graf_orlov33

Category:

Дважды трофейный дневник особиста Шабалина Судьба дневника

Этот  дневник отличается одним весьма необычным обстоятельством: он дважды  трофейный! Первыми дневником завладели немцы, найдя его в планшетке или в  кармане убитого. Его отправили в военную контрразведку (отдел «1c») 2-й  танковой армии генерал-полковника Х. Гудериана. Там его перевели на  немецкий язык и 1 ноября представили штабу Группы армий «Центр» уже как  «Дневник И.С. Шабалина».
Там его прочли и — сочли  интересным трофеем! 3 ноября 1941 года, уже на немецком языке, он был  разослан штабом 2-й танковой армии Гудериана по боевым частям, поскольку  «…дает интересную картину настроения командующего 50-й армией генерала  Петрова и его ближайшего окружения во время битвы за Брянск и характерен  для боевого духа противника. Он показывает, что трудности управления  войсками и напряжение войск у противника значительно больше, чем у нас.  Дневник следует использовать в работе с войсками»...

Но уже 18  декабря 1941 г. один из этих экземпляров был «отбит» 1-м гвардейским  кавалерийским корпусом. Тогда пришел черед уже советских  контрразведчиков удивляться и разбираться, что тут к чему, переводить  дневник с немецкого обратно на русский и внимательно изучать  приоткрывшиеся им створки судьбы автора.

Судьба автора

Автором этого дневника был Иван Шабалин, майор НКВД, что в армейской табели о рангах соответствует званию генерал-майора.
Род.  он в 1902 г. в деревне Яморка Вятской губернии. C 1926 г. — в партии, с  1929-го — в органах. Приказом № 308 от 20 декабря 1937 г. был награжден  оружием «за самоотверженную работу по борьбе с контрреволюцией», то  есть за усердие в Большом терроре (сообщено А.Я. Разумовым).

С 7  января 1940 г. он в НКВД Бурят-Монгольской АССР: сначала замнаркома  НКВД, а с 19 ноября — нарком. С 26 февраля 1941 г. — нарком уже НКГБ  Бурят-Монгольской АССР, в каковой должности оставался по 12 июля 1941 г.  
С отъезда из Улан-Удэ, собственно, и начинается шабалинский  дневник, точку в котором спустя всего пару месяцев поставит сама смерть.

Поразительна  самый факт ведения дневника особистом. Небезызвестная склонность  истории к иронии проявилась тут сполна: ведь именно особые отделы были  призваны «особо», то есть тщательно и строго, следить за тем, чтобы  никто в действующей армии не вел никаких дневников, ведь записи могут  попасть к врагу, а тот использует их против нас! Но в своем случае  Шабалин, видимо, этих рисков не видел, а твердо полагал, что с ним-то уж  ничего не случится. Ну а если случится, то кто-кто, а он-то, майор  НКВД, всегда успеет уничтожить дневник и пустить себе пулю в лоб.
Нехитрая мысль о том, что человек не просто смертен, а внезапно смертен, так и не посетила его — до самой смерти.

Командарм Петров

Для  понимания содержания и военного контекста дневника полезно напомнить о  том, что Брянский фронт под командованием генерал-лейтенанта А.И.  Еременко был создан 16 августа 1941 г. и состоял всего из двух армий -  50-й и 21-й... Войскам Брянского фронта противостояли 2-я танковая армия  Гудериана и части 2-й и 4-й армий группы армий «Центр»  генерал-фельдмаршала Ф. фон Бока.

В результате плохо  подготовленной контрнаступательной Рославльско-Новозыбковской операции,  проводившейся с 30 августа по 12 сентября, целью которой мыслился  разгром Гудериана, Брянский фронт попал в жернова немецкой операции  «Тайфун» — наступлений на Брянском и на Вяземском направлениях, и в  начале октября оказался разгромлен сам. Именно об этом запись в  шабалинском дневнике за 6 сентября:

«Армия не является такой,  какой мы привыкли представлять ее себе на родине. Громадные недостатки.  Атаки наших армий разочаровывают».

Немцы захватили Орел и Брянск и  вплотную подошли к рубежам Москвы с запада и юга, причем большая часть  войск Брянского фронта оказалась в клещах. При этом в своеобразных  тисках оказались и немцы: привычные к отличным французским шоссе и  весьма приличным польским дорогам, здесь, в центральной суглинистой  России, Гудериановы лихачи столкнулись на проселочных грунтовках с  отчаянным сопротивлением старейших русских генералов — Непогоды, Грязи,  Распутицы и Бездорожья (да и пятый, Мороз, тоже уже подтягивался).  Дневники боевых действий войск и письма немецких солдат домой изобилуют  сетованиями на непролазность дорог, заставляющую танкистов не спускать  рычаг с первой передачи.

«Мы спали вчетвером в одной автомашине.  Очень холодно. В 7 часов встали. Идет снег, он падает большими  хлопьями. Мы позавтракали из старых запасов, случайно достали кипятку и  хорошо согрелись. В 11 часов мы выехали в район Хвастовичи. По дороге  двигается масса автомашин и людей. Грязь непролазная; вся дорога  превратилась в тягучее тесто»

Но свои привычнее, и предпринятый  Брянским фронтом прорыв из окружения увенчался успехом и задержал  наступление Гудериана к северо-востоку от Орла. А к 23 октября все три  армии вырвались из окружения и заняли оборону на новых рубежах. Но какой  ценой!
От 50-й армии осталось лишь 3% артиллерии и около 10% личного  состава. Около 90 тыс. человек погибли! Среди них и командующий армией  Петров (а его 7 октября по ходу операции назначали еще и командующим  фронта!), и начальник ее Особого отдела, то есть автор дневника.

С  начала войны изменниками-военнослужащими, как подлинными, так и  мнимыми, занимались органы так называемых Третьих управлений наркоматов  обороны, Военно-морского флота и НКВД. Постановлением Государственного  комитета обороны № 187сс от 17 июля 1941 г. эти органы были  преобразованы в Особые отделы, а само «3-е Управление» — в Управление  Особых отделов. Главной задачей Особых отделов на период войны являлась  борьба со шпионажем и предательством в частях Красной Армии и ликвидация  дезертирства непосредственно в прифронтовой полосе. Для этого им  предоставлялось право ареста дезертиров, а в необходимых случаях и право  их расстрела на месте. В их распоряжение придавались даже свои  вооруженные отряды из войск НКВД.

Это чрезвычайное право было еще  раз закреплено в печально знаменитом приказе «Ни шагу назад!», он же  приказ № 270 Ставки Верховного главнокомандования РККА, выпущенном 16  августа 1941 года аж за семью подписями... Согласно приказу № 270, все  командиры и политработники, сдавшиеся в плен, рассматривались как  дезертиры, а их семьи — как заложники. В случае поимки их надлежало  расстреливать на месте перед строем, а их семьи подлежали аресту (семьи  не-дезертиров, а просто попавших в плен лишались всякой государственной  поддержки).

И угрозы эти не были пустыми. В справке,  представленной зам. начальника Управления Особых отделов НКВД комиссаром  госбезопасности 3 ранга Мильштейном наркому Берия, сообщалось, что
по постановлениям Особых отделов и по приговорам Военных трибуналов расстреляно 10 221 чел., из них перед строем — 3321 чел.

Запись из дневника от 30 сентября:
«Почти  весь состав армии подобран из людей, родина которых занята немцами. Они  хотят домой. Бездеятельность на фронте, отсиживание в окопах  деморализуют красноармейцев. Появляются случаи пьянки командного и  политического состава. Люди иногда не возвращаются из разведки.  Противник ведет слабый минометный огонь. Он укрепляет передовые позиции  отлично. Мы живем в землянке. Бывает немного холодно, особенно по утрам.

Вчера  29.9.1941 г. меня вызывал командующий армией на командный пункт. Был  чрезвычайно интересный разговор о политико-моральном состоянии войск и  наших мероприятиях. Ночью я возвратился в свою землянку, без света, в  ужасной темноте. Я возвратился очень расстроенным. Дела идут плохо.  Знает ли Москва действительное положение на фронте?

Запись в дневнике от 1 октября
«В дивизиях дело обстоит неблагоприятно как с нашим аппаратом, так и с командно-политическим составом. Он работает плохо.
От  нас и от командования требуются жесткие мероприятия. Многие военные  инстанции и часть нашего аппарата работают все еще, как в мирное время.  Этому благоприятствовало еще и то, что армия почти два месяца находится в  обороне и ведет только артиллерийский, минометный и пулеметный огонь и  то лишь периодически и очень слабо. Ночью люди на передовых позициях  обороны спят; немцы выставляют посты и уходят для ночевки в деревню. Это  не война, а пародия. Нет никаких активных действий, атак, и из-за этого  среди красноармейцев возникают нездоровые проявления.

3.X.1941  г. Я спал в землянке. Встал в 7.30. Кричат, что прибыл тов. Колесников. Я  поехал поэтому во второй эшелон. Мы обменялись мнениями о наступлении  противника. Позорно, что враг снова одержал победу, прорвал позицию 13-й  армии, занял г. Кромы, находящиеся в 30 километрах от Орла. Отрезает  нас. Занял на нашем участке фронта несколько деревень. В 12.00 мы  выехали на участок 258-й дивизии, где провели 2 часа, чтобы затем  вечером возвратиться в Т. Огонь нашей артиллерии силен, пехота готовится  к атаке. Есть приказ возвратить потерянные позиции. Вечером, когда я  пишу эти строки, положение еще не прояснилось. Подразделение связи  работает плохо. Штаб то же самое.
В тылу сидят трусы, которые уже  приготовились к отступлению. О боже, сколько льстецов здесь. К. говорит,  что в Орле НКВД уже эвакуируется. Но от нас до Орла еще 150 километров!

Что  за путаница, что за безпомощность! Если бы была здесь твердая рука!  Хорошо продуманный штурм — и немцы побегут без оглядки. Их силы в  сравнении с нашей армией, видимо, истощены, и наше отступление кажется  немцам отчасти неожиданностью. Еще 1.X.41 г. у нас появился один  немецкий солдат и заявил:
«Завтра мы атакуем вас по всему фронту».
Он  видел в нашей армии силу, однако эта сила задрожала и дала противнику  возможность форсировать безнаказанно Десну в нескольких пунктах…

4.X.1941  г. (...) В 22.00 я поехал в лес и говорил с командующим армии —  генерал-майором Петровым об обстановке. Он сказал, что фронт не может  здесь больше помочь, и спросил меня: «Сколько людей расстреляли вы за  это время?»
Комендант принес литр водки. Ах, теперь пить и спать, может быть, тогда будет легче.
Перспективы  войны далеко не розовы, так как противник вогнал мощный клин в наш  фронт. Но у нас, как всегда, потеряли голову и не способны ни к каким  активным действиям.

7.X.1941 г. Я встал очень рано. На фронте не  произошло никаких существенных изменений. Дивизии удерживают свои  позиции. Идут бои за городом Брянском.
В 18 часов мы покинули г.  Брянск, согласно приказу об отходе. Итак, мы оставим также г. Орел. В 18  часов мы выехали с оперативной группой на 3-х автомашинах в район тыла в  деревню Огерь и прибыли туда в 24 часа. Расстояние составляет только 40  километров. Вокруг нас паника и слухи всякого рода. Мне было больно  оставлять свою землянку. Здесь, в лесу, мы прожили больше месяца и  чувствовали себя на этом месте, так сказать, по-домашнему.

Ничего  подобного поражению Брянского фронта история еще не видела. Противник  подошел сзади и окружил почти 3 армии, т.е. по меньшей мере 240 тысяч  человек, которые занимали область размером приблизительно 600 км по  кривой линии обороны. Прибыл приказ из Москвы руководству штаба: «Весь  фронт должен отойти».
Громадные усилия, кажется, начнется бегство  людей. Последние дни мы не видели ни одного нашего самолета. Мы сдавали  города почти без боя.

Командование фронтом потеряло руководство с  первых дней немецкого наступления. Говорят, что эти глупцы уже изъяты и  отправлены в Москву. Отступление! Все усилия, которые были приложены  для укрепления оборонительной зоны, оказались напрасными. Гигантские  усилия! Эту линию используют немцы, если мы их погоним назад.  Командование фронтом 6.X.41 г. передано Петрову.

Интересно отметить следующее. Я прихожу к Петрову, он говорит:
«Ну меня тоже скоро расстреляют».
«Почему же?», — спрашиваю я его.
«Да, — говорит он, — меня назначили командовать всем фронтом».
Я отвечаю: «Если Вас назначили, то Вы должны браться за дело и стремиться к победе».
«Ну  да, но ты видишь, однако, в каком положении находится фронт и его  армия. Я еще не знаю, что осталось от этих двух армий (3-я и 13-я) и где  они находятся».

10.X.1941 г. …В деревне Слобода мы остановились.  Я встретил Никонова из 217-й стрелковой дивизии, он мне сказал, что их  потери в людях составляют 75%, потеряна также часть вооружения.

11.X.1941  г. Мы переночевали в деревне Березовка. В 10 часов утра пришел товарищ  И. и сообщил, что в деревне Огорь 9.X.1941 г. был убит товарищ Миша  Чернецов, при взрыве бомбы. Мне очень жаль этого симпатичного человека.  Его похоронили около школы у липовой аллеи.

В час 30 мин. немцы  начали обстреливать поле вблизи штаба из минометов. Штаб армии уехал в  безпорядке в Авдеевку. На дороге уже господствовало безпорядочное  нагромождение автомашин; над нами кружились 4 немецких самолета, дважды  мы останавливали нашу машину; самолеты летали очень низко, кругом  стреляли зенитки, но напрасно. Самолеты не сбросили бомб, это было  странно, но, вероятно, они не имели их с собой. Положение для армии  печально; где тыл, где фронт, трудно сказать. Кольцо, в котором  находится армия, суживается. Обоз армии — этот груз, все колонны тянутся  туда. Армия терпит значительные потери в людях и материалах.

12.X.1941 г. В 5 часов утра мы прибыли в деревню Буяновичи.
Немедленно  позавтракали, я выпил стакан водки и лег спать в машину. В 10 часов  утра меня разбудили. Оказалось, что в то время, когда я спал, немецкие  самолеты сбросили 4 бомбы и обстреляли деревню из пулеметов. Одна хижина  горит. Два человека из санитарного батальона убиты. Я брился во время  стрельбы из пушек и пил чай.
Население в этих деревнях принимает нас не очень дружелюбно. Это нужно отметить.

Минометы  противника ведут огонь. Я послал в штаб, чтобы узнать, как обстоят  дела. В час 30 минут противник начал вести сильный минометный огонь.  Штаб быстро отправился в направлении на Фроловку. Прибыв на кладбище, я  остановил машину, затем стал у края кладбища, наблюдал огонь вражеских  минометов и безпорядочное бегство штаба армии. Двигалось приблизительно  1000 машин в 3 ряда.

Командующий армией проехал мимо и показал  рукой на лес. Мы сели в автомашины и уехали [в лес,] находящийся в одном  километре от деревни Б. Мы собирались ехать в направлении деревни Ф. В  лесу я остановил машину и приказал ехать к переправе через Москву. Я сам  шел пешком через лес. Когда я прибыл к переправе, то встретил товарищей  Едукова, Зайцева и Шляпина. Мы остановились у переправы и наблюдали  восстановление дороги. Наши машины были уже на той стороне. Внезапно  прибыло 3 кавалериста и сообщили, что там немцы. Одновременно нас начали  обстреливать из легких пулеметов и минометов. Возник безпорядок. Наши  солдаты начали стрельбу; я и С. медленно отошли в глубь леса. Вокруг нас  свистели пули и осколки гранат. Я потерял весь оперативный состав,  блуждал до вечера. Стрельба прекратилась. Командующий, члены Военного  совета и начальник штаба выехали, их не было больше в лесу. Вечером я  получил приказ: ночью отойти в деревню Нехочи. Настроение мрачное. Мы  были близки к тому, чтобы прорваться. Немцы были изгнаны из деревни Ф. И  теперь мы должны снова идти во внутрь кольца, которое, конечно, станет  еще уже.

14.X.1941 г. Противник оттеснил нас в кольцо.  Непрерывная канонада. Дуэль артиллеристов, минометчиков и пулеметчиков.  Опасность и ужас почти целый день. Я уже не говорю больше о лесе, болоте  и о ночевке. С 12-го я не спал. Со 2-го октября я не читал ни одной  газеты.

15.X.1941 г. Это ужасно, у меня кружится голова; трупы,  ужас войны, мы непрерывно под обстрелом. Снова я голоден и не спал. Я  достал фляжку спирта. Я ходил в лес на рекогносцировку. У нас полное  уничтожение. Армия разбита, обоз уничтожен. Я пишу в лесу у огня. Утром я  потерял всех чекистов, остался один среди чужих людей. Армия распалась.

16.X.1941  г. Я переночевал в лесу. Уже три дня я не ел хлеба. В лесу очень много  красноармейцев. Командиры отсутствуют. В течение всей ночи и утром немцы  обстреливали лес оружием всех видов. Около 7 часов утра мы встали и  пошли на север. Стрельба продолжалась.
С утра идет дождь. Затем  дождь перешел в мокрый снег. Мы промокли до нитки. Нас мучает ужасная  жажда, мы пьем болотную воду. Под вечер мы пришли к деревне К. Адский  холод, сыро. Мы построили палатки, разожгли огонь, высушили одежду,  пошли вчетвером в колхоз и достали соломы. Мы спали очень безпокойно. На  дороге мы видели немецкий обоз, пропустили его мимо. Наткнулись на  мертвых красноармейцев. По пути лежат кучи брошенных противогазов и  касок.

17.X.1941 г. Я проснулся от голода. Красноармейцы уже  разожгли огонь. Я высушил мою шинель. Вскоре позавтракали и затем  отправились дальше. Уже третий день мы не имеем хлеба. Вышли для разведки на опушку леса.  Немецкий разведывательный отряд обнаружил нас и обстрелял из миномета.  Вечером мы перешли железную дорогу и канал, достали сена для ночевки.  Немецкий патруль обнаружил нас и обстрелял из легких пулеметов и  минометов. В пути я бросил сено. Ночь была ужасно холодна, хотя в лесу  мы спали на сене.

18.X.1941 г. Не позавтракав,  продолжали мы двигаться через лес. Мы видели немецкий патруль.  Перестрелки не было. Как всегда, шли через болото. Около 12 часов  остановились позавтракать, высушили одежду, ели теплый суп и кашу,  кусочек мяса на 4-х человек, немного картофеля и гороха. Я побрился.  Ночью предстоит переход через шоссе. Оно находится под обстрелом. Ужасно  холодно.

19.X.1941 г. Всю ночь мы шли под проливным дождем через  болотистую местность. Непроницаемый мрак. На мне нет больше ни одной  сухой нитки. Моя правая нога опухла. Двигаться ужасно тяжело. На  рассвете мы остановились в лесу. С большим усилием я обсушился у огня и  оделся, не поев и не поспав. Предстоит нам теперь путь через безлесную  местность. Мы разделились на две группы, половина из нас не имеет  оружия. Днем я вышел из лесу в качестве охранения, но безрезультатно.  Разведка ходила за лес в …, но там немцы. Слышна стрельба легких  пулеметов и минометов.

Продолжил свою борьбу с дезертирами, трусами и паникерами и Особый отдел 50-й армии.
Из  донесения Особого отдела 50-й армии мы знаем, что к этому времени было  организовано 26 заградотрядов в составе 111 человек и 8 патрульных групп  в составе 24 человек. «С 15 по 31 октября заградотрядами задержано 2681  человек, из них арестовано 239 человек. В числе арестованных  преобладающее большинство дезертиры. В то же время задержан и изобличен  ряд немецких шпионов… Расстреляно 38 дезертиров. 31 октября 1941 г. в г.  Тула была попытка начать грабежи. Особым отделом НКВД 50-й армии из  числа грабителей двое публично расстреляны. Произведенные аресты и  расстрелы дезертиров и грабителей дали возможность быстро восстановить  порядок в городе».

…В этот же день «особисты»-контрразведчики в  штабе Группы армии «Центр» фельдмаршала фон Бока получили из перевода  дневник Ивана Шабалина и, не переставая удивляться, погрузились во  внимательное его чтение...

И вот весь этот бардак и бегство величаются до сих пор "великой победой"  "самого лучшего полководца всех времен и народов" Генералиссимуса  Иосифа Сталина.


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened