graf_orlov33

Categories:

ПОСЛЕДНИЙ БЕЛОГВАРДЕЕЦ Н. Н. Смоленцев-Соболь

 
На свою первую войну Жора  Анисимов, тогда 17-ий гимназист, попал под Казанью. Брал подполковник  Каппель старую славную Казань. Батарея легкой артиллерии расположилась  прямо в яблоневом саду, неподалеку от дачи, что принадлежала Анисимовым.  Стали обстреливать позиции Красных. А те, в свою очередь, разумеется  стали обстреливать яблоневый сад. Как завыло, как заухало, все живое кто  куда попряталось. Он тоже спрятался было в дачном погребе, изредка  поглядывая из бокового выходца. А когда убило прямым попаданием снаряда  двух или трех человек из батарейной прислуги, Жора подбежал к  прокопченному пороховым дымом капитану-батарейцу:

Ваше благородие, дозвольте стать подающим!
И не дожидаясь разрешения, бросился к зарядному ящику.

На  следующий день мать его отчитывала. Отец, инженер-механик, молчал,  только теребил свою мягкую бородку. Потом сказал жене: Теперь дай-ко, я  скажу сыну что-то. Тяжело поднялся из своего кресла, подошел к Жоре,  обнял его: Сынок, иди и защищай наше Отечество. Нашу Волгу, наш дом, наш  яблоневый сад... Защищай своих сестер, нас с мамой...

Через  неделю был Георгий Анисимов уже в пулеметной команде при артдивизионе.  Зачислили его вольноопределяющимся. Выдали третьего срока  обмундирование: чьи-то сбитые растоптанные сапоги, старую гимнастерку,  бушлат и бескозырку. Любовь к механизмам, заложенная когда-то еще отцом,  проявилась у Жоры в самом основательном изучении пулеметов. А изучив  основательно, тут же применил знания на практике. Из чего он тогда  только не стрелял! Из Максима, из Льюиса, из Гочкиса, из Кольта, из  французского Шоша. Старые бойцы, фронтовики с опытом Великой войны,  изумлялись вольноперу: мальчишка еще, поди и не брился ни разу в жизни, а  воюет - я тебе покажу!

Был такой момент. Стал их дивизион на  дневку у татарской деревни. Выставили охранение, как полагается. Только  после сорокаверстного перехода так устали бойцы, что заснули -  48-линейными гаубицами не разбудишь. А тут конница Блюхера, откуда  взялись, черт их разберет. Охранение не успело и выстрела сделать.  Налетели на деревню силами до эскадрона, а то двух. Туда-сюда скачут,  артиллеристов рубят, ручными бомбами раскидываются, из карабинов  добивают.

Тачанка с Максимом, где Жора Анисимов был вторым  номером, была укрыта за плетнем. Ее никто не заметил. А он с ездовым  безшумно запряг лошадей, еще одного бойца позвали.

Айда, ребята!
Выскочила  та тачанка да прямо в самое пекло. И давай поливать свинцом. Удачно  вышло, первыми же очередями сбили человек пятнадцать красных конников.  Остальные попятились. Как же, свинец-то глотать непривычно. Тут и другие  бойцы пришли в себя. Видят, что мчится тачанка по сельской улице, грязь  в стороны. Из грязи - пули! Все по Красным конникам. Стали тоже по  большевикам бить из ружей. Остановили. А там и пушкой ударили. И вовсе  разогнали блюхерцев.

За этот бой вольноопределяющийся Анисимов был произведен в прапорщики.
В новеньких погонах, в ладно сидящей форме приехал домой. Мать плакала, все пыталaсь накормить сладким. Отец улыбался.
С Богом, сынок! С Богом!

Осенью  1918 года его дивизион легких полевых орудий обороняет Симбирск. Потом  отходит за Волгу. На стареньком колесном пароходике, забитом донельзя  войсковыми чинами и беженцами, повозками и лошадьми, орудиями и ящиками с  запасными частями и снарядами, Жора Анисимов занял место на полубаке.  Его пулемет с продернутой лентой тут же, на тачанке. Пароходик, не давая  прощального гудка, отшвартовался и пошел поперек реки. Волга широка,  раздольна. А тут, откуда ни возьмись, советская речная канонерка.  Выплывает и сходу как шарахнет из носового орудия. Столб воды до неба.

На  пароходике паника. Лошади ржут. Люди кричат. Кто-то из винтовки  приложился. Кто-то белую простыню на оглоблю вяжет и давай махать,  дескать, сдаемся, не топите нас. Канонерка, эта бронированная махина,  только ходу поддала. И снова из носового орудия: бам-с! На этот раз уже  чуть было в сам пароходик не угодил снаряд. Водяными брызгами обдало  через борт. Кое-кто от страху стал сигать вниз, в холодную воду.

Жору  Анисимова словно ничего не касается. Он делом занят. Пулемет свой  разворачивает, прицел подводит. И - не дожидаясь третьего выстрела с  канонерки - по ней же из пулемета. На канонерке матросы получили закуску  из свинца, кое-кто брякнулся на палубе - не брать им пароходик на  абордаж, не петь больше их бандитского Яблочка.

Вышла у Красных  заминка. Носовое орудие третьего выстрела не делает. Жора только  наддает: получите, морячки, леденцы по пятачку! Другой офицер очнулся.  Еще один пулемет заработал. Солдаты из винтовок начали жарить.
Нас, возьми, еть...-тво...- ма...!

Не  ожидали на канонерке, что сидящее по самую ватер-линию дряхлое корыто,  вдруг начнет огрызаться. А тут еще течением пароходик сносит. И  дотягивает он до позиций нашей береговой артиллерии. Там на левой  стороне батарея тяжелых гаубиц стоит. С высокого берега наблюдают. Как  только канонерка пересекла пристрелянный рубеж, так и ударили всеми  шестью орудиями. С канонерки по пароходику, наконец, стрельнули. А по  самой канонерке с берега. Как ухнет!

Поняли краснюки, что эта  железка с колесами им поперек горла. Попробуй-ка заглоти - подавишься и  фельдшер не поможет. Машина стоп! Из орудий стали по берегу бить. А с  берега беглым огнем - по канонерке. Один снаряд на палубе разорвался.  Канонерка - полный назад. Пароходик зато полный вперед, к левому берегу,  к хлипкой, едва сколоченной пристани.

За геройство и высокий  воинский дух наградили тогда Жору первой его Георгиевской медалью. Сам  генерал Ханжин прикрепил ее на его бушлат и произвел Георгия Анисимова в  подпоручики Русской Армии.

Но не радовало это молодца. Казань  взята Красными. Что там - полная безвестность. Кто выбирается, страшные  вещи рассказывает. Лютуют большевики, а с ними Интернационал: пленные  австрияки да полячишки, да евреи, да китайцы с корейцами, да латыши с  чухонцами. Мордуют русский народ, жгут деревни вокруг, в самом городе  убивают всех, кто им поперек. А в Казани милые сердцу отец, мама,  сестры. Затосковал Жора.

После оставления нашими Самары в октябре  1918 года, юного подпоручика Анисимова направляют в Екатеринбург. Там  он проходит краткосрочный курс при юнкерском училище. Парень он не  гордый, хоть и офицерское звание имеет, но учится крепко. Вся  Анисимовская порода такая, не раз говорил он потом. Получает основные  знания о тактике и стратегии, о взаимодействии кавалерии, пехоты и  артиллерии, о полковых и тыловых службах, о телефонных и телеграфных  коммуникациях.

А на Крещение страшная весть пришла. Отца его в  ЧеКа забрали. Кто-то донес про сына у Белых. В те годы много грязи  всплыло. Большевики всю эту грязь себе в услужение, доносы и клевета -  норма жизни. В ЧеКа отцу, Василию Александрычу, предложили сотрудничать.  Только инженер Анисимов старой, доброй закваски человеком был. Когда  его стали стращать, что, мол, вот сын ваш с Белыми, и это значит, что  вам надо вину сына отбыть, работая на нас, рабоче-крестьянскую власть,  на Красных, то он только посмеялся над главным чекистом:

Не  сказать, чтобы вы были глупым, речь образованного человека слышу, а  говорите полную чушь. Как же я, Русский человек, буду с теми, кто  пытается моего сына убить?

Василия Александровича расстреляли.  Мать и сестер продержали две недели в тюрьме. Потом выпустили, но жить  больше не дали - выгнали из дома. Пытались они уехать к тетке в Нижний  Новгород. По пути младшая сестренка, Любочка, испанку подхватила.  Сгорела в несколько дней. Как свечечка истаяла. Похоронена на станции  Ч-ц. Когда мать и старшая сестра добрались до Нижнего, то оказалось, что  сама Анна Павловна работает за служебный паек в театре,  администратором, ее сын служит в Военном Комиссариате. С казанскими  Анисимовыми они не желают иметь ничего общего.

Совершенно чужой  человек, бывший чиновник Губернской Управы, и его жена, потерявшие на  Великой войне обоих сыновей, дали им кров. Подкармливают, чем могут. Вот  из их дома они и пишут сейчас о печальных и горьких новостях. Нет  больше отца, нет и Любочки-Жавороночка.

Вскипел тут молодой  подпоручик. В офицерском собрании, куда ему был доступ, речи стал  говорить: господа офицеры, идти на Красных нужно, не отсиживаться в  теплых квартирах, не ждать, пока соберутся большевики с силами, бить их  нужно повсеместно, рвать на куски, где бы не нашли... Много ли пользы  было от уфимского сидения генерала Болдырева? Потеряли Поволжье,  потеряли богатое хлебное Прикамье. Что на очереди? Россия?..

Одни  офицеры кивали, соглашались. Другие пожимали плечами да в сторону  принимались смотреть. Есть у нас начальство. Сами все понимаем. Но выше  носа не прыгнешь, подпоручик. На то и существуют генералы, чтобы решения  принимать, да полковники, чтобы нами командовать. И не нам за них это  делать. Наш долг - приказы вышестоящего начальства выполнять. Скажут  идти в наступление - пойдем. Скажут умереть в бою - умрем. И речи свои  пылкие, подпоручик, придержите-ка. В Армии нет места политике. Лучше  выпейте портера, как раз свежего привезли, да сыграйте партию на  биллиарде...

Но там, в далеком Нижнем, страдали его мама и  старшая сестра. Гордая мама - приживалка у чужих людей? Переполнялось  сердце Жоры Анисимова ноющей болью и нетерпением. Любил он отца больше  всего на свете. Его слова помнил каждую минуту своей жизни. Не сумел  защитить его. Не уберег сестренку Любочку. Он, на чьей груди  Георгиевская ленточка!

Случайно узнал, что в городе полковник В. О. Каппель находится. К полковнику на квартиру пришел:
Господин  полковник, я в ваших войсках дрался у Казани. Потом воевал под  Симбирском. Сейчас доучиваюсь на кратковременных курсах. Знаю, что вы  там, где будет наступление. Прошу вас принять меня в свою бригаду и  направить бригаду на Нижний Новгород...
Владимир Оскарович строго посмотрел:
Подпоручик, куда мне направлять мою бригаду, будете решать не вы!

Потом заглянул в лицо Жоры.
Зайдите  в гостиную. Я собираюсь ужинать, составьте мне компанию. Старых бойцов,  - улыбнулся слегка в бороду, - да еще дравшихся под Казанью, я без чая  никогда не отпускаю...

Весной 1919 года началось большое и  славное наступление Белых. Была отбита у большевиков Уфа, были взяты  Бугульма, Бугуруслан. Подпоручик Анисимов со своей пулеметной командой  отчаянно дерется под Бугульмой. Сначала наступают, потом обороняются.  Потом снова наступают Белые. И подпоручик Анисимов вылетает на тачанке  во фланг бегущим Красным. Поливает их свинцом, расстреливает Красных  армейцев из винтовки, забрасывает их ручными гранатами.

Здесь он  впервые слышит о неукротимых Ижевцах. Им генерал Ханжин пообещал отпуск  после взятия Бугуруслана. Они Красные полки под Бугурусланом в шмотья  разметали.

В полевом лазарете Георгий Анисимов познакомился с  Митей Низовских. У Мити было пулевое ранение в грудь навылет. У Георгия  осколочные ранения: левая рука, плечо, шея, бедро.
Полковник Молчанов  наш командир. Ничего, ладной офицер. Дело знат, ударников зазря под  пулеметы не посылат. Сам - оторви и брось. Перед Красным пулеметом в  рост не встает, он к пулемету ложбинкой, ложбинкой, а потом гранату  туда, да еще, коли мало покажется!..

Удивительные вещи  рассказывал Митя. Как восстал оружейный Завод, как отбивались от полчищ  больщевицких. Как били матросов и китайцев в лесах вокруг Ижевского.  Потом ловили их по деревням. Как ходили, смертный страх презрев, в  психические атаки - и снова били Красных. Били лопатами, кирками,  штыками, знаменитыми ижевскими ножами. Чем знамениты те ножи? Сталью,  которая легко куется да потом только звенит и не ломается. Умелый боец  пробивает таким ножом кирасу. Секрет той стали верно хранят старики. Еще  со времен суворовских побед под Измаилом вызнали у пленных турок -  никому с тех пор не рассказывают.

Нет, полковника Молчанова тогда  с ними не было. Он пришел позже. Когда взяли-таки большевики Ижевский.  Когда отступили истерзанные роты и батальоны из рабочих вместе с  семьями, с домашним скарбом, с детьми, со стариками, за Каму-реку.  Когда, изгнанные, сидели на мерзлой земле вокруг костров и стонали от  безсилия. Тогда и пришел славный полковник, душа Ижевцев. Пришел и  остался с ними.
Но вот было обещано: возьмем Бугуруслан - вернетесь в  родной Ижевский. К своим домам о высоких крылечках, к палисадникам, к  Заводской Трубе, к цехам, к станкам, к пруду, к тихой речушке Ижу...

Незадолго  до Пасхи по деревянному крыльцу топанье тяжелых сапог. Ввалились  гурьбой веселые парни и степенные мужики. Сразу к Мите:
Собирайся, Митенька! Уходим, своих не оставлям!
=================================
...Оправившись  от ранений, Жора Анисимов возвращается в строй. Уже офицер с приличным  для его возраста послужным списком. На какое-то время становится  командиром батареи легких полевых орудий. Батарею его перегоняют по  железной дороге то туда, то сюда. Он засыпает снарядами конницу Гая и  трижды перебивает неукротимую Красную лаву. Он последними двумя  снарядами подбивает Красный бронепоезд, и тот, ошалев от точности  трехдюймовок, пятится и скрывается за лесом. Старший фейерверкер Пахомов  только шапку стащил с головы и перекрестился:
Господи! И у нас - ни одного снаряда больше...

Лошади  почти все убиты или ранены. Из прислуги у каждого орудия по два-три  человека осталось. Остальные либо лежат бездвижны, либо сидят и  стараются перевязать себя и товарища своего. Сам Жора получил картечину в  плечо. Правая рука висит безсильно вдоль тела. Он привязал ее ремнем к  туловищу. Подходящая пехотная часть помогла взять орудия на передки и  отвести батарею в безопасное место.

В то лето он отлеживался в  госпитале в Ново-Николаевске. Сведения с фронта злили его. Не так все  идет. Отступают Белые. Нет единого кулака, чтобы хрястнуть по  красноармейским бандам. К тому же, перебитые плечевые сухожилия никак не  срастались. А у него одно желание - назад, на фронт. К орудиям, к  тачанкам, в бои. Там, в Нижнем, мама и сестра. Там его семья. А папу...  убили!

Генерал Дитерихс производит его в поручики. За бой с бронепоездом он удостоен Георгиевского креста 4-й степени. Его  приглашают на банкеты. Он герой. Ему идет девятнадцатый год. У него  красивый мужественный профиль. Молодость и сила в его лице. Военная  форма великолепно сидит на нем. Белый эмалевый крестик на груди говорит о  многом. Образцовый Белый офицер!

--------------------------------------------------------------------------------------------------

Первая часть о славном русском офицере Анисимове бившем красных до 70-х  годов прошлого века, где только можно, во всех частях света, где вели  свои коммунистические войны "ограниченные контингенты"  интернационалистов из С.С.С.Р.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened