. Тыловые части, госпиталя, снабженцы, ремонтные и  механические мастерские, множество различных учреждений грузились на  подводы, на автомобили, на телеги, взятые от окрестных селян, и  вытягивались по нескольким дорогам прочь из города. От вокзала то и дело  отправлялись эшелоны на запад. С немцами уходили тысячи жителей  Смоленска. Побросают свой жалкий скарб на тележку, сами же впрягутся и  пошлепали по грязным лужам, по разбитым большакам да окольными путями.

И как ему, полковнику Галкину, все было устраивать?
Погода  в тот день выпала гнусная. Низкие облака обложили небо, то и дело  начинался дождик, тот знаменитый русский осенний дождик, которые  вымывает огромные прогалины, превращая дороги в сплошное месиво. Эта  облачность была на руку немцам Ц самолеты красных не летали и не  бомбили.

Антиеврейские плакаты в Смоленске
Антиеврейские плакаты в Смоленске

Получив приказ генерала, Галкин приказал трубить общий  сбор. За сутки дивизион увеличился почти в два раза в него влились  отступающие охранные подразделения, полицаи, гражданские, бывшие  партизаны, перешедшие на русскую сторону. В полном составе пришел взвод  бишлеровцев, отчаянных парней из Дорогобужа, под командой  обер-лейтенанта Захарова. Дивизиону были переданы еще три пушки, две  немецкие, новые РАП-40, оставленные венгерским полком, и одна трофейная  сорокапятка советского производства, с большим боезапасом. Четырнадцать  орудий это была сила!

Полковник Галкин со своими штабными сделал  смотр дивизиону. Все в старой русской форме, хотя и с нашитыми  германскими орлами, но и с русским трехцветным треугольником на рукаве.  Речь его была на этот раз краткой и непохожей на беседы пропагандистов  из школы Осинторфа.

-Братцы! обратился он. Мной получен приказ.  Нам стоять на рубежах древнего Смоленска. Генерал фон Альберти два дня  назад ляпнул, что вы будете воевать за Великую Германию. Это чушь  собачья! Мы стоим здесь для защиты русского города и русских людей. Мы  будем прикрывать отход десятков тысяч беженцев, многих из которых вы  знаете лично. Вы ели их хлеб, вы жили в их квартирах и домах. Некоторые  из вас нашли своих невест среди красавиц-смолянок. Другие стали, будто  сыновьями и братьями гостеприимным хозяевам. Третьи влились в наши ряды  вчера вот они, воины охранных дружин из Ярцева и Духовщины, из  Дорогобужа и Михайловки. Драться мы будем с большевицкой нечистью,  которая убивает нашу Святую Русь. Постоим, ребятушки, за Русскую землю! С  нами Бог!
И четыреста молодцов, вытянув уставную паузу, грянули громовое русское: Ура!

То  был славный поход. Позиции были определены к югу от Смоленска, на  берегу речки Волость. По Ярославльскому шоссе поехали на Починок. Шоссе  было сильно разбито бомбардировками. Там и здесь брошена техника,  неисправные и сожженные грузовики, сломанные повозки, разбитые орудия,  сгоревшие постройки, ящики, бочки, какое-то тряпье, рвань. Здесь и там  горели брошенные автомобильные шины, валялись дохлые лошади, у плетней  сидели группы солдат. Навстречу шли и шли беженцы и войска. У беженцев  испуг в лицах. Услышав русскую речь, они останавливались, всматривались в  бойцов, скороговоркой отвечали:
«Едва удрали. А вы куда? Дак там эти уже... подходят...»

Население с Немцами дружило
Население с Немцами дружило

 Немецкий офицер из части прикрытия подтвердил: «русские» в нескольких  местах дорогу перерезали, но были скинуты назад, в болота. Там сейчас  отмокают. Дорога на Рославль еще свободна, но что будет через сутки,  никому не известно.

Не доезжая десятка верст до Починка,  дивизион по грунтовику углубился в лесной массив. И вовремя – прилетели  бомбардировщики с красными звездами на крыльях, засыпали шоссе бомбами.  Арьергард дивизиона, взвод отчаянных «бишлеровцев», развернул к небу  пулемет и встретил новую атаку бомбардировщиков дружным  ружейно-пулеметным огнем. Сбить никого не сбили, но отогнали. И немцы,  повылазившие из кустов, улыбались русским и махали им руками, предлагая  хлебнуть из походных фляжек.
У сельца Шилова оказались к обеду.  Истерзанный в последних боях немецкий Батальон тут же свернулся и  растворился между деревьев. Будто их тут и не бывало. Дивизион тотчас же  стал обустраивать эшелонированную оборону.

На речке, на  Волости, с первого взгляда все стало ясно. Речонка жалкая, в  военно-стратегическом смысле никакая. Обычная тихая, извилистая русская  речка, с заиленным дном, с корявыми ивами и камышом по берегам. На такой  речке сидеть бы по утренней зорьке да выдергивать карасей на ушицу.
Только  какая тут рыбалка, если на той стороне гул стоит, ревут моторы, ухает  дальнобойная артиллерия. По одному звуковому фону можно понять, что  собирается сила несметная, в железо закованная, готова смять она  защитников Смоленска. Данные разведки подтверждали: с юго-востока шла на  Смоленск 21-я Советская армия, закаленная в боях, усиленная  крупнокалиберной артиллерией и тяжелыми минометами, поддержанная с  воздуха штурмовиками и бомбардировщиками. На острие удара у армии –  танковый корпус.

Полковник Галкин с палочкой в руке обошел  участок обороны. Ничего не упускал. Речонка Волость сильно заболочена.  Тоже козырь. Три ручья в нее впадают. Каждый сам по себе и вовсе ничего  не представляет. Однако усмотрел полковник Галкин в них великую силу и  защиту. Три линии обороны вдоль них приказал укрепить.

Захаров в  ночную разведку сходил. С пятком своих ребят. Притащили назад  солдатика. Дал сведения солдатик, рядовой Кученок, что служит он в 51-ом  саперном батальоне 2-го танкового корпуса. Что переброшен корпус сюда  от Ельни в составе своих трех танковых и еще стрелковой бригады. В селе  Глинка у них скопление. Оттуда будут идти через Дубосище. Потом  маневренным поворотом вправо и на Добромино с юга. Что, в основном,  танки легкие, Т-70 да английские «Валентайны». Но есть и Т-34, а также  тяжелые КВ. Сколько, Кученок не знает, но думает, что так как это  танковый корпус, то не меньше двухсот машин. Горючего много подвезли, по  три-четыре заправки. По три боекомплекта снарядов на танк. Их саперный  батальон с утра до ночи в работе. Болота гатят, дороги отсыпают, мостики  накатывают. Готовится генеральное наступление, одним словом.

Победителям достались руины
Победителям достались руины
Хиви
Хиви

--------------------------------------------------------------------------------------------------

Ни о чем так не позаботилась тщательно со всем старанием Советская  Пропаганда, как о врательном изложении своей позорной истории. Даже в  Инете можно найти вдребезги разрушенный Смоленск, якобы взятый штурмом  немцами....с жуткими руинами в 1941 г.. Град Русской Славы Смоленск  представляет собой просто обезлюденные развалины. Однако масса  противоположных фотосвидетельств и рассказы очевидцев показывают, что  при немцах то город был как раз в сохранности и в относительном порядке.  Зато потом, после того как РККА "отбила" Смоленск у Вермахта в 1943 -  произошло то что "ни в сказке сказать ни пером описать"...от города  остались одни щепки. Этому варварству нет оправданий. Но повесили  (руины), как водится всё на Вермахт.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened