graf_orlov33

Categories:

МАРИНА ЦВЕТАЕВА. ВОЗВРАЩЕНИЕ НА РОДИНУ (ставшую ГАДИНОЙ)

18 июня  1939 года в СССР из эмиграции вернулась Марина Цветаева. С этого дня  началась самая драматическая, хотя и короткая, часть «романа» бывшей  Белогвардейской поэтессы с родиной.

Нас родина не позовет!
Езжай, мой сын, домой — вперед —
В свой край, в свой век, в свой час, — от нас —
В Россию — вас, в Россию — масс,
В наш-час — страну! в сей-час — страну!
В на-Марс — страну! в без-нас — страну!

«Стихи к сыну», 1932 год

Весной  1937 года, исполненная надежд на будущее, из Парижа в Москву уехала  дочь Марины Цветаевой, Ариадна, еще в шестнадцать лет принявшая  советское гражданство. А осенью муж поэтессы, Сергей Эфрон, продолжавший  свою деятельность в «Союзе возвращения на Родину» и сотрудничество с  советской разведкой (НКВД), оказался замешанным в не очень чистоплотной  истории, получившей широкую огласку.

В сентябре 1937 года  швейцарская полиция обнаружила труп советского шпиона Игнатия Рейсса.  Выяснилось, что Рейсс отправил письмо Иосифу Сталину и назвал его  террористом. Спустя несколько недель «надежный источник» рассказал  прессе, что организовал убийство шпиона агент НКВД Сергей Эфрон,  которому пришлось в спешке покинуть Париж и тайно переправиться в СССР.  Отъезд Марины Цветаевой был предрешен.

Поэтесса находилась в  тяжелом душевном состоянии и более полугода ничего не писала, готовила к  отправке свой архив. Из творческого молчания ее вывели сентябрьские  события 1938 года. Нападение Германии на Чехословакию вызвало ее бурное  негодование, вылившееся в цикле «Стихи к Чехии».

О мания! О мумия
Величия!
Сгоришь,
Германия!
Безумие,
Безумие
Творишь!

12  июня 1939 года Марина Цветаева с сыном Георгием («Муром») уехала в  Москву. Радость от соединения семьи длилась недолго. В августе 1939 года  арестовали и отправили в лагерь дочь Алю, а в октябре — мужа Сергея  Яковлевича. Цветаева скиталась с часто болеющим Муром по чужим углам,  стояла в очередях с передачами дочери и мужу. Чтобы прокормиться, она  занималась переводами, с головой уходя в работу. «Я перевожу по слуху — и  по духу (вещи). Это больше, чем смысл», — такой подход подразумевал  поистине подвижнический труд. На свои стихи у Цветаевой времени не  хватало. Среди переводческих тетрадей затерялось лишь несколько  прекрасных стихотворений, отражавших ее душевное состояние:

Пора снимать янтарь,
Пора менять словарь,
Пора гасить фонарь
Наддверный…
«Пора снимать янтарь…», 1941 год

27 августа 1939 года Ариадна Эфрон в последний раз видела своих близких
Цветаеву  пытались поддержать друзья — Борис Пастернак и Анатолий Тарасенков,  осенью 1940 года была предпринята попытка издать небольшой сборник ее  стихов. Поэтесса тщательно составляла его, но из-за отрицательной  рецензии Корнелия Зелинского, объявившего стихи «формалистическими»,  хотя при личных встречах с Цветаевой он хвалил их, сборник не был издан.

В  апреле 1941 года Цветаеву приняли в Профком литераторов при  Гослитиздате, но силы ее были на исходе. Она говорила: «Я свое написала,  могла бы еще, но свободно могу не…».

Война прервала работу  поэтессы над переводом Федерико Гарсиа Лорки, а журналам стало не до  стихов. 8 августа, не выдержав бомбежек, Цветаева вместе с несколькими  писателями эвакуировалась в Елабугу. По свидетельству ее друзей, вещи в  дорогу собирал Борис Пастернак. Он подарил поэтессе веревку, сказав: «В  дороге пригодится, такая прочная, хоть вешайся». Веревка действительно  пригодилась…

Работы, даже самой черной, для нее не было. Она  пыталась найти что-нибудь в Чистополе, где находилось большинство  московских литераторов. 28 августа, обнадеженная, она вернулась в  Елабугу, а 31 августа, пока в доме не было сына и хозяев, она  повесилась, оставив три записки: товарищам, поэту Асееву и его семье с  просьбами позаботится о сыне, и Муру: «Мурлыга! Прости меня, но дальше  было бы хуже. Я тяжело больна, это уже не я. Люблю тебя безумно. Пойми,  что я больше не могла жить. Передай папе и Але — если увидишь — что  любила их до последней минуты, и объясни, что попала в тупик».
После смерти дочери Ариадны в 1975 году прямых потомков у Цветаевой не осталось...

Борис  Пастернак сказал о ее кончине: «Марина Цветаева всю жизнь заслонялась  от повседневности работой, и когда ей показалось, что это  непозволительная роскошь и ради сына она должна временно пожертвовать  увлекательную страстью и взглянуть кругом трезво, она увидела хаос, не  пропущенный сквозь творчество, неподвижный, непривычный, косный, и в  испуге отшатнулась, и, не зная, куда деться от ужаса, впопыхах  спряталась в смерть, сунула голову в петлю, как под подушку».
Однажды, будучи в эмиграции, Цветаева написала:

И к имени моему
Марина —
Прибавьте: мученица.

Самоубийц  принято хоронить за церковной оградой, об отпевании не могло быть и  речи. Но ради Цветаевой, ради просьб ее верующих почитателей сектантов  МП РПЦ, в том числе и диакона Андрея Кураева, в 1991 году было сделано  исключение. лжепатриарх Алексий II (сексот КГБ с 1959 года) "дал своё  черное благословение", и через 50 лет после ее смерти Марину Цветаеву  "отпели" в московском "храме" Вознесения Господня у Никитских ворот. Как  водится, у сектантов "своя вера", особая.

Точное месторасположение могилы Цветаевой в Елабуге на Петропавловском кладбище неизвестно.
Муж  поэтессы — Сергей Эфрон, был расстрелян 16 октября 1941 года. Мур,  Георгий Эфрон, погиб в Великой Отечественной войне в 1944 году. Дочь  Ариадна провела 8 лет в исправительно-трудовых лагерях и 6 лет в ссылке в  Туруханском районе, в 1955 году была реабилитирована. После ее смерти в  1975 году прямых потомков у Марины Цветаевой не осталось...

--------------------------------------------------------------------------------------------------

Бедные, бедные, бедные русские запутавшиеся без Христа души... (точнее  было бы сказать - потерявшие свою русскость). В какой слепоте мы  блуждаем без Его спасительного света и как горько мы уходим из этой  краткой жизни....Земная любовь утащила её душу во Ад.

===============

Белая Гвардия, путь твой высок:
Черному дулу — грудь и висок.
Божье да Белое твое Дело:
Белое тело твое — в песок.
Не лебедей это в небе стая:
Белогвардейская Рать святая
Белым видением тает, тает…
Старого мира — последний сон:
Молодость — Доблесть — Вандея — Дон.

Марина Цветаева















===============

Бури-вьюги, вихри-ветры вас взлелеяли,
А останетесь вы в песне — Белы-лебеди!
Знамя, шитое крестами, в саван выцвело.
А и будет ваша память — Белы-рыцари.
И никто из вас, сынки! — не воротится.
А ведет ваши полки — Богородица!

Марина Цветаева 25 октября 1918









Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened