graf_orlov33

Categories:

БОЛЬШИНСТВО НАСЕЛЕНИЯ ДАЖЕ НЕ ПОДОЗРЕВАЛО...


Воспоминания. Том 1. Сентябрь 1915 – Март 1917
Жевахов Николай Давидович
Глава LXXX. Возвращение в Петербург и первые впечатления

 Возвратясь в Петербург 24 февраля 1917 года, я застал в столице  необычайное возбуждение, которому, однако, не придал никакого значения.  Русский человек, ведь, способен часто прозревать далекое будущее, но еще  чаще не замечает настоящего. Менее всего я мог думать, что те ужасные  перспективы, о которых я предостерегал своими речами и которые чуяло мое  сердце, уже настали и что Россия находится уже во власти революции... Я  не хотел, я не мог этому верить. Проехав перед тем тысячи верст, я  видел не только полнейшее спокойствие и образцовый повсюду порядок, но и  неподдельный патриотический подъем; я встречался с высшими должностными  лицами, со стороны которых не замечал ни малейшей тревоги за будущее;  все были уверены в скором и победоносном окончании войны и, в  откровенных беседах со мною, жаловались только на то, что один  Петербург, точно умышленно, создает панику, а Государственная Дума  разлагает общественное мнение ложными сведениями о положении на фронте.  Видел я и возвращавшихся с фронта солдат, и направлявшихся на фронт  новобранцев, и любовался их бодрым настроением и веселыми лицами, их  уверенностью в несомненной победе, их молодцеватым видом и выдержкою. Не  испытывало никаких лишений и население. Всего было вдоволь; цены на  предметы первой необходимости и пищевые продукты, по сравнению со  столичными ценами, ничем не отличались от довоенных; в обращении была  даже звонкая монета; никаких "очередей" на юге России не существовало  вовсе, и на обратном пути в Петербург я сделал даже запас тех продуктов,  достать которых в столице было уже невозможно. Везде царили примерный  порядок и дисциплина, и мой салон-вагон следовал из Туапсе до самого  Петербурга совершенно беспрепятственно, несмотря на то, что прибыл в  столицу лишь за три дня до самой страшной революции, какую видел мир.  Так же спокойно переехал я с Николаевского вокзала на Литейный проспект,  № 32, в свою квартиру, где меня встретили заявлением, что за время  моего месячного отсутствия не произошло ничего особенного и что все  благополучно.

Правда, со стороны курьера Федора, приставленного  ко мне А.Осецким, всегда смотревшего на меня исподлобья, лукавого и  неискреннего, я встретил какое-то особенное чувство радости по случаю  моего приезда домой, заставлявшее его с каким-то особенным умилением  засматривать мне в глаза; но этого курьера я уже хорошо знал и объяснял  себе его поведение новым желанием выманить у меня деньги, что ему уже  два раза удавалось... Первый раз, когда, заливаясь слезами, он получил  от меня деньги на поездку домой, под предлогом навестить больного брата;  и второй раз, когда прилетел ко мне, убитый горем, с заявлением о том,  что его отец находится при смерти, а у него нет денег, чтобы поехать  домой и хотя бы перед смертью проститься с отцом... Оба раза он получил  от меня деньги, но никуда не ездил... Когда же его отец умер, и я  пристыдил его за такое хамское отношение к умиравшему старику, то Федор,  нисколько не смущаясь и тем, что обманул меня, цинично ответил: "все  равно, я ничем бы не помог, а только истратил бы деньги напрасно"...

И  теперь, видя его умильную морду, я думал, что он и в третий раз  собирается под каким-нибудь новым предлогом выманить у меня деньги...  Наскоро разложив свои вещи и успев лишь протелефонировать Обер-Прокурору  Н.П. Раеву о своем приезде, я отправился на заседание в Св. Синод.  Настроение иерархов было бодрое и спокойное: никто из них не выражал  тревоги, и только один митрополит Московский Макарий передал, что его  карета была застигнута на Невском толпою хулиганов, не желавших ее  пропустить на Сенатскую площадь; но подоспевшая полиция разогнала толпу,  и он благополучно доехал в Синод. Этот рассказ вызвал лишь остроты со  стороны прочих иерархов, увидевших в этом эпизоде указание на то, что  пришла пора старцу уйти на покой. Как и всегда, заседание Синода  закончилось в обычное время; члены Синода разъехались по домам, а я  остался в своем служебном кабинете для текущих дел и приема посетителей.  Через день было назначено новое заседание Синода: дела своим обычным  порядком, и ничто не предвещало ужасной катастрофы, разразившейся через  два дня. Однако, признаки ее становились уже заметными. Возвращаясь  домой, я видел скопища народа на перекрестных улицах, причем все  отмалчивались, и никто не хотел объяснить мне, в чем дело. Я слышал  ружейные выстрелы; не мог не заметить отсутствия трамвайного движения,  но не придавал этому значения, тем более что везде говорилось о каких-то  незначительных беспорядках на Выборгской стороне, к которым, за  последнее время, все успели уже привыкнуть. Вечером, в блаженном  неведении совершавшегося, я вышел из дому по направлению к Владимирскому  проспекту и здесь увидел бежавших в панике людей, разгоняемых  дворниками, сносивших какие-то бревна на мостовую и устраивавших  заторы... Выполняли ли они чужие задания, или действовали по собственной  инициативе – узнать не удалось...

"Что вы делаете, зачем загромождаете проезд?" – спросил я одного из них.
"Проходи, проходи! скоро узнаешь", – последовал грубый ответ.
То  и дело раздавались полицейские свистки; но стоило городовому подойти на  свисток, как его окружала большая толпа самого разнообразного люда и  лишала его возможности установить порядок.

Из предосторожности, я  взял извозчика, желая вернуться домой... Однако я вынужден был скоро  отпустить его. Толпа не пропускала извозчика, и проехать на Невский  оказалось невозможным. Я сделал огромный круг, дойдя переулками до  площади Зимнего Дворца, и вышел на Литейный проспект с противоположной  стороны, у набережной Невы. Ночь прошла тревожно: слышались  беспрестанные ружейные выстрелы, трещали пулеметы... Однако, не только  мирные жители, но даже власти не отдавали себе, по-видимому, отчета в  том, что в действительности происходит.


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened