graf_orlov33

Categories:

РОЖДЕСТВО НА СОЛОВКАХ. БОРИС ШИРЯЕВ II ЧАСТЬ



В азарте сервировки мы не заметили,  как в келью вошел отец Никодим. Он стоял уже среди нас, и морщинки его  улыбки то собирались под глазами, то разбегались к седой, сегодня  тщательно расчесанной бороде. Он потирал смерзшиеся руки и ласково  оглядывал нас. – Ишь ты, как прифрантились для праздника! Герои!..  А сиятельного барона и узнать невозможно: жених, прямо жених! Ну, а  меня уж простите, ряска моя основательных дополнений требует, – оглядел  он отрезанные полы, – однако, материал добрый… В Киеве купил, в году –  дайте вспомнить… в девятьсот десятом Знаменито тогда вырабатывали…

–  Дверь! Дверь! – страшным голосом зашептал Миша. – Забыли припереть,  анафемы! Чуть-чуть не влопались. Придвигай "бегемота"… Живее да потише!
Приказание было мгновенно исполнено.
– Ну, пора и начинать. Ставь свою икону, адамант. Бери требник, отче Никодимче!
На  угольном иноческом шкапчике-налое, служившем нам обычно для дележки  хлебных порций, были разостланы чистые носовые платки, а на них стал  темный древний образ Нерукотворного Спаса, сохраненный десятке поколений  непоколебимого в своей вере рода Овчинниковых. Но лишь только отец  Никодим стал перед аналоем и привычно кашлянул… вдруг "бегемот",  припиравший дверь, заскрипел и медленно пополз по полу. приоткрылась, и в  щель просунулась голова дежурного по роте охранника, старого еврея  Шапиро, бывшего хозяйственника ГПУ, неизвестно за что сосланного на  Соловки.

Попались! Секирка неизбежна, а зимой там верная смерть, –  пронеслось в мозгах у всех, кроме разве барона, продолжавшего стоять в  позе каменной статуи.
– Ай-ай!.. Это-таки настоящее Рождество! И  елка! И батюшка! И свечечки! Нехватает только детишек… Ну, и что? Будем  сами себе детишками!
Мы продолжали стоять истуканами, не угадывая,  что сулит этот визит. Но по мере развития монолога болтливого Шапиро  возрастала и надежда на благополучный исход.
– Да. Что же тут такого?  Старый Аарон Шапиро тоже будет себе внучком. Отчего нет? Но о дежурном  вы всё-таки позабыли. Это плохо. Он тоже человек и тоже хочет себе  праздника. Я сейчас принесу свой пай, и мы будем делать себе Рождество, о  котором будем знать только мы… одни мы…

Голова Шапиро исчезла, но через пару минут он протиснулся в келью целиком, бережно держа накрытую листком бумажки тарелку.
–  Очень вкусная рыба, по-еврейски фиш, хотя не щука, а треска… Сам  готовил! Я не ем трефного. Я тоже верующий и знаю закон. Все евреи  верующие, даже и Лейба Троцкий… Но, конечно, про себя. Это можно. В  Талмуде всё сказано, и ученые ребби знают… Батюшка, давайте молиться  Богу!

– Благословен Бог наш, всегда, ныне и присно и во веки веков! Аминь.
– Amen, – повторил деревянным голосом барон.
– Amen, – шепотом произнес пан Стась.
Отец  Никодим служил вполголоса. Звучали простые слова о Рожденном в вертепе,  об искавших истины мудрецах и о только жаждавших ее простых,  неумудренных пастухах, приведенных к пещере дивной звездой…
Электричество  в келье было потушено. Горела лишь одна свечка перед ликом Спаса, и в  окнах играли радужные искры величавого сполоха, окаймлявшего  торжественной многоцветной бахромой темную ризу усыпанного звездами  неба. Они казались нам отблесками звезды, воссиявшей в мире Высшим  Разумом, перед которым нет ни эллина, ни иудея.

Отец Никодим  читал Евангелие по-славянски. Методичный барон шепотом. повторял его  по-немецки, заглядывая в свой молитвенник. Со стороны стоявшего сзади  всех шляхтича порой слышалась латынь… На лице атеиста Миши блуждала  радостная детская улыбка.
– С наступающим праздником, – поздравил нас  отец Никодим. И потом совсем по-другому, по-домашнему. – Скажите на  милость, даже кутью изготовили Подлинное чудо!
Все тихо, чинно и как-то робея, словно стыдясь охватившего их чувства, сели за стол, не зная, с чего начать

–  О главном-то и забыл с вашими молитвами! – хлопнул себя по лбу Миша,  метнулся к кровати, пошарил под матрацем и победно взмахнул такой  знакомой всем бутылкой. – Вот она, родимая! Полных 42 градуса, печать…  Из закрытого распределителя достал! На парижскую шелковую рубаху  выменял…
Ликование превысило все меры. Никто из нас никогда в жизни,  ни прежде, ни потом не ел такого вкусного салата, как Etoile du Nord из  промерзшей картошки; рыба-фиш была подлинным кулинарным чудом, а тюленья  печенка – экзотическим изыском…
Выпили по первой и повторили. Разом  зарумянившийся барон фон-Рик- керт, встав и держа в руке рюмку затянул  Stille Nacht, Heilige Nacht, а Решад стал уверять всех, что:

– По-турецки тоже эта песня есть, только слова другие…
Потом  все вместе тихо пропели "Елочку", дополняя и импровизируя забытые  слова, взялись за руки и покружились вокруг зажженной елки. Ведь в ту  ночь мы были детьми, только детьми, каких Он звал в свое царство Духа,  где нет ни эллина, ни иудея…

Когда свечи догорели и хозяйственный  Вася собрал со стола остатки пира, отец Никодим оглядел все изделия  Решада своими лучистыми глазами и даже потрогал некоторые.
– Хороша  елка, слов нет, а только у нас на Полтавщине обычай лучше. У нас в этот  день вертеп носят. Теперь, конечно, мало, а раньше, когда я в семинарии  был, и мы, бурсаки, со звездою ходили. Особые вирши пели для этого  случая. А вертепы-то какие выстраивали – чудо механики! Такое устроят  бурсаки, что звезда по небу ходит, волхвы на коленки становятся, а скоты  вертепные, разные там – и овцы, и ослята, и верблюды – главы свои пред  Младенцем преклоняют… а мы про то поем…

– Скоты-то чего же кланяются? – удивился Миша. – Они что понимают?
–  А как же, – всем лицом засветился отец Никодим, – понимать не понимают,  а сочувствуют. Потому и они – твари Божие. Даже и древо безгласное и то  Радость Господню приемлет. Апокрифическое предание о том  свидетельствует… Как же скотам-то не поклониться Ему в вертепе?
– Поклонился же Ему сегодня ты… скот в вертепе…
– Ты иногда не так уж глуп, как кажешься, адамант, – не то раздумчиво, не то удивленно ответил Миша своему другу.

--------------------------------------------------------------------------------------------------

По человечески все очень мило и патриархально (до слез) и рисково, но по  факту все это - отмирскость и экуменизм, то есть от истинной веры это  все очень и очень далеко. Такая она и была милая разноликая Россия,  потерявшая самое себя.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened