graf_orlov33

Б.К. ГУНУСОВСКИЙ 10 ЛЕТ ЗА ЖЕЛЕЗНЫМ ЗАНАВЕСОМ


Не все побеги носили  трагический характер и имели трагический исход. Во второй половине лета  1954 года произошел побег, и бежавших никогда не нашли. Как нам  передавали из других Лагерей — им удалось добраться живыми до теплой  полосы и нырнуть — «Митькой звали».
В нашей жилой  зоне, в которой помещался «сан-городок», уборные были в каждом бараке.  Казалось бы — это являлось верхом роскоши в Лагерной обстановке, но, как  всё и всегда в СССР, это было сделано более чем неудачно. Эти уборные  не были построены по какому-нибудь плану, слабо были связаны с  канализацией, не имели отдушин и воняли на весь барак. Как там не  появлялись эпидемии — понять не могу. Вероятно, особо суровый северный  климат препятствовал распространению бацилл.
От старых времен в зоне  осталось несколько старых общественных уборных, большинством которых  никто не пользовался, и их превратили в склад огородного строительного  орудия. Конечно, подобное применение было строжайше запрещено Лагерными  правилами, но начальство отмахивалось и говорило:
— Если мы будем  исполнять все буквы закона, то через две недели, все здесь передохнут.  Мы должны применяться к жизни и вносить свои корректуры.
Нашу зону  обслуживала целая бригада литовцев, человек двенадцать. Это были  садоводы-профессионалы. Для увеселения нашего начальства и их семей, они  выращивали в доморощенных теплицах кое-что из овощей и цветы, которые,  на короткое полярное лето перекочевывали на клумбы на открытом воздухе и  цвели к громадной радости заключенных, издалека любовавшихся ими.
В  этих теплицах выращивались и «заполярные огурцы». Ничего  сверхъестественного или нового они собой не представляли. Обычные  огурцы, которые с терпением и бдением выращивались в теплице. По  подсчету нашей Лагерной бухгалтерии, каждый выращенный бледный огурчик  обходился Советскому государству в 10 рублей. Дальше бухгалтерия  говорила, что килограмм таких огурцов стоил больше ста рублей. В  Лагерном ларьке для чекистов, они продавались по дешевке — 12 рублей  килограмм. Так ведется социалистическое хозяйство, за которое платит  горбом раб и лбом (медным) правительство. Но это так, к слову.
Литовцы,  кроме огурцеведения и клумбопроизводства, были мастерами на все руки.  Они чинили крыши, поправляли уборные, копали отводные канавы. Их звали  всюду, где в громадном хозяйстве (Лагерная больница на шестьсот  пятьдесят коек, да еще бараки для выздоравливающих и пересыльный пункт)  нужны были ловкие руки.
Литовцы находились в этом сан-городке уже годами. Они обжились. Потолстели. Приоделись и в ус себе не дули.
Может  быть, их земляки, работая в шахтах, зарабатывали по триста и больше  рублей в месяц, но наши литовцы, работая при больнице, видели лучше, чем  кто-либо другой, чего стоила эта каторжная работа, и во что обходятся  эти заработанные рубли. Переломанные руки и ноги. Вмятые ребра. Пробитые  черепа, выжженные взрывами глаза, опаленные газом легкие. Шахты и  другие стройки, требовавшие человеческих жертв, к этому времени  пополнили наш сан-городок жертвами коммунистического строительства. Было  их свыше 12 тысяч человек.
Литовцы, несмотря на привилегированное  положение, решили бежать. И в приготовлении к бегству, они тоже были  привилегированными. Каждый день в послеобеденные часы, закончив свою  обязательную работу, они отправлялись в уборную, якобы для того, чтобы  сложить свои орудия и привести все в порядок. Вместо этого они  спускались в выгребные ямы и теми самыми лопатами, которыми они только  что окапывали грядки и клумбы, копали подземный ход за зону. Выбранную  землю они сбрасывали в соседнюю выгребную яму, и она там тонула без  следа. Подкоп велся не слишком глубоко под землей и должен был вывести в  овраг, начинавшийся в каких-то десяти метрах от зоны.
Чтобы не  произошло обвала, ибо дозор часто проходил как раз над прорытым ими  туннелем, литовцы делали по всем шахтерским правилам стропила и  крепления. Крали с кухни старые ящики из под консервов и, выбив из них  дно и крышку, вставляли в туннель. Проход был, конечно, очень тесный и  низкий, но зато абсолютно безопасный.
Сколько времени литовцы копали  свой проход, сколько трудов они в него вложили — осталось неизвестным.  Они были молчаливы как рыба и побег подготовляли только для себя, ни с  кем своей идеей не делились.
Однажды утром, чекисты не досчитались  шести человек. Быстро установили, кого именно нет, и успокоились,  Литовцев. Половины их группы. Это был народ смирный, трудолюбивый и  дисциплинированный. Бояться и тревожиться было нечего. Очевидно кто-то  их раньше времени повел на работу. Все в порядке!
День и ночь  протекли спокойно, но на следующее утро началась гонка, когда  установили, что их опять нет в строю. На скорую руку проверили события  вчерашнего дня и убедились, что и вчера никто и нигде не видел  исчезнувших садовников и огородников.
Настала гонка. Чекисты бегали  по всей зоне, как угорелые. Пустили собак. Ничего. Никаких следов побега  они найти не могли. У бежавших были соучастники, очевидно их же друзья  огородники. Этот «кто-то» заделал отверстие туннеля сверху, и чекисты,  лазившие по всем выгребным ямам, сначала ничего не заметили. Только на  третий день после побега, какой-то дотошный ВОХровец нашел  подозрительную яму, похожую на отверстие кротовой норы больших размеров,  за оградой, в стене оврага, опоясывавшего зону. Он полез в нее и  проделал в обратном порядке весь путь «избравших свободу»...
В порыве гнева старший опер немедленно отдал приказ — снести все старые уборные и заделать выгребные ямы.
Приказ был тотчас же исполнен.
Ни  одно событие не проходило в лагере без комментариев. На следующем  разводе один из работяг, в присутствии всей колонны, сказал начальнику  Лагпункта:
— Гражданин начальник, разрешите обратиться?
— Ну, обратись!
— Правда хорошо, что эти литовцы бежали через уборную?
— Чего тут хорошего? — рявкнул начальник. Всякое напоминание об удавшемся побеге вызывало понятную реакцию у ««проморгавших».
—  Да я так! Добра, можно сказать, желаючи всем нам, да и вам... Ведь если  бы они через кухню бежали, то вы, чай, велели бы кухню снести! А где бы  тогда жрачку готовить?
Громовой хохот покрыл его слова.
Начальник покраснел как рак, погрозил кулачком и быстро ушел на вахту.
Литовцев  не поймали. По крайней мере их не поймали при нас и не вернули в  Лагерь. Дай Бог, чтобы они добрались до свободушки и ушли от палачей.
Я  уверен, что побеги непрерывно продолжаются, несмотря на минимальный  шанс успеха. Многие предпочитают смерть на свободе жалкому прозябанию в  Лагерях. Уходят, чтобы хоть раз хлебнуть вольного воздуха, даже если, в  переносном смысле, легкие у них разорвутся.
Стремление к свободе  особенно сильно у тех, у кого ее нет. «Полусвободные» часто мирятся со  своим положением и удовлетворяются крохами, считая, что и «форточки»  достаточно. Но в «курной избе» ИТЛ сильнее голода, боли, страха —  стремление к свободе.

--------------------------------------------------------------------------------------------------

Свобода, какое сладкое понятие и слово, слаще мёда и виноградного сока.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened