graf_orlov33

Categories:

ОНА ЗОВЕТ

ТАМЪ,
ГДЪ
ЕЩЕ БЬЮТСЯ
ПОВЪСТИ-БЫЛИ
ИЗЪ ЖИЗНИ РУССКАГО ПОВСТАНЧЕСТВА


Подъ теплыми лучами солнца въ сладкую дремоту погрузился лес.
Сильными смолистыми запахами напоен воздух. Легко и свободно дышется здесь.
Лошади лениво щипали шелковистую траву, отмахиваясь хвостами от назойливой мошкары, изредка встряхивая гривами и фыркая.
Партизаны разлеглись кучками поди деревьями и вели тихую беседу. Порой кое-где слышался смех...
Я  лежали на спине, положив голову на седло, и смотрел на голубое небо, по  которому плыли круглый белыя облака. Небо казалось мне бездонным  светлым океаном... Kaкиe мы маленькие и ничтожные в сравнении с этой  глубиной! Kaкиe мы жалкие со всеми нашими земными бедами перед этой  неведомой тайной далекаго неба!
Мысли бежали одна за другой.
Перед глазами проходили картины далекаго детства, юношества, затем война и наконец, зрелище «великой безкровной»...
От этих воспоминаний небо стало казаться глубже и темнее.
Рушился  фронт ... Враги, торжествуя, шел в нашу страну. Гибла родная Русская  слава... Меркло солнце земли Русской... Потом зверское убийство Государя  и Царской Семьи... Ужасно, ужасно...
Встало въ памяти одно маленькое воспоминание, отъ котораго сжалось сердце...
Где  это было? Да, помню... Это было въ города Минске на Широкой улице,  вблизи такъ называемаго Полицейскаго моста. Съ маленькой корзинкой въ  руке, въ черныхъ штанахъ на выпуске, въ черномъ пальто съ погонами, въ  фуражке съ кокардой и въ башлыке накрестъ, съ блестящей пряжкой на  ремне, шелъ бодрой походкой мальчикъ-кадетъ, почти ребенокъ... Навстречу  разнузданная толпа съ красными тряпками на стволахъ винтовокъ... «Стой!  Долой погоны!» Взмах» прикладовъ... Мальчикъ далъ пощечину тому, кто  схватилъ его за погонъ... А потомъ... потомъ... О, Боже! Разве можно это  забыть? Потомъ его подняли на штыки... Потомъ всплескъ воды...  Безпорядочная стрельба по плывшему трупу мученика-кадета. Вотъ уже не  видно его. Только плыветъ по реке одинокая фуражка съ краснымъ  околышемъ... А на мосту разломанная корзинка и маленькая кукла...  Маленький герой не успелъ принести сестренке подарка...
Скажи мне, далекое небо, разве не дошла до тебя эта невинная кровь ребенка? Разве не видало ты этой алой детской крови?
Тихо кругомъ.
Молчитъ далекое небо. Дремлетъ, задумавшись, старый лесъ...
А мысли снова бегутъ одна за другой. Вотъ она, «великая безкровная»...
Доволенъ ли ты, Русский народъ? Хорошо ли тебе самому подъ комиссарской пятой?
Тахъ,  тахъ-тахъ... Одинъ за другимъ прогремели три отдельныхъ выстрела.  Партизаны подняли головы. Видно было, какъ каждый по звуку выстреловъ  старался отгадать разстояние и направление, откуда они доносились.
Снова  защелкали, отдаваясь эхомъ, одиночные выстрелы, а за ними часто, часто  затрещалъ пулеметъ. Партизаны были уже на ногахъ. Со всехъ сторонъ  слышался глухой трескъ открываемыхъ винтовочныхъ затворовъ.
— Ишь, жарятъ, — сказалъ Сомъ, подходя ко мне.
— Судя по направленно выстреловъ, дело, должно быть, происходитъ у Старобина, — заметилъ задумчиво Дима.
Я тоже поднялся съ земли и вместе съ другими партизанами прислушивался къ доносившейся перестрелке.
— Интересно, съ кемъ это они сцепились, — сказалъ поручикъ Корчъ.
Среди деревьевъ показались быстро бегущие къ намъ двое нашихъ партизанъ, стоявшихъ въ дозоре.
Когда они были рядомъ, ихъ окружили теснымъ кольцомъ люди отряда.
-— Что тамъ такое? — раздавались голоса.
Парни, запыхавшись отъ бега, тяжело дышали и не могли говорить...
— Дайте имъ глотку промочить, — раздался голосъ Рака. _ -
Нисколько рукъ потянулись къ нимъ съ фляжками.
Я подошелъ къ нимъ.
— Подтянитесь ребята. Жарко будетъ, — наконецъ, сказалъ одинъ изъ дозорныхъ, отрываясь отъ фляги.
— Говори толкомъ, — приказам я.
Дозорный  доложилъ, что выстрелы доносятся со стороны местечка Сторобина, на  которое наседаютъ со стороны Грабова какие -то неизвестный части, а по  дороге на Любань идутъ отступающие обозы, едутъ семьи комиссаровъ и  бегутъ дезертиры.... Однимъ словомъ, идетъ спешное отступаете  большевиковъ съ польскаго фронта...
Выслушавъ докладъ дозорныхъ, я отдалъ распоряжение готовиться къ походу.
Скоро  мы выбрались изъ лесу на проселочную дорогу, которая вела къ  Сторобинскому тракту. Приблизительно черезъ часъ мы свернули на узкую  лесную дорожку и гуськомъ пустились по ней рысью... Теперь выстрелы  доносились до насъ совсемъ отчетливо, и со стороны, большака слышались  каше-то крики.
Еще двадцать минуть и мы въехали на такъ называемый «Слуцкий большакъ», где тянулись одиночные подводы съ какими-то вещами.
Остановивъ  одну изъ нихъ, мы узнали, что у Старобина шелъ бой съ какими-то  наступающими на него частями и что большевики наступление отбили.
Кроме  того, подводчикъ разсказалъ, что какие-то солдаты въ погонахъ и при  нихъ офицеры старой русской Царской Армии проехали большакомъ на  подводахъ и свернули на дорогу въ дер. Митявичи.
Понять изъ разсказа  крестьянина, что въ действительности происходило, было трудно. Ясно было  лишь то, что со стороны польскаго фронта началось наступление.
Это известие оживило всехъ и въ глазахъ партизанъ видно было желание какъ можно скорее пустить въ ходъ оружие.
Дорога пошла въ гору.
Осмотревъ местность, я решилъ сделать стоянку, чтобы дать передышку конямъ и людямъ.
Пулеметнаго огня уже не было слышно. Доносились только звуки отдельныхъ винтовочныхъ выстреловъ.
Мы свернули съ дороги въ лЬсъ и уже лесомъ проехали на вершину холма, съ которой вся дорога была видна, какъ на ладони.
Скрытые въ лесу, мы были невидимы съ дороги.
Разставивъ дозоры, отрядъ могъ свободно отдыхать, зная, что въ нужную минуту онъ будетъ предупрежденъ о грозящей опасности.
Партизаны, расположились такъ, чтобы была видна дорога и съ противоположной стороны холма.
Скоро  общее внимание было привлечено телегой, запряженной белой лошадью. Въ  телеге сидело два человека, а возница шелъ рядомъ съ лошадью, все время  понукая ее кнутомъ...
Лошадь то и дело останавливалась и до насъ доносилась ругань седоковъ.
— Слушай, старый чортъ! Если твоя лошадь не пойдетъ, ты насъ сам повезешь.
— Но!.. А кабыла цябе вауки! Но! — доносился покорный голосъ подводчика.
Телега начала подниматься въ гору.
Лошадь тяжело дышала и сопела, раздувая ноздри. Видно было, какъ вздымались ея бока.
— А возикъ-то, никакъ, съ поклажей. Тяжеленький, — заметилъ кто-то изъ партизанъ.
— Что бы им не слезтъ, прохвостам?! Все жъ коню было бы легче, — сказалъ другой.
Я присматривался къ людями, сидевшимъ на возу. Теперь можно было' разобрать, что. на возу сидели мужчина и женщина.
Женщина  была въ шляпке-шлеме и на ней кровавыми пятномъ виднелась пентаграмма.  Рядомъ съ ней сиделъ мужчина тоже со звездой на шапке, въ кожаной черной  куртке. Передъ ними лежали черные чемоданы.
Кое-кто изъ партизанъ уже двинулся, чтобъ выйти на дорогу, но я сделалъ знакъ не трогаться съ места.
Телега поднималась въ гору черепашьими шагомъ. Едва она взобралась на вершину холма, какъ лошадь, выбившись изъ силъ, упала.
Старики  крестьянинъ бросился къ ней, стараясь поднять ее, но бедное животное  тяжело дышало и судорожно билось ногами, поднимая пыль...
— Ахи ты,  старый чортъ! Такъ ты вотъ какие фокусы устраиваешь! — бросился на  возницу сидевший въ телеге мужчина. — Застрелю, какъ собаку, если черезъ  минуту лошадь не встанетъ! — кричал он, угрожая револъверомъ старику,  который безнадежно стояли передъ упавшей лошадью.
— Чего стоишь?  Распрягай! — крикнул мужчина и подошелъ къ своей спутнице, которая съ  безпокойствомъ оглядывалась назади на дорогу.
— Не волнуйся, Сара.  Доедемъ. Еще наши держатся, — сказалъ он ей и самъ, въ свою очередь  приложивъ руку къ козырьку, стал присматриваться въ даль дороги.
Наконецъ, старикъ освободилъ лошадь отъ упряжи и сталъ ее поднимать...
Однако,  лошадь, видимо, не имела ни малейшаго желания вставать на ноги и только  изредка встряхивала головой и отмахивалась хвостомъ отъ поводовъ...
Картина была положительно забавная. Иные изъ партизанъ едва -удерживались отъ смеха.
Комиссаръ  тоже подошелъ къ лошади и сталъ ее понукать. Слезла съ воза и его  спутница. Взявъ клочекъ сена, она поднесла его лошади. Та начала лениво  жевать.
— Конекъ, конекъ, вставай, вставай, — просящимъ голосомъ говорила женщина и трепала лошадь по гриве.
Зато  ея спутникъ былъ въ другомъ настроении. Онъ злился и выходилъ изъ себя.  Ругань такъ и висела въ воздухе. Вдругъ где-то, далеко позади раздались  два выстрела.
— Такъ ты насъ въ засаду завезъ? Вотъ тебе, предатель,  вотъ тебе! Получай! — съ остервениемъ набросился комиссаръ на старика,  осыпая его ударами рукояткой нагана по голове и лицу.
Здесь мои люди не выдержали. Я не успелъ и глазомъ мигнуть, какъ возъ былъ окруженъ ими.
Въ одинъ мигъ советчикъ былъ обезоруженъ, а Ракъ уже вытиралъ заботливо кровь съ лица крестьянина.
—  Вотъ какъ вы, народная власть, поступаете съ народомъ! Ладно! Будетъ и  вамъ, сукины дети, на орехи! — слышались возбужденные голоса партизанъ.
Я крикнулъ подвести пленниковъ къ себе.
Черезъ нисколько мгновение они, бледные и растерянные, стояли передо мной.
— Кто вы и куда едете?
Они оба молчали. Только у женщины судорожно дрожали губы.
Я повторилъ свой вопросъ.
— Видите ли, товарищ.. Я не знаю, кто вы и по какому праву ваши люди меня обезоружили, — начал комиссаръ.
Его перебилъ Корчъ.
—  Отвечайте на заданный вамъ вопросъ, — грозно и настойчиво сказалъ онъ.  Въ эту минуту черезъ обступившую насъ толпу партизань протолкался  бледный Дима и съ дрожью въ голос сказалъ:
— Пане атамане! Это убийца  моего отца и моей матери. Это комиссаръ Цепикъ. При этихъ словахъ  комиссаръ взглянулъ на Диму и задрожалъ, какъ въ лихорадке. Сомненья не  было: онъ тоже узналъ его.
Толпа партизань всколыхнулась и надвинулась ближе.
Цепикъ былъ бледенъ. У Димы сверкали глаза и судорожно сжимались руки на карабине.
— Куда вы ехали? — спросилъ я снова Цепика.
—  Я ехалъ на Слуцкъ, но узналъ, что дорога на Слуцкъ ненадежна, и решилъ  ехать прямо на Любань. Только вотъ лошадь не пошла, — заикаясь,  объяснилъ онъ.
Въ этотъ моментъ подошла Оксана, сестра Димы. Въ  одежде партизана она мало походила на женщину. Взглянувъ на нее, Цепикъ  побледнелъ еще больше. Было видно, какъ дрожали у него челюсти...
Со стороны дороги донесся смехъ.
Я взглянулъ туда: лошадь уже стояла на ногахъ и мирно пощипывала траву на краю дороги, а партизаны возились у чемодановъ.
— Несите сюда! — крикнулъ Корчъ.
Все чемоданы были снесены въ лесъ. Когда ихъ открыли, раздались голоса:
—  Вотъ такъ здорово! Хороши гуси! Награбили да и тягу... Защитники  народные! Чего только не было въ этихъ чемоданахъ! Больше двадцати паръ  мужского белья всевозможныхъ сортовъ и съ разными метками. Еще больше  женскаго белья...
Разглядывая его, партизаны перекидывались шутками. Возчикъ стоялъ тутъ же, съ любопытствомъ разглядывая партизань.
—  Вотъ тебЪ, дедушка, фракъ, а вотъ это бабе своей дашь, — проговорилъ  одинъ изъ партизань, протягивая ему великолепна го сукна фракъ и: еще  что-то белое.
Bcе повернули головы къ старику.
Крестьянинъ  разглядывалъ фракъ и по лицу его было видно, что онъ не понималъ, что  это за штука. Онъ пожалъ плечами и къ общему удовольствию произнесъ:
— Порть яго знае, зъ якого конца яго надевати...
Потомъ развернулъ белый свертокъ, въ которомъ оказалась батистовая женская рубашка и женские панталоны съ кружевами.
— Кашуля яще туды сюды, а вось гэтая рэчь, дыкъ чортъ яе ведае, што гэто, — проговорилъ онъ, вертя и разсматривая панталоны.
Раздался дружный смехъ. Старикъ плюнулъ и решительно бросилъ панталоны на землю.
— Моя Агапка съ роду гэтакае дрэни не носила.
Хохотъ усилился.
— Ну будетъ, ребята! — строго сказалъ я.
Партизаны сразу смолкли.
— Пане атамане! Разрешите намъ съ сестрой лично совершить казнь надъ убийцами нашихъ родителей, — обратился ко мне Дима.
Въ его взгляде была такая жгучая мольба, что я согласился.
— Можете.
Партизаны увели комиссара Цепика и его спутницу въ глубь леса и оттуда скоро донеслись одинъ за другимъ четыре выстрела.
Изъ лесу ко мне подошли Дима и Оксана и первый сказалъ:
—  Богъ самъ предалъ въ наши руки убийцъ нашихъ родителей. Теперь мы  отомстили... Въ кармане у этого негодяя я нашелъ крестильный крестъ  моего мученика-отца. Вотъ онъ,
Дима показали мне маленькш золотой крестики. Онъ былъ бледен, как мел. Я видел, какъ тяжело подымалась грудь Оксаны.
—  Успокойтесь, друзья, — сказалъ я. — Совершилось правосудие за ваше  личное горе. Будемъ бороться, чтобы оно свершилось и за всеобщее горе.  Наша Родина повержена. Но она не умерла. Она ждетъ. Она зоветъ.
Они оба крепко пожали мне руку.
Небо темнело... Только западе еще горели потухающей зарей и возвращались съ зловещими карканьемъ вороны въ свои гнезда.
Лесъ засыпалъ.
Атаманъ Дергачъ.

1юнь 1920 года.

--------------------------------------------------------------------------------------------------

Настоящее подвижничество Белых героев мучеников....

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened