graf_orlov33

Categories:

H. И. КИСЕЛЁВ-ГРОМОВ «ЛАГЕРИ СМЕРТИ В СССР»


(Великая братская могила жертв коммунистического террора).
«Овсянка» — Штрафная командировка на СОЛОВКАХ.

В  двадцати километрах от соловецкого Кремля, находится штрафная  командировка «Овсянки». Она имеет три барака для заключенных и один для  надзирателей (бывшее помещение для монахов). Расположена  она у самого берега моря. Долгое время начальником на ней был чекист  Ванька Потапов. Все заключенные острова, ко­торых по директиве «Лубянка  2» надо было пере­вести в «белые списки», т. е. поскорее «загнуть»,  направлялись к нему... Ванька Потапов знал свое палаческое дело хорошо, и  никто из при­сылаемых в его распоряжение заключенных, с «Овсянки»  никогда не возвращался: они или замерзали на безпрерывной, без отпуска в  ба­рак, работе в лесу, или рубили себе кисти рук и ступни ног, или  становились под срубленную падающую сосну, которая и приканчивала их  мученическое существование; или вешались на соснах, захватив с собой,  идучи на работу, ку­сок веревки; или Ванька Потапов, в пылу своего  чекистского гнева, их убивал выстрелом из винтовки, штыком или прикладом  ружья, донося ИСО, что заключенный «пытался обезоружить конвоира и  бежать» — это замерзшим то морем за 60 километров от материка!

Сотрудники  ИСО, списывая на основании потаповских донесений убитых заключенных, с  удовлетворением говорили: «Ну и парень же этот Ванька! Не парень, а  сундук с золотом. Стопроцентный чекист!...»
Этот Потапов, зверь в  образе человека (не только морально, но и по наружности), не  удо­влетворялся «дрыном», он отвинчивал ствол винтовки и им бил  заключенных за невыполне­ние урока. Потом он оставлял их в лесу до тех  пор, пока они не заканчивали полностью своего урока. Ставя на пень, он  заставлял кричать: «Я филон! Я паразит Советской власти! Дремучий лес  «Овсянки» примет меня в свои объятия и похоронит на веки! Я филон! Я  филон!» и т. д. Потапов хвалился в ИСО, что он заставляет кричать на пне  «я филон» не менее 5.000 раз.

«Филонов нам не надо, говорил  Потапов с кощунственной бранью... «Для филонов у меня на «Овсянке» не  одна канава есть! Обходя места работ, он любил говорить: «Попы на  «Овсянке» у нас есть! Панихиду отслужим!»
Как-то по делам ИСО мне  пришлось быть в районе «Овсянки». Не вполне веря в зверства Потапова, о  которых слышал по работе в ИСО по рассказам самого Ваньки Потапова, я  решил поехать туда самому, чтобы узнать правду на месте.

—  Командирррровкааа, смирррноооо!» — сви­репо заорал Потапов, увидя меня  подъезжа­ющего на лошади. — «Товарищ уполномочен­ный, — начальник  командировки «Овсянка», стрелок Потапов», — представился он мне. — «На  командировке все благополучно; вчера в лесу загнулось восемь человек  шакалов, о чем я рапортом донес в ИСО».
— Почему это заключенные, как  сумасшед­шие, вылетают из бараков и куда то бегут? — спросил я у  Потапова, увидя выбегающих, как на пожар, из бараков заключенных —  грязных, худых, изможденных, в рваных лаптях, неко­торые с кусками  хлеба, в покрытых струпьями, худых руках и тут же поспешно строящихся в  две шеренги.

— А это, товарищ уполномоченный, шакалы услышали мою  команду и становится в строй. Они у меня, товарищ уполномоченный,  дисциплинированы: знают, что начальство прие­хало».
Поздоровавшись с  заключенными, я велел Потапову распустить строй, но он, желая пока­зать  мне вымуштрованность «шакалов», стал подавать зычные команды; «Кррру —  ГОМ!... Напрррааа — во!.. Налеее — во»!..
Когда я приказал ему во  второй раз распу­стить строй, он гаркнул: Пулей влетай в барак! Ни один  не показывай из барака своего рыла, а то дрыновать буду»!

Получив от Потапова интересовавшие меня сведения, я собрался уезжать.
— Товарищ уполномоченный, не хотите ли посмотреть на моих шакалов? — предложил мне Потапов.
Шагах  в пятидесяти от домика, в котором он жил сам и шагах в пятнадцати от  барака № 2, в котором жило более половины всех зак­люченных «Овсянки»,  Потапов показал мне большую яму, прикрытую обмерзшими и пок­рытыми  снегом досками и сообщил «Тут лежит четыреста шакалов. — Адъютант!» —  заорал он.

— Петровский! — послышался сейчас же не менее зычный  голос «стукача» — дневального: — гражданин начальник зовет, пулей лети к  нему!»

Через несколько мгновений к Потапову под­летел  Петровский. На него было больно смот­реть: это был подросток, на вид лет  шестнад­цати — семнадцати; на ногах у него болтались окончательно  истрепавшиеся лаптишки, на голове что-то отдаленно похожее на шапку,  одет но был в два грязных мешка с дырами для головы и рук.

Что  прикажите, гражданин начальник! — спросил он, глядя еще детскими,  впалыми от худобы, страдальческими глазами на грозного Потапова и  стараясь угодить ему каждым своим движением.

— Петровский, ну-ка покажи товарищу уполномоченному своих приятелей! — сказал Потапов, показывая на яму.

Петровский сбросил с ямы тонкие доски и перед моими глазами открылась груда голых тел...

— Сколько в этой яме людей? — переспросил я.

— Почти четыреста, получил я в ответ. — Немного дальше есть еще одна яма. Хотите посмотреть? В ней немного поменьше».

Я отказался.

—  Ну, тогда я вам покажу «шпанское ожерелье», — предложил он, и я  заметил, при этом на его липе какую то странную не человеческую улыбку. И  показал!

По обеим сторонам дверей каждого из трех бараков для  заключенных я увидел то, что Потапов называл «шпанским ожерельем»: оно  было сделано из отрубленных пальцев и кистей рук, нанизанных на шпагат.  «Оже­релья» висели у дверей так, что должны были бросаться в глаза  каждому заключенному... Кто это делал? — спросил я у Потапова»

— Мой адъютант, — ответил он, кивнув в сторону Петровского,

— Это ты делал? — спросил я у этого несчастного, глядя пристально в его выстрадавшиеся глаза.

— Гражданин начальник мне приказал нанизать на шпагат пальцы, я и сделал, ответил Петровский — сам кандидат в яму...

На его глазах сверкнули быстрые слезинки, которые он поспешно вытер своей грязной и в струпьях рукой.

Потапов,  ты, пожалуйста, убери это свое ожерелье. На днях помощник начальника  Лаге­рей должен объезжать командировку, может выйти неприятность, —  постарался я воздейст­вовать на изверга, хотя и знал, что не только  помощник начальника лагерей, но и начальник и сама Лубянка 2 таким вещам  особого значе­ния не придает.

— Товарищ Мартинелли знает об  этом, — поспешил сообщить мне Потапов: — на днях я видел его в  Управлении. Он меня расспрашивал о ходе у меня лесозаготовок и я, между  прочим, сказал об ожерельи. Он одобрил меня, сказал, что через ожерелье  шакалы будут поменьше рубить себе руки».

Таких штрафных командировок, как «Овсян­ка», в СЛОНе не одна, не две — 1-го мая 1930 г. их было 105.

--------------------------------------------------------------------------------------------------

Судьбы Божии неисповедимы. Автор воспоминаний Белый офицер, из тех, кто  сохранил свою русскость в те страшные годы. В период гражданской войны,  Киселев слу­жил Добровольцем в 1-м конном "цветном" полку им. ген.  Алексеева. При эвакуации Новорос­сийска был в госпитале, в котором лежал  после ранения ноги. Так ока­зался он во власти 22-й Советской дивизии,  заня­вшей Новороссийск. Спасая жизнь, объявил себя  красноармейцем, отбившимся от части (2-го Кубанского революционного  батальона) Карповым. Под этой фамилией ему в силу грамотности удалось  устроиться делопроизводителем культурно-про­светительной части в полит.  отд. ди­визии; под ней он жил и во все последующие годы до перехода  русско-финской границы...

Дальнейшая служба Киселева протекала в  Чрез­вычайных Комиссиях разных городов Северно­го Кавказа. Во всех них  он был начальником Секретных Отделов, ведших борьбу с анти­советскими  партиями и духовенством. В 1924 г. ему удалось отвязаться наконец  службы, но не прошло и месяца, как он был снова водворен на пре­жнюю  «работу». В 1927 г., был обвинен в «халатности» и отп­равлен в наказание  на службу в Управление СЛОНа. Там он служил в течение трех с поло­виной  лет в Инспекционно—Информационно— Следственном Отделе (ИСО) и в штабах  Воени­зированной Охраны Лагерей. «Бежал я за гра­ницу» пишет автор, -  чтобы целиком отдать свою оставшу­юся жизнь, знания и опыт на дело  освобожде­ния России от большевиков».

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened