graf_orlov33

НИКОЛАЙ КРАСНОВ-МЛАДШИЙ НЕЗАБЫВАЕМОЕ. 1945 - 1956



ТЮРЬМА КРАСНАЯ ПРЕСНЯ. ВОСПОМИНАНИЯ КАЗАКА
Отца  забрали. Осиротевшим, ничтожным и маленьким чувствовал я себя в  пересыльной тюрьме Красная Пресня. Некоторые ее назвали "Кровавой  Плесенью" и, думаю, не преувеличивали. Ей это название дало не поведение  самого начальства, а его попустительство в произволе блатных, взявших  тюрьму крепко в свои руки...
Двухэтажное здание  делилось на камеры, но днем камеры не всегда запи­рались, ввиду того,  что из Пресни можно было ходить под конвоем на работу. Под­разделения в  ней на блатных и "по 58" не делали.
 

Работа? — Разгрузка дров, и  за нее хватались все. Производилась она дале­ко не стахановским темпом,  и, конечно, было приятнее провести день на све­жем воздухе, чем вдыхать в  себя запах "кровавой плесени".
В камерах общие нары, рассчитанные  на 50 человек. Помещали же 100 и больше. Ни повернуться, ни вздохнуть. В  этой пересылке я прошел через под­готовку к Лагерям, вернее через  "последний шлиф". Падая со ступеньки на ступеньку, с отменной Лубянки в  коврах, я докатился до положения нуля, где мое прошлое, мое имя, мое как  бы социально-арестантское положение не сто­ило ломаного гроша.
 

Новичку  в Пресне предоставлялось "почетное место". У самых дверей. Ря­дом с  вонючей парашей. Днем ему указывали на крайнее место на нарах. Но­чью  этого места больше не было. Тело до тела были нары укомплектованы, и  новичку предлагалась возможность сидеть на деревянной крышке самой  "Прасковьи" (толчок), так как весь пол тоже был покрыт телами.
Ночью несчастный, впадая иной раз в дремоту, не замечал кандидата на "оправку".
Случалось, что он бывал просто облит мочей, или какой-нибудь блатной с удовольствием воссаживался прямо на его колени...
 

Новички  с нетерпением ждали первой очереди, если кого-нибудь убирали и  отправляли в Лагеря, и торопились занять любое место на нарах или на  полу.
Даже в декабре не топили в камерах. Людские тела, их испарения  создавали просто невыносимую температуру. Форточки стояли настежь  открытыми, и из них валил смрадный пар.
Вперемешку лежали блатняки и  "контрики". К стыду контрреволюционе- ров, воры и убийцы, как правило,  занимали самые лучшие места, грабили и изби­вали, спали на мягких  подушках, присланных из дому людям "по 58", а те молчали и никогда, даже  если были в большинстве, не подавали голоса проте­ста. В такую  пассивную камеру попал я на первых шагах.
 

На второй день по  прибытии, отсидев одну ночь на параше, мне удалось заполучить местечко  на полу. Морально истерзанный разлукой с отцом, физи­чески смертельно  уставший, я заснул мертвецким сном. В ту же ночь меня ограбили. Украли  последний табак, вытащив его из внутреннего кармана мо­его кителя.  Обнаружив кражу на следующее утро, я во всеуслышание объя­вил о  совершившемся и стал протестовать. Ко мне сразу же подползла  интел­лигентская "58 статья" и стала уговаривать прекратить шуметь, а то  изобьют, разденут, а могут и прирезать!"
— Но нас же, контриков, больше! — возмутился я. — Мы можем им тоже "жизни дать!"
— Ш-ш-ш! Что вы! Сумасшедший! Молчите!..
Оттолкнув пресмыкающихся, я полез на блатных, предъявляя им свой "иск".
Урки стали смеяться...
— Ишь ты, вояка нашелся! Вот это да! А где корешки твои? Чай, тебе помощь окажут? А ну-ка, ребята, дай ему прикурить!..
 

От  одного удара я сразу же очутился распластанным на полу. На мне  оказа­лось человек двадцать. Немного ошалев, я все-таки вступил в  неравный бой Дрался и вырывался из всех своих сил. Еще один удар, и из  окровавленного рта я выплюнул зуб...
Удары острой болью отдавались в  груди, в полости живота. Били "скопом", а, "контрики", интеллигенты,  сидели молча, забившись по уг­лам, делая вид, что они ничего не видят и  ничего не слышат.
 

В полубезчувственном состоянии меня выбросили  за двери камеры. Тут меня сразу же подхватили надзиратели и, не  разбираясь, в чем дело, вбросили в сосед­нюю камеру. В ней тоже  находились блатные и "58 статья", но на этот раз я натолкнулся на  офицеров и солдат Первой Власовской дивизии (РОА). По каким-то признакам  они сразу же определили, что я "свой", обмыли кровь с моего лица и  расспросили, что со мной произошло. К ним присоединилось несколько  быв­ших военнопленных, служивших во время войны в немецкой Армии.
Я  рассказал, кто я, и почему я так зверски избит и "ограблен". Вояки, как в  тюрьмах называют военных, рассвирепели. Собралось человек двадцать,  стол­пившихся около меня. Наперебой меня утешали и обещали поддержку.  Надоб­ность в ней появилась вскоре...
 

Немного отойдя, я прилег  на свободное местечко. Недалеко от меня уго­ловники играли в карты.  Банкомет проигрался дотла и, как бы ища новые капиталы, взглянул на  меня.
— Снимай френч! — мрачно сказал он, останавливая тяжелый взгляд на моем кителе.— Сними, говорю!
— Зачем? — из последних сил вспылил я.
— Я его чичас прошпарил! Платить надо!
— Какое мне до этого дело! — взвыл я не своим голосом.
И  тут началось. Вояки повскакивали с мест. Несмотря на истощенность, два  десятка бывших солдат дали такого перца шестидесяти блатным и их  "ше­стеркам", что дым шел коромыслом. В ход пошли не только кулаки, но и  ото­рванные от нар доски. Бой продолжался минут десять, и к концу урки  сда­лись, умоляя больше не трогать их. В результате все лучшие места  были за нами, и у изголовий нар лежал хлеб и табак, "добровольно, со  слезами на глазах" преподнесенный уголовниками в "знак вечного мира".
 

Интересно  отметить, что надзор-состав никогда в подобные ристалища не вмешивался,  на чьей стороне ни был бы перевес. Он был глух и слеп и из подобных  побоищ старался только найти для себя какую-нибудь выгоду, по­добрать  незаметно то, что случайно вывалилось, выкатилось, или "плохо ле­жало".  Слава о контриках из 17 камеры пошла по всей тюрьме. Блатные про­никлись  к нам уважением. Когда нас выводили на прогулку, к нам подкатыва­лись  урки и шестерки, умильно заглядывая в глаза.
- А-а-а! Как приятно! Это мужики из семнадцатой! Не охота ли закурить? Вот махорочка-мать! Вот и газетка! Хошь "пайку" хлеба?
 

Они просили нас только об одном: не вмешиваться в дела других камер и в их личные, блатные, операции.
В  Красной Пресне я научился многому. Я узнал, что "человек человеку волк"  и что бороться нужно только сплоченной стаей, хватать мертвой хваткой,  ни­когда не отступать и ни в коем случае не поворачивать неприятелю  спину.
Я увидел, что дальнейшее мое пребывание в СССР ничего общего с  Нико­лаем Красновым не имеет. Он стал заключенным номер такой-то, и  если хо­чет жить — должен сам выть по-волчьи.
 

В Пресне я узнал,  что нужно искать себе подобных и стараться связаться с ними крепкой  спайкой. В этом можно позавидовать блатным, самым органи­зованным  гражданам великого СССР. Чтобы сохранить свою грязную, пороч­ную жизнь,  они идут на любые преступления, до мокрого дела включительно. Если один  блатной, матерый убийца, совершает новое преступление, его скры­вают его  же сотоварищи. В Лагере или в тюрьме негде скрыть "корпус деликти".  Дело замять невозможно. Но уголовники защищают своего друга. Они  выбирают в своей среде "пацана", малолетника лет пятнадцати, уже  имеющего 25 лет сроку, отсидевшего пару месяцев. Он "признается" в  убийстве, и ему "обратно пришивают" к 25 годам эту пару отсиженных  месяцев. Так это идет. На колу мочала. У подобных типов срок отсидки — в  день Последнего Суда. Их это не безпокоит. Двадцать пять лет или десять  — какая разница? К тому же для воров и убийц и амнистия другая. Они —  самый близкий режиму эле­мент. Кореши до самой смерти.

--------------------------------------------------------------------------------------------------

Внук Генерала П.Краснова.
Для автора «Незабываемого» - донского  казака, офицера армии Югославии – советско-германская война 1941-45 гг.  стала продолжением гражданской, продолжением борьбы за свободную Россию.
 

Воспоминания  Николая Краснова-младшего посвящены событиям – предательской выдаче  англичанами по окончанию 2-й Мировой войны в СССР на расправу десятков  тысяч русских казаков эмигрантов...
 

Автор - единственный из  семьи Красновых, кто сумел пройти все ужасы ГУЛАГа и вырваться в  свободный мир. Помог выжить Обет - обещание, которое он дал в 1945 году  своему деду П.Н.: рассказать, миру правду о предательстве "союзников", о  трагической участи преданных, о том, во имя чего взяли казаки оружие.
...............................................................................................  «Памяти моего деда, генерала Петра Николаевича Краснова, дяди Семёна  Николаевича и всех, вместе с ними погибших мученической смертью от руки  палачей нашей Родины и Народа».
 

Н. Краснов.

===============

Террор против казачества достиг первого пика еще в ходе Гражданской  войны - оформив­шись известной директивой Оргбюро ЦК ВКП (б)24 января  1919г. (Оргбюро было создано для решения оперативных вопросов на  заседании ЦК ВКП (б) 16.01.1918 г. в составе Я. Свердлов, Н.Крестинский,  М.Владимирский). Речь шла о репрессиях против всего казачества! Этот  подписанный Свердло­вым весьма важен, вот его текст:
 

"Циркулярно, секретно.
 

Последние  события на различных фронтах в казачьих районах - наши продви­жения в  глубь казачьих, поселений и разложение среди казачьих войск -  застав­ляют нас дать указания партийным работникам о характере их работы  при воссоздании и укреплении Советской власти в указанных районах.  Необходимо, учитывая опыт года гражданской войны с казачеством, признать  единствен­но правильным самую беспощадную борьбу со всеми верхами  казачества путем поголовного их истребления. Никакие компромиссы,  никакая половинчатость пути недопустимы. Поэтому необходимо:
1.  Провести массовый террор против богатых казаков, истребив их по­головно;  провести беспощадный массовый террор по отношению ко всем вообще  казакам, принимавшим какое-либо прямое или косвенное участие в борьбе с  Советской властью. К среднему казачеству необходимо применять все те  меры, которые дают гарантию от каких-либо попыток с его сторо­ны к новым  выступлениям против Советской власти.
2. Конфисковать хлеб и  заставить ссыпать все излишки в указанные пун­кты, это относится как к  хлебу, так и ко всем другим сельскохозяйствен­ным продуктам.
3. Принять все меры по оказанию помощи переселяющейся пришлой бед­ноте, организуя переселение, где это возможно.
4. Уравнять пришлых "иногородних" к казакам в земельном, и во всех дру­гих отношениях.
5. Провести полное разоружение, расстреливая каждого, у кого будет обнаружено оружие после срока сдачи.
6. Выдавать оружие только надежным элементам из иногородних.
7. Вооруженные отряды оставлять в казачьих станицах впредь до уста­новления полного порядка.
8.  Всем комиссарам, назначенным в те или иные казачьи поселения,  предлагается проявить максимальную твердость и неуклонно проводить  не­стоящие указания.
 

ЦК постановляет провести через  соответствующие советские учреж­дения обязательство Наркомзему  разработать в спешном порядке факти­ческие меры по массовому переселению  бедноты на казачьи земли.
Центральный Комитет РКП (б) "

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened