graf_orlov33

Categories:

Свят. Иннокентий Херсонский ПОСЛЕДНИЕ ДНИ ЗЕМНОЙ ЖИЗНИ


ВЕРНЫЙ ТОТ, КТО СЛЕДУЕТ НЕ ЗА ЕПИСКОПАМИ, А ЗА ИСТИНОЙ

Едва  только Господь вошел в храм и начал учить народ, посланные от  Синедриона подошли к Нему с допросом. В лице их как бы предстал перед  своим Мессией не только Синедрион, а и весь народ иудейский. Для самих  Учеников Иисусовых посольство это должно было иметь особенную важность.  Как граждане иудейские они обязаны были соблюдать верность и  повиновение Верховному правительству народному. Последовав за Иисусом,  они пренебрегли свящ. властью Синедриона в той уверенности, что более  должно слушать Мессию, нежели Синедрион, – Бога, нежели человеков. Но  народ еще не решил вопроса о достоинстве Иисуса, который они почитали  для себя совершенно решенным; поэтому они могли казаться многим как бы  неверными сынами отечества, поспешившими поставить свое мнение выше его  приговора. Теперь это отечество, казалось, само хочет раз и навсегда  произнести свое суждение о Иисусе. И кто же более должен был дорожить  этим суждением, как не те, которые позволили себе предварительно  произнести его и таким образом взяли на себя ответственность перед  общественным мнением? Что Ученики Иисусовы были неравнодушны к мнению  своего отечества, это видно из примера Ап. Павла, который самым ужасным  наказанием для себя почитал явиться перед своими соотечественниками  лжецом в отношении свидетельства Мессии (1Кор. 15, 15).

«Синедрион,  – так начал старейший из посланных, – желает по долгу своему знать:  какой властью (Божеской или человеческой) Ты всё это делаешь; принимаешь  от народа именование Сыном Давидовым, входишь с торжеством в Иерусалим,  изгоняешь из храма торжников и проч.? И кто Тебе дал власть эту? (от  Бога ли Ты получил ее прямо, или уполномочен кем-либо, имеющим  непосредственное общение с Богом?)»

Такая точность и детальность вопроса показывали, что предлагавшие его были из числа книжников.
Господь  выслушал предложение, но, по Своему обыкновению  (Лк. 7, 41–43, 10:29–37), не отвечал на него прямо. «Вопрошу вы», –  отвечал Он, – «и Аз слово едино, еже аще речете Мне, и Аз вам реку, коею  властию сия творю» (Мф. 21, 24).
Книжники молчали, выражая согласие,  потому что отвечать на вопрос вопросом, как поступил теперь Господь, не  только было делом, весьма обыкновенным у тогдашних книжников иудейских,  но еще служило к чести того, кто отвечал таким образом.

«Что вам  мнится, – продолжал Господь, – крещение Иоанново (равно как и служение  его) откуду бе: с небеси (от Бога) или от человек» (человеческое  изобретение)?

Нельзя было найти вопроса, более близкого к делу и в  то же время более способного посрамить лукавство Синедриона. Народу  давно известно было, что служение Иисусово находится в тесной и  неразрывной связи со служением Иоанновым, что последний постоянно, до  самой смерти своей, свидетельствовал о великом предназначении Первого,  называя Его Мессией, а себя Его Предтечей. Поэтому, если Иоанн был  Пророк, как то признавал почти весь народ, то Иисус должен быть лицо еще  высшее: ибо только в отношении к Мессии Иоанн мог называть себя другом  Жениховым, земным, говорящим от земли, кому надобно умаляться,  недостойным того, чтобы – подобно рабу – понести за Ним сапоги  (Ин. 1, 27, 3:28–31). А потому в вопросе Господа о достоинстве крещения  Иоаннова неприметно, но всецело, заключался ответ о достоинстве Его  собственного Лица и служения; и Он, предлагая им вопрос этот на решение,  тем самым отдавал Свое дело, так сказать, на их суд: безпристрастие и  решимость, каких только можно было требовать в подобных случаях!

Книжники  видели, как важен вопрос, чувствовали, что справедливость требует  отвечать на него, но не могли сказать ни слова; ловушка, в которую они  хотели завлечь Иисуса, была всецело обращена теперь на них самих. Не  трудность вопроса связывала язык, если бы они были наедине с Иисусом, то  немедленно отвечали бы, что служение Иоанново не заключает в себе  ничего Божественного: таково было мнение большей части фарисеев о Иоанне  и его крещении, почему они и отвергали его (Лк. 7, 30). Но в  присутствии народа, который весьма уважал Иоанна при жизни, а еще более  после его мученической кончины, произнести свое (невыгодное) мнение о  его крещении значило подвергнуть себя очевидной опасности. «Если мы, –  рассуждали сами с собой книжники, – решимся, вопреки своему мнению,  объявить, что Иоанн был Пророк, то Иисус скажет нам, почему вы не  приняли его крещения, зачем не поверили его свидетельству обо Мне. Если  же откровенно сказать, что в Иоанне, по нашему мнению, не было ничего  необыкновенного, а в его крещении божественного, то народ в гневе может  побить нас камнями в отмщение за святого Мужа, каковым признавал Иоанна  (Лк. 20, 6).

Сообразив это, книжники, вопреки своей привычке  представляться народу всеведущими, почли за лучшее промолчать. «Не  знаем, – отвечали они, – откуда Иоанново крещение (поелику-де Синедрион  еще не решил сего вопроса)».

Иисус Христос сказал им: «Ни Аз вам глаголю, коею властию сие творю».
В  самом деле, указанием на служение Иоанново все было сказано, что нужно  для Синедриона, который искал не истину, а только средство погубить  Иисуса. С другой стороны, книжники уклонением от суда об Иоанне сами  засвидетельствовали перед всем народом, что они неспособны быть судьями  Пророков, а тем менее судить о достоинстве Мессии; поэтому и не стоят  прямого ответа. Народ, без сомнения, тотчас понял, что Синедрион хочет  поступить так же с Иисусом, как поступил прежде с Иоанном, то есть  неискренно, злонамеренно и безсовестно, иначе посланные от него не  сказали бы: не знаем, откуда крещение Иоанново, – давно решив между  собой, что в нем ничего нет божественного.

Чтобы сорвать с  лицемеров саму личину, которой они прикрывались, и показать, что не  страх или что-либо подобное заставляет Его не отвечать на вопрос  Синедриона, а единственно уверенность в безполезности ответа, Господь  обратился к посланным с новым вопросом, на который им нельзя уже было не  отвечать, хотя ответ клонился к совершенному их посрамлению, и по  обыкновению Своему, заключил Свой вопрос в притчу.

«Может быть, –  сказал Он, воззрев на книжников, – вам легче будет высказать мнение вот  об этом деле. У одного человека было два сына. Однажды он подошел к  первому и сказал: сын, пойди работай сегодня в винограднике моем. Но сын  был столь груб, что решительно отвечал: не хочу! Но после одумался и  пошел. Отец обратился к другому сыну и сказал ему то же, что первому.  Этот со всем уважением отвечал, что он немедленно пойдет в виноградник;  однако же не пошел. Который из двух, – присовокупил Господь, посмотрев  на книжников, – исполнил волю отца?»

«Разумеется, первый», –  гордо отвечали книжники, не видя еще, куда клонится притча, и  решительным ответом желая показать, что они ни в каком случае не относят  ее к себе.

«Не то же ли самое, – возразил Господь, – происходит с  вами? Иоанн пришел к вам путем правды, жил и учил, как Пророк; но вы не  поверили ему, не принесли покаяния, им проповедуемого, вы, кто, подобно  тому второму сыну, непрестанно твердите, что согласны исполнять волю  отца. Напротив, люди, вами презираемые, мытари и грешники, оказывавшие  дотоле непокорность воле Божьей, поверили Иоанну, покаялись и принесли  плоды, достойные покаяния. По крайней мере, этот пример должен был  тронуть вас и пробудить. Но вы остаетесь упорными и нераскаянными. Ей,  глаголю вам, – присовокупил Господь, возвысив голос, – мытари и грешники  войдут, и скоро, в Царствие Небесное; а вы, которые думаете иметь  полное право на него, будете изгнаны из него!»
Каких выгод нельзя  было бы извлечь из такого жалкого положения, если бы Иисус Христос, как  ложно думали члены Синедриона (тогдашние Архиереи ветхозаветной церкви),  действительно желал восхитить у них власть над народом! Перевес  общественного мнения всецело был на Его стороне. Народ давно желал,  чтобы Царство Его началось как можно скорее; многие, вероятно, хотели бы  видеть его начало именно теперь, в присутствии посольства от  синедриона. Стоило сказать многочисленному народу снова, прямо, что Он  есть Мессия, что слепые вожди не стоят более доверия – и те же  первосвященники с покорностью принуждены были бы передать Ему всю власть  или сделались бы жертвой народного возмущения.
По удалении книжников  Господь продолжал Свои беседы с народом. Неудачное посольство высшего  духовенства подавало к тому дополнительный повод и некоторым образом  налагало на Него обязанность преподать народу совет, как должно  поступать в настоящих, для каждого израильтянина чрезвычайно важных,  обстоятельствах.

В самом деле, какой народ мог находиться  когда-либо в таком положении, в каком были теперь иудеи? Каждый из них  видел своими очами Мессию – предмет тысячелетних пламенных ожиданий, и  каждый чувствовал, что подвергается очевидной опасности не узнать Его. С  одной стороны, все влекло к Иисусу – и Его чудеса, и учение, и жизнь; с  другой, многое и удаляло от Него – и власть синедриона, и пример  фарисеев, славившихся святостью, и Его собственная нищета: куда  обратиться? что делать? В таких обстоятельствах доброе сердце хотело бы,  презрев все, предаться Иисусу; обыкновенный житейский рассудок говорил,  что надо ожидать мнения начальства, которому от Самого

Бога дано  управлять народом. Еще сильнее действовал предрассудок, что народ  иудейский весь предназначен к блаженству в царствии Мессии. (Народ был  одержим материализмом земного бытия - прим. ред.)

--------------------------------------------------------------------------------------------------

Здесь можно видеть прямую параллель с временами нашими - Апостасийными  временами тьмы, двурушничества и обмана, когда Архифарисеи в клобуках  всех юрисдикций, конфесий и церковных ветвей, сами попирая все на свете  истины, Каноны и правды Евангелия Божия требуют к себе верности до  последнего вздоха.
Разве наши новозаветные Фарисеи не  знали ничего о Клятве Обета 1613-го года? О своих прямых обязанностях и  обязательствах перед помазанником Божиим Царем, которому приносили до  6-ти раз присягу на верность на кресте и Евангелии, прежде чем  водрузиться на архиерейском седалище? Они разве не знали какой и чьей  властью он правит в державе Российской? Они НИЧЕГО божественного во  власти Кесаря Римского не видели. Монархия для них была простым звуком,  как впрочем и клятвы приносимые Богу. Все эти февралисты даже когда  решалась судьба России откровенно заняли НЕЙТРАЛЬНУЮ позицию. Спросите  современных фарисеев из разных МП рпЦ, РПЦЗ, ИПЦ, РОСПЦ итд. хоть  греческих, хоть русских, хоть каких, вы увидите все те же тупые  выражения лиц и недоумение в глазах. (Все либералы-фарисеи покаялись.  Все изменники в Царствие попали). Поверьте, это так. И воистину блажен  тот, кто хранит истину Христову в себе нерушимо и не связывается с этой  ложью. Нет ничего ниже хранить преданность различным клятвопреступным  организациям и Синедрионам - ибо это есть ТРУСОСТЬ, ИЗМЕНА И САМООБМАН

===============

Следуя сами добровольно за фарисеями изменниками мы удаляемся от Христа,  предаём Его (точь-в-точь, как здесь описано), потому никто и не имеет  силы в себе достодолжной и страна вот вот скатится по наклонной в  бездну. По какому праву Тихон Белавин, Владимир Богоявленский и туча  фарисейская из февралистов попали в Новомученики российские, буквально  во христы? Еретик Антоний Храповицкий и все его почитатели вызывают у  нас преклонение и пиетет? Почему? Народ пост-совецкий еще не решил  вопроса о достоинстве Иисуса? Так же точно привычно следовали верующие  массы за Анной и Каиафой избрав их для себя вместо Мессии. И лишь  немногие смогли преодолеть эти искушения. А остальные погибли в  последующих карах Божиих.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened