graf_orlov33

Category:

РАССКАЗЫ КАТАКОМБНИЦ ИЗ БЕЛОЙ ЦЕРКВИ


АННА ЛАВРЕНТЬЕВА: МОНАХИНИ В ГУЛАГе

Мы  жили в селе Студеные Выселки, нас у матери было семь человек. Молились  всей семьей с детства, в колхоз не пошли, считали «грех». Жили  бедно-бедно, поэтому ничего не отобрали. В селе наставником нашим был  Федор Фарафонов, родственник и первый наставник мамы. Его  арестовали и расстреляли, после наставниками нашими стали Василий и  Дмитрий Титовы, тоже наши родственники. У нас в селе каждый год кого-то  забирали. В войну отца забрали, мобилизовали куда-то. В сорок четвертом  году многих верующих ИПХ забрали на ссылку, в селе почти никого не  осталось, а в сорок пятом и остальных забрали. Не к кому стало ходить, и  я уже никуда не ходила, не с кем стало молиться.

А 19 августа  сорок пятого арестовали и меня. Когда пришли меня арестовывать, а я  девчонка деревенская, маленькая и худенькая, так следователь удивился:  «Неужели такую девчонку арестовывать?»

Три дня не отправляли,  думали, какую статью мне дать. Дали 58-10, часть вторая, и 58-11, как  всем политическим. За то, что Богу молилась и в колхоз не пошла, сказала  «грех». Забрали меня, как пташку поймали в клетку. Мама моя осталась  одна и шесть человек детей, но через год, в сорок шестом, и ее  арестовали и осудили. Четыре месяца сидела я в Липецкой тюрьме. В камере  нас было четырнадцать человек, пятерых арестовали раньше, да нас  прибыло девять. Полковник Смоленский вел следствие нашей Марии.

 Когда она пришла, он вытащил из шкафа папки эти и сказал: «Вот Мария  Петровна, придет время, когда будут составлять жития святых. Вот по этим  делам». Она ему: «Хватит вам, кто их будет беречь?» — «Нет, все у нас  хранится. Смольянинова, Мария Петровна, вот так страдала за веру! Все  тут будет описано».

Также и вы сейчас это составляете? Ну, ладно.  Потом тех, пятерых, осудили и отправили, а нас судили вместе. Меня  осудили на десять лет лагерей и пять лет лишения прав и через три дня  отправили в Усмань. Мы там просидели две недели, потом направили нас в  Челябинск.

В лагере под Челябинском в бараке было сто пятьдесят  заключенных, но мы все равно ночью тихонечко читали акафисты, чтоб не  мешать спать другим. Когда появлялся надзиратель, быстро прятали все,  что у кого было.

Из Челябинска нас направили в Свердловскую  область, в Ивдельлаг, а там сидели рецидивисты. Нас привезли в лагерь  ночью, запустили в барак. И была для всех там «варфоломеевская ночь». В  лагере было всего сорок пять женщин и семьсот мужчин-рецидивистов. Так  уголовники сломали в нашем бараке дверь и ворвались к нам. Что там  было!! Но нас Матерь Божия сохранила. Было темно, но им сказали, что  здесь монашки. Тогда главарь их закричал: «Монашки? Раз монашки, пусть  поют». И мы забились в угол, где места-то на двоих было, а нас девять, и  всю ночь пели и молились.

Утром мы встали и вышли из барака, а  уголовники высмотрели нас и удивились: «Мы-то думали, что они старые, а  они молодые». И пригрозили, что вечером разберутся с нами. Самой старшей  нашей было сорок пять лет, а остальным — по восемнадцать. Но в  восемнадцать часов пришли «вохровцы» с начальником, они были уверены,  что нас уже всех изнасиловали. И охрана навела «порядок» — прогнала  уголовников через строй и жестоко избила их шлангами.

Из Тайшета  отправили меня в Потьму, в Мордовию, но там уже не было такого гонения. В  лагерях мы молились всегда общей молитвой, нас здесь девять человек  было. Александра Федоровна вставала в три часа и молилась всю ночь: и  полуношницу справляли, и утренюю, и среди дня (в первый и во второй  лагерный срок). Сидели мы в отдельном бараке, нас шестьдесят человек  было. И все молились, но каждый в своей кучке молился, по местностям:  липецкие со своими, смоленские со своими. Я дружила с тамбовскими, нас  из Куймани мало было. А с Натальей Алексеевной мы были разлюбезные  подружки: и в первый срок мы с ней вместе сидели, и во второй всегда  вместе. Однажды пришел в барак начальник, с ним была вольная женщина,  стал расспрашивать, как живем. А Дарья Гостева из Липецкой области ему  отвечает: «Мы так живем: листья постелили, листья в голову положили и  листьями укрываемся». А он все потом выспрашивал и высматривал,  заинтересовался нами.

Здесь в Лагере уже свободнее было, нас даже  сами охранники предупреждали, когда «шмон» должен быть, и мы старались  все спрятать. Здесь с нами была матушка Евфалия, у нее был очень  красивый голос. Пасху и другие праздники мы проводили очень  торжественно. И вся зона сбегалась послушать, как «монашки» торжественно  Пасху встречают и как поют красиво. Когда кто-то из наших верующих  освобождался, она проводила обряд освобождения. А потом уходящий  кланялся на все четыре стороны. Трогательный был обряд… В лагерях меня  дважды судили, на воле дали десять лет по младости, и в лагере дали еще  два раза по десять лет. В пятьдесят шестом году я освободилась из  Мордовии, но домой меня не отпустили, а отправили в ссылку в Сузун  Новосибирской области. Пробыла я там лишь три месяца, и на Страстной  неделе, под Вербное воскресение, меня отпустили. В общем, отсидела я  почти одиннадцать лет, в сорок пятом взяли, в пятьдесят шестом  отпустили. Вот и вся моя Лагерная жизнь…

АННА ЧЕСНОКОВА ПРОЩЕНИЕ ГОНИТЕЛЯ

В  деревне одни старушки да молодежь зеленая осталась, взрослых мужчин не  было ни одного. Старух мы на носилках таскали, а были еще сами такие  слабые. После обыска все книги у нас взяли, все псалмы, не по чему стало  молиться нам. Читали лишь покаянные молитвы и акафист намного реже. Наш  брат двоюродный Дмитрий успел схорониться, и домой только ночью  приходил. Он начитанный был, с понятием, говорил мне: «Аннушка, возьмут  тебя, тебе придется работать. Ты такая видная. Тебе придется выдержать  этот крест, и Бог знает, какой». Как придет братишка ночью домой, так  меня на следующий день и брали. Поводят-поводят по улицам до сельсовета,  потом отпустят. В мае сорок первого года на пятый раз и меня взяли,  вместе с братом малым Николаем. <…>

В тюрьме мы на коленях  молились, читали мы не про себя, а вслух. А я ростом-то дылда большая,  самая рослая была, охранникам в волчок и видно, что я читаю. Меня и  наказывали за это чаще других. Но всякий день, и утром, и вечером, и в  праздники мы молились в камере, читали, кто что знал.

Когда вышла  я на волю, тут еще страшнее стало. Всех наших на ссылку погнали, в селе  негде стало жить. Пришлось мне сначала у знакомой, Надежды Андреевны,  жить. А когда пришла я домой, моего гонителя сразу предупредили, что я  появилась. Он как взял меня за руку и не отпускал: «Простишь меня или  нет?» А я ему: «Не только прощу, а молюсь Богу за тебя день и ночь. Вы  довели нас совсем: еду у нас отбирали, мы на ходу падали от голода. А  сейчас, слава Богу, я выгляжу как человек». Брат мой Николай рассказывал  потом, как сослали их без одежды, как ходили они километров за двадцать  босиком и побирались. Так что арест для меня благом стал, я бы здесь с  голоду померла. И гонитель мой, как встретит меня, так всякий раз и  спрашивал: «Простила ли ты меня, Анна Федоровна?»

--------------------------------------------------------------------------------------------------

Оох, как не мешало бы призадуматься над рассказом этих русских мучениц  за веру Христову. Они предпочитали лучше голодало отсидеть по 10 - 15  лет в ГУЛАГе за веру, только бы не ходить в блудную "красную  лжецерковь", а наши нонешние пвавосвавные не стыдятся и без всякого  принуждения ходить в МП к олигарху п. Кривиллу Слюнтяеву (причащаясь  "пищи бесовской" из одной с ним чаши) и безразборчиво чтут 

краснотряпочных  карикатурных "святых" кириллов Павловых, выдуманных матрон, сексотов  Снычевых, Вырицких, Мануилов лемешевских, иудеев Блюмов и старичков  николашей гурьяновых, дудевших в красных храмах по 50 лет... И при этом  ждут от Бога возвращения Монархии... Ну и ну!
Для начала неплохо бы было перестать прикладываться устницами к заднему месту Системы Сатанократии во всех ея видах...


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened