graf_orlov33

Category:

В ТИХУЮ НОЧЬ

ТАМЪ,
ГДЪ
ЕЩЕ БЬЮТСЯ
ПОВЪСТИ-БЫЛИ
ИЗЪ ЖИЗНИ РУССКАГО ПОВСТАНЧЕСТВА


(Разсказъ этотъ есть точное изображение действительныхъ  событий, имевшихъ меcтo въ ночь съ 3 на 4 мая 1919 года. Фамилия  священника не названа, такъ какъ его родные живут еще и теперь въ  Советской России).
Уже нисколько дней, какъ комиссаръ Особого поста  Цепик расположился въ доме священника, занявъ две лучшие комнаты отъ  парадного входа.
Домъ священника стоял въ стороне отъ  местечка и представлялъ собою отдельную усадьбу, со всехъ сторонъ  окруженную большимъ фруктовым садомъ, где образцовый порядокъ сразу  показывалъ заботливую руку знающего и опытного хозяина.

Надъ  деревьями жужжали пчелы. Недалеко отъ гумна вправо виднелись стройные  ряды маленькихъ домиковъ ульевъ... На огороде суетился съ граблями въ  рукахъ старичекъ-священникъ, разравнивая на грядкахъ землю, а рядомъ съ  нимъ стройный юноша копалъ новую грядку. Немного поодаль две женщины  что-то старательно сажали на готовыхъ уже грядкахъ. Это были дочь и жена  священника.
Такова была картина, на которую смотрели сейчасъ изъ открытого окна комиссаръ Цепикъ.
Злыя  мысли шли у него въ голове при воспоминании объ недавней обиде. Въ  самомъ деле, какъ она смела отказаться пойти съ ним гулять?.. Съ ним? Съ  комиссаромъ Особаго поста? Да ему стоитъ только бровью двинуть, чтобы  стереть ихъ всехъ съ лица земли. Неблагодарная, глупая женщина! Сама  своего счастья не понимаетъ... А этотъ нахальный щенокъ, который еще  вчера посмел дерзить ему, комиссару Цепику, не позволивъ снять въ  столовой икону... Это чортъ знаетъ, что такое! Надо проучить, какъ  следуетъ, все это контрреволюционное гнездо... Не онъ будетъ комиссаромъ  Цепикомъ, если этого не сделаетъ... Погоди, ты еще увидишь, упрямая  женщина, что такое комиссаръ Цепикъ.
— И хороша же, подлая, —  прошептали онъ, глядя на стройный стан дочери священника, потомъ  потянулся и громко сказали: — Посмотримъ.
Женщина оглянулась и,  увидевъ его, покраснела до самого корня волосъ. «Пархъ паршивый», —  подумала она и, отвернувшись, углубилась въ работу.
«Ага», — подумали Цепикъ, — «чувствуетъ, что дело идетъ о ней. Да, прекрасная Оксана, или ты будешь моей женой...»
 

На  этой мысли онъ поймалъ себя и улыбнулся. «Женой?.. Что за глупые слова  лезутъ въ голову. И потомъ какая тутъ жена, когда я уже имею жену Сару и  двухъ детокъ... Не женой, а любовницей, временной любовницей. Тутъ даже  и противъ Сарой к и особого греха нетъ. Я же въ командировке...»
Время шло, а Цепикъ все смотрелъ на работавшихъ людей, ничего не подозревавшихъ о той опасности, которая нависла надъ ними. "
Мысли комиссара бежали дальше.
«А  если сама не придетъ, пусть пеняетъ на себя. Возьму ее силой. А чтобы  никто не помешалъ, надо устранить этихъ стариковъ. Довольно ужъ  пожили... Да и этого щенка надо поставить къ стенке... Пожалуй, даже и  не безъ выгоды выйдетъ. Наверно, у этого долгогрива то деньжата  припрятаны... А ответственность?» — мелькнула у него мысль, отъ которой  онъ тутъ же расхохотался.

Между темъ матушка, услыхавъ его смехъ, набожно перекрестилась и прошептала:
— Ишь, какъ сатана-то нашъ ржетъ... Охъ, чуетъ мое сердце беду...
— Никакой беды не будетъ, мамочка, все будетъ хорошо, — успокоительно сказала молодая женщина.
Оксана старалась быть бодрой, но на душе у нея было тоже неспокойно.

Она только что хотела подняться, какъ услышала позади чье-то тяжелое дыхание. Она быстро выпрямилась во весь ростъ.
«Ни за что», — решительно' подумала она.
—  Оксана Александровна, — началъ Цепикъ. — И когда вы перестанете меня  мучить? Ведь, мучить человека съ точки зрения вашей веры прямо грехъ. Вы  же видите, что человекъ жаждетъ васъ, дышетъ вами, а вы такъ холодны...
— Какое мне дело до вашихъ желаний и мучений? — ответила она резко.
—  Какое дело? — значительно растягивая слова, началъ онъ. — А вотъ какое  дело. Если сегодня ночью, слышишь, сегодня ночью ты не придешь ко мне  спать, то ты за это поплатишься... Теперь ясно?
Не успелъ онъ  окончить, как звонкая пощечина огласила воздухъ, и въ ту же минуту  чей-то голосъ со стороны деревьевъ весело крикнулъ:
— Молодецъ Оксана!
Цепикъ остолбенелъ.
Въ первый мигъ онъ даже не сообразилъ, въ чемъ дело, но острая боль около глаза привела его въ чувство.
— Ахъ, такъ? — угрожающе крикнулъ онъ. — Ну, такъ будете же вы меня помнить, проклятые контрреволюционеры.
Хлопнувъ калиткой, онъ почти бегомъ вышелъ изъ сада.
Оксана стояла вся бледная, со слезами на глазахъ. Къ ней быстрыми шагами подошелъ братъ и, обнявъ ее, проговорилъ: .
— Успокойся, Ася. Такъ ему и надо, паршивому... Пусть не лезетъ.
— Ахъ, милый Дима, ведь онъ можетъ погубить насъ, — всхлипывала Оксана.
Солнце  уже закатилось, и вечерняя заря горела на позолоченномъ куполе храма.  Садъ затихъ. Въ доме горелъ огонекъ, когда братъ съ сестрой вошли въ  комнату, где отецъ Александръ и его старушка уже сидели за чайнымъ  столомъ.
— Пейте, дети, — проговорила ласково матушка, наливая  кружки. — Что это съ тобой, Оксана? Никакъ ты плакала? — заботливо  спросила она, глядя на свою любимую дочь.
—- Ничего, мамочка, пустяки, — стараясь скрыть свое волнение, ответила Аксана.
—  Всему причиной этотъ плюгавый жидъ, — молодымъ баскомъ сказалъ Дима,  накладывая себе меду на блюдечко. — Прямо не даетъ ей проходу.
—  Ничего, дети. Все въ рукахъ Божиихъ. Я самъ давно ужъ наблюдаю за этимъ  комиссаромъ и сегодня решилъ таки съ нимъ поговорить. Пусть лучше  оставитъ свои затеи, а то буду прямо жаловаться высшему начальству, —  сказалъ отецъ Александръ. — А вы, дети, старайтесь его всячески  избегать.
Чаепитие продолжалось въ молчании. Все чувствовали, что  надъ семьей нависла черная туча, изъ которой каждый мигъ можетъ грянуть  громъ... На дворе было тихо, когда вся семья разошлась на покой.
Долго молился отецъ Александръ въ своей комнате.
Душой  онъ чуялъ, что приближается какой-то роковой часъ въ его жизни. Но не о  себе» были его мысли. Стоя на коленяхъ передъ образами Спасителя и  Святителя Николая, онъ просилъ спасти и сохранить его детей и по  старческому лицу текли слезы.
Не клонило ко сну и Диму. Потушивъ  лампу въ своей комнате, онъ селъ на кушетку, которая служила ему  постелью, но почему-то медлилъ раздаваться.
Вспомнились последие слова Цепика: «будете меня помнить», и Дима судорожно сжалъ кулаки.
«Готовитъ  что-то, проклятый. Не даромъ такъ долго не идетъ домой», — подумалъ  онъ, и въ его воображении замелькали картины всякихъ красныхъ расправъ,  такихъ обычныхъ по тому времени.
— Что же делать? Что делать? —  шепталъ онъ, съ отчаяниемъ сознавая свое безсилие сделать что-нибудь  противъ надвигающейся беды...
Вдругъ его озарила неожиданная мысль.
—  «А что, если сбегать к Осипу Андреевичу?.. Можетъ, онъ сумеетъ помочь.  Онъ что-то знаетъ, но не говоритъ. Черезъ его посредство ушелъ куда-то  Саша, мужъ Аси... Да, да, къ нему, скорее къ нему...»
Юноша всталъ, подошелъ къ окну и тихо открылъ его...
На дворе было темно.
Дима вылезъ черезъ окно, прикрылъ его за собою и бегомъ пустился черезъ садъ...
Была полночь.
Тихо скрипнула калитка поповскаго сада и одинъ за другимъ, какъ черныя точки, стали входить вооруженные люди, окружая домъ.
—  Тише, товарищи, не шумите, — говорилъ Цепикъ.—Вотъ это окно попа, а за  этимъ спитъ его щенокъ. Возможно, что онъ имеетъ оружие. Будьте  осторожны, товарищи, — шепталъ онъ, указывая на домъ.
Цепикъ тихо  открылъ дверь въ свою половину и на цыпочкахъ вошелъ въ темную гостиную.  За нимъ вошли человекъ пять съ винтовками и остановились, всматриваясь  въ темноту.
Въ этотъ мигъ съ чернаго входа послышался стукъ и раздались голоса.
— Открывай двери!
За стеной послышался шорохъ и голосъ отца Александра спросилъ:
— Кто такие? Что надо?

Старый священникъ, осенивъ себя крестнымъ знамениемъ, открылъ дверь, и  въ ту же минуту домъ наполнился криками ворвавшихся людей, руганью и  звономъ разбитой посуды...
Старческий голосъ кого-то умолялъ.
— Голубчики, миленькие, куда вы его, старика, ведете?.. Зачемъ онъ вамъ?.. Охъ, спасите, угодники Божии!
Цепикъ стоялъ посредине своей комнаты, съ улыбкой торжества слушая весь этотъ шумъ.
«Что? Доигрались?» — А ты, гордая красавица, сейчасъ будешь валяться у моихъ ногъ». При этой мысли онъ громко разсмеялся.
За стеной еще несколько минутъ шла возня. Наконецъ, все стихло. Цепикъ заключилъ, что ему пора действовать.
Выславъ  красноармейцевъ на дворъ и приказавъ имъ охранять все подступы къ дому,  комиссаръ зажегъ лампу и уселся у стола, какъ ни въ чемъ не бывало съ  видомъ человека, совершенно не имеющего отношения къ тому, что произошло  только что въ доме.
Просидевъ такъ около получаса, онъ подошелъ къ двери, ведущей въ помещение батюшки и тихо постучалъ.
Ответа не было.
Цепикъ  осторожно открылъ двери и вошелъ въ комнату, служившую столовой.  Остановившись у двери, онъ ждалъ, пока глаза привыкнутъ къ темноте.
Въ  столовой былъ полный безпорядокъ. Со стола была сорвана скатерть, на  полу валялись осколки разбитой посуды... Шкапы были: открыты. Все  кругомъ носило явные следы грабежа.
Не успелъ онъ решить, что  предпринять, какъ скрипнула кухонная дверь въ комнату скользнула женская  белая фигура. Шатаясь, подошла она къ кушетке и упала на нее. Раздалось  слабое рыдание.
 

«Она», — обрадовался Цепикъ.
Не решаясь сразу подойти, онъ спросили:
— Кто здесь плачеть? Что случилось?
— Что случилось? — приподнялась Оксана, узнавъ знакомый ненавистный голосъ. — Вы еще спрашиваете, что случилось?
— Ой, зачемъ плакать? Какъ это не хорошо, когда такая красивая женщина хочетъ плакать, — заговорили онъ, приближаясь къ ней.
— Не подходите! — вскрикнула Оксана. — Вы мне противны... Вы — убийца, подлый разбойник.
 Не волнуйтесь, красавица — холодно сказали онъ, продолжая приближаться.  — Вотъ вами мой ультиматума. или вы перестанете ругаться и пойдете въ  мою комнату, или... — Онъ протянули къ ней руки, стараясь схватить ее.
Опасность  сразу вернула Оксане самообладание. Вскочивъ съ кушетки, одним прыжкомъ  она метнулась черезъ дверь въ комнату комиссара, надеясь найти парадную  дверь открытой... Но, пробежавъ черезъ комнату къ двери, она нашла ее  запертой на ключи и въ ту же минуту услышала, сзади щелканье замка въ  другой двери.. Теперь она была, вдвоемъ со своими преследователемъ,  запертая въ его комнате.. Холодный потъ выступили у нее на лбу. Спасения  не было.
Цепикъ подошелъ и схватили ее за талию. Оксана силилась вырваться. Завязалась отчаянная борьба...
Опьяненный  близостью стройного молодого тела, Цепикъ уже не обращали внимания на  градъ ударовъ, сыпавшихся ему въ лицо, и старался повалить свою жертву  на кровать... Волосы Оксаны растрепались, кофта была сорвана, рубашка  съехала до пояса. Сверкнувшая нагота еще больше разгорячила Целика. Онъ  напрягал последние усилия, чтобы опрокинуть женщину на кровать и  овладеть ею.
— Господи спаси! Господи помоги! — вырвалось изъ ея устъ хриплое восклицание.
Вывернувшись  на мигъ, она ударила насильника коленомъ въ животъ... Цепикъ вскрикнулъ  и на минуту выпустить ее изъ своихъ объятий...
Въ тотъ же мигъ Оксана рванулась къ столу и схватила горящую лампу.
— Ахъ, такъ? — задыхаясь, прохрипелъ Цепикъ. — Поставь лампу на место или я пущу тебе пулю въ лобъ.
Онъ выхватилъ изъ кармана револъверъ.
«Лучше смерть, чемъ позоръ», — пробежали у нея в памяти слова отца, сказанныя ей часъ назадъ.
— Поставь лампу! — прошипелъ комиссаръ.
— Ни за что! Стреляй, подлецъ! Твоей все равно не буду.
— Врешь! — въ бешенствА воскликнулъ Цепикъ, нажимая на спускъ.
Въ то же мгновение Оксана съ громкимъ крикомъ швырнула въ него лампу...
Яркимъ пламенемъ вспыхнула одежда на Цепике и онъ заметался по комнате, стараясь сорвать съ себя куртку...
Оксана безъ движения лежала на полу.
— Ключъ, ключъ! — рычалъ онъ, кидаясь по комнате, где отъ разливающегося керосина уже прыгали языки бушующего пламени.
Услышавъ  отчаянные крики комиссара, бывшие снаружи красноармейцы начали ломать  ставни. Когда, наконецъ, черезъ выбитыя окна проникли въ комнату, имъ съ  трудомъ удалось вытащить обгорелаго и стонавшаго комиссара и  неподвижное тело Оксаны, на которой уже начала гореть легкая ночная  юбка. Пожаръ разгорался...
Нашъ отрядъ неторопливо продвигался по Ясновичской дороге, когда среди партизанъ раздались голоса:
— Горитъ где-то. Видать, здорово горить.

— Ужъ не расправляются ли тамъ "товарищи" съ кемъ-нибудь? — сказать кто-то изъ партизанъ.
Доставь  компасъ, я сообразилъ, что горело въ местечке. Въ мысляхъ вставали  картины недавней расправы съ семьей хуторянина. Что если и тамъ тоже  самое? Мною овладело смутное безпокойство...
— Рысью маршъ! — раздалась моя команда, нарушая тишину леса.
Отрядъ встрепенулся и скоро по дорога стоялъ гуль отъ топота конскихъ ногъ...

Я  ехалъ впереди. Сердце мое усиленно билось. Чей-то голосъ словно шепталъ  мне на ухо: скорее, скорее.Баммъ, баммъ, баммъ... — донесся жалобный  звонъ набата.
Вотъ хуторъ Осипа Андреевича. Около него какие-то две тени стоять на дороге. — Осипъ Андреевичъ!—крикнулъ я во весь голосъ.
Тени метнулись въ сторону съ дороги и чей-то голосъ проговорить:
— Дима, не робей, это свои... Самъ Богъ послалъ.
Я осадить коня возле стоявшихъ у плетня. Одинъ изъ нихъ быль Осипъ Андреевичъ.
— Скорее, скорее, ради Христа. Семья отца Александра въ беде! — бросился онъ ко мне.
Я понялъ, что медлить нельзя.
Отрядъ промчался мимо меня. Партизаны, на скаку уже вынимали, шашки. Я поскакалъ за ними.
Мы неслись, какъ ветеръ... Вотъ промелькнули первыя строения, и отрядъ, какъ буря, влетелъ въ местечко.
Въ  окнахъ многихъ домовъ светились огни. Около церкви стояла толпа, о  чемъ-то громко разсуждая. Не задерживаясь, мы проскакали къ пожару.
Домъ  священника уже былъ весь въ пламени. Возле него стояли вооруженные  люди, отгоняя толпу и не давая ей тушить. При появлении всадниковъ толпа  бросилась вразсыпную...
Еще несколько минутъ и вооруженнные люди одни лежали мертвые на земле, другие бились въ предсмертныхъ судорогахъ.
— Куда батюшку дели, Ироды?—слышались озлобленные голоса партизань.
Черезъ сломанный заборъ я въехалъ въ садъ и при свете пожара увиделъ возле яблони лежавшую на земле женщину.
— Сомъ! — окликнулъ я. — Взгляни-ка, кто это.
Сомъ подъехалъ, слезъ съ коня и, нагнувшись, старался разглядеть лежавшую женщину.
— Никакъ, дочка батюшкина, — проговорилъ онъ.
Въ эту минуту подъехалъ Корчъ и взволнованнымъ голосомъ сказалъ:
— Никогда еще такого ужаса не видалъ, какъ сейчасъ.
— Что тамъ такое?
—- А вотъ едемъ къ бане, сами увидите...
Корчъ  ехалъ впереди, я за нимъ. Мы подъехали къ какому-то невысокому  строению, около которого стояли партизаны, и валялись трупы  красноармейцевъ...
Сойдя съ коней, мы вошли въ освещенную коптилкой баню. Взглянувъ передъ собою, я такъ и замеръ на месте.
Передо, мной, въ котле, обдаваемый горячимъ паромъ, стоялъ, подвешенный къ потолку, отецъ Александр...
Я невольно провелъ рукой по глазамъ. Ужъ не сонь ли это? Нетъ, это явь. По моей спине пробежала дрожь...
— Заживо сварили, — раздался около меня голосъ Корча.
Я снялъ шапку и перекрестился.
— Снимите батюшку! — приказалъ я партизанамъ, которые молча стояли позади.
Когда партизаны перерезали веревки и сняли трупъ священника изъ котла, сваренное мясо стало кусками отпадать съ ногъ...
— Отнесите усопшего къ церкви, — распорядился я.
Останки  отца Александра положили на шинель, а я снова направился къ догоравшему  дому. Тамъ уже возились согнанные партизанами крестьяне, заливая пламя  водой.
Около дома, я увиделъ Осипа Андреевича, который, нагнувшись къ кому-то, сидевшему на земле, успокоительно говорилъ:
— Приди въ себя, Дима, не время плакать... Потеряннаго не вернешь... На все Божья воля.
Въ эту минуту подошелъ Сомъ и громко сказать:
— Пане атамане! Дочь священника жива. Видать, обомлевши была... Только на боку маленькая царапина...
Юноша поднять голову.
— Ася жива? А папа съ мамой?
Партизаны! молчали.
Никто  не пытался успокаивать его въ его горе. Только на лицахъ партизань и въ  ихъ сжатыхъ зубахъ была написана решимость быть безпощадными съ теми,  на комъ лежатъ такие злодейства.
Страшны были въ эту минуту простые партизанские лица.
Было  десять часовъ утра, когда подъ погребальные звуки колоколовъ опустили  въ могилу наскоро сколоченные гробы съ останками отца Александра и  матушки, чей трупъ съ разсеченной головой былъ найденъ около бани въ  канаве...
Горько плакали братъ и сестра. Молча, угрюмой толпой стояли крестьяне, потупивъ глаза въ землю.
Когда были закопаны тела погибшихъ и надъ могилой забелелъ крестъ, я подъехалъ къ толпе и сказалъ:
—  Братцы! Неужели ни у кого изъ васъ не поднялась рука на защиту вашего  священника? Неужели ни у кого изъ васъ не заговорила совесть? Вы своими  глазами видели то, чего раньше не видели никогда въ жизни. Когда и где  мучили такъ людей, какъ теперь? Неужели вы такъ очерствели, что забыли  своихъ благодетелей?..
Эхъ, братцы! Вечнымъ будетъ для васъ укоромъ  этотъ крестъ невинно погибшаго мученика. И этотъ укоръ будетъ лежать на  васъ до техъ поръ, пока своими же, крестьянскими руками вы не сломите  шею Иродовой власти...
Молча разошлись крестьяне по своимъ хатамъ, провожаемые хмурыми взглядами партизаны
Черезъ  полчаса мы покинули местечко С. и расположились бивакомъ недалеко отъ  хутора Осипа Андре-евича, въ лесу, на небольшой поляне.
Сжимая кулаки, теснымъ кольцомъ стояли партизаны, слушая разсказъ Оксаны.
— Теперь я буду съ вами, — закончила она.
— Ия тоже, — твердо сказалъ ея братъ.
— Въ добрый часъ! — послышалось съ разныхъ сторонъ.
—  Запомнимъ же, друзья, — проговорить взволнованно Корчъ. — Будемъ вместе  до конца бороться съ красными Иудами. Пусть знаютъ, что съ ними мы не  будемъ никогда. На погибель коммунистам
— На погибель коммунистамъ! — дружно грянуло кругомъ, и далеко разнесло этотъ крикъ лесное эхо.
Атаманъ Дергачъ.

Сборник «Там где ещё бьются» (БРП)

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened