graf_orlov33

Categories:

КАК РОССИЯ САМА СЕБЯ ПОГУБИЛА


Александр Верховский (1886-1938): «РОССИЯ НА ГОЛГОФЕ»
=============================================
ДНЕВНИКОВЫЕ ЗАПИСИ сентябрь-октябрь 1917 года
— 21-е сентября
Чем  дальше, тем труднее работать в обстановке резких противоречий между  отдельными группами и отсутствия объединяющей национальной идеи в  массах. Омский, Казанский, Туркестанский военные округа  «самоопределяются», выбирают себе командующих сами и не принимают тех,  которых назначает Временное правительство. Анархическая вспышка сразу в  трёх местах Московского округа подавлена силой оружия сегодня, но  командующий войсками доносит, что если такая вспышка повторится, то ему  едва ли удастся добиться тех же результатов.
— 25-е сентября. Петроград
После  долгих переговоров составилось опять Временное правительство. Которое  оно по счёту за эти 7 месяцев!.. Трудно, очень трудно работать.  Демократия в лице демократического совещания и буржуазия, к которой  примыкают обширные группы интеллигентного труда, не могли долго  сговориться. Не в том беда, что будто бы буржуазия не хочет поступиться  своими преимуществами, наоборот, во имя защиты родины и установления в  стране правопорядка она готова на очень тяжёлые жертвы; беда заключается  в том, что народ-ребёнок, впервые вышедший к самостоятельному  управлению страной, ничему не верит на слово, ни на какие  самоограничения не идёт и организацию твёрдой власти, опирающуюся на  силу, рассматривает как попытку контрреволюции.

— 16-е октября
Я  какою-то физической болью чувствую безнадёжную рознь, которая сейчас  разрывает на части Россию. Нет настоящей любви к своей стране. Почти все  говорят о родине, но каждый считает, что у него патент спасения. И  поступиться чем-нибудь своим ради возможности общей работы, ради общих  усилий к спасению страны не считается возможным. В каждом учебнике  истории мы читаем про ту или другую страну, погибшую от междуусобных  распрей. Теперь мы сознательно или бессознательно идём к этому. Это  называется «классовой борьбой». В такой атмосфере армия жить не может.  Армия может существовать лишь там, где есть любовь к родине, единая  национальная идея, где перед словом «родина в опасности» смолкают все  личные, партийные счёты и распри. Армия может существовать лишь там, где  каждому в её рядах стоящему вся страна говорит: «Иди! Ты делаешь  великое дело, нужное родине. «Выше сия никто любви не имать да кто душу  свою положит за други своя».
— 17-е октября
После невероятных  трений удалось осуществить две меры, над проведением которых я бьюсь  полтора месяца. Первые шаги по восстановлению дисциплинарной власти  начальников и увеличение содержания командного состава.
Технический  аппарат верховного управления страной настолько осложнился всюду  проводимой идеей коллегиальности, что самая очевидная вещь, прежде чем  быть осуществимой, задерживается в обсуждении на месяцы.
Основные  идеи обоих законов теперь приняты и через несколько дней они будут  опубликованы… Но ясно вижу, что эти законы – деталь. Сейчас нарастает  такая опасность общей катастрофы, после которой все устои будут сорваны.  Это мало кто видит, и на краю пропасти продолжается борьба партий и  мнений, и даже отдельных людей между собой. Никто никому не верит. Все  друг друга ненавидят. На эту свистопляску смотрит с недоумением тёмная  народная масса, которая так недавно ещё (Севастополь) горячо отзывалась  на призыв к спасению родины и которая тяжкими лишениями, голодом и  нищетой будет наказана за свою темноту.
— 18-е октября
Кажется, мы  подходим к концу. Терещенко (министр иностранных дел – ред.) в своей  речи в парламенте ничего не сказал о тех шагах, которые будут  предприняты им по вопросу о приближении мира. Всё, значит, зря. Речь его  на фронте и в широких народных массах тыла будет принята как вызов, как  продолжение политики «войны до победного конца».
Значит, нет надежды  найти для Временного правительства, какую бы то ни было, точку опоры.  Какое непонимание психологии народа! Какие несчастья нас ждут!
— 19-е октября
Мне  кажется, что все мои старания провести сокращение амии, это толчение  воды в ступе. Вместо решительного сокращения армии хотя бы на одну треть  в первую голову Ставка не считает возможным отпустить больше 600-700  тысяч человек. И действительно, с военной точки зрения дальнейшее  сокращение армии, при фронте в 1800 вёрст, немыслимо. Но она не  учитывает только одного – состояние страны таково, что такую армию она  содержать не может и скорее сдастся на милость победителя, чем сможет  выполнить требования Ставки. Я же несу ответственность перед страной за  всё, ясно вижу, что это втягивает нас в пропасть, и ничего не могу  сделать.
Страна гибнет от анархии, большевики, а за ними всё тёмное,  грязное, дурное, что тянется за ними, идут просто и прямо к захвату  власти, а мы вместо того, чтобы действительно бороться, «говорим» без  конца. Положение становилось катастрофическим. Как последние меры к  спасению мне представлялось:
1) предпринять всем ясные шаги к  достижению демократического мира совместно с союзниками и тем, либо  достичь приемлемого для всего человечества конца войны, либо выявить,  что виновником её продолжения является Германия, которая хочет нас  поработить;
2) тогда, объединив всю военную мощь фронта и тыла в  одних руках, перейти к решительным мерам по организации обороны –  создать новую небольшую, но дисциплинированную армию на  национально-добровольческих началах. Эта армия стала бы основой нашей  государственной обороны и, наконец,
3) перейти к решительной борьбе с  анархией в тылу. Раз вопрос о мире был бы решён в ту или другую  сторону, все антинациональные течения в стране потеряли бы почву под  ногами и меры по обороне страны не встретили бы сопротивление масс.
Народ  не понимает, за что он воюет, на что его заставляют нести голод,  лишения, идти на смерть. В самом Петрограде ни одна рука не вступится на  защиту Временного правительства, а эшелоны, вытребованные с фронта,  перейдут на сторону большевиков. В таких условиях, когда я вижу, что  действия правительства ведут к катастрофе, захвату власти людьми,  которые разрушают армию, поставят Россию беззащитной перед Германией, я  обязан это сказать. Высказав все эти мысли Временному правительству, я  заявил, что не могу нести ответственность за порученное мне дело и прошу  сложить с меня полномочия.
Со мной не согласились. Что же делать?  Слишком часто мне приходилось на полях сражений давать оценку  обстановки, оценку реального соотношения сил. Я знаю, что я не ошибаюсь,  но в коллегии всё решает большинство голосов, а оно против меня.

--------------------------------------------------------------------------------------------------

Александр Иванович Верховский дворянин. Генерал майор. Выпускник  Пажеского корпуса, затем – Николаевской Академии Генерального штаба.  Участник великой войны; дважды Георгиевский Кавалер; с 1917 г. Последний  профессиональный военный министр Временного правительства. Был активным  сторонником создания «однородного социалистического правительства»  посредством компромисса с умеренными большевиками...  Провёл частичную демобилизацию р. Армии, стараясь повысить  боеспособность разваливавшейся Армии, но всё было тщетно, и Верховский  подал в отставку.
В 1918 г. опубликовал свои дневники военного  времени под названием «Россия на Голгофе» за что оказался в заключении в  петроградской тюрьме «Кресты». В 1919 году Александр Иванович  Верховский вступил в Красную Армию. Это решение далось ему нелегко, но  второй раз изменять уже легче первого..
Академия РККА, Совет Труда и  Обороны, штаб Северо-Кавказского военного округа, Генеральный штаб и,  наконец, Академия Генерального штаба РККА – таковы были места его  каинской службы и деятельности этого изменника и патриота.
Но в новой  жизни при советской власти он был чужим своим непролерским  происхождением. Несколько раз он подвергался арестам, дважды его  приговаривали к расстрелу: в 1931 и 1938 году. Первый раз смертную казнь  заменили 10-ю годами тюремного заключения, четыре из которых он провёл в  Ярославском изоляторе особого назначения. Когда Верховский сидел в  тюрьме, Нарком обороны К.Е. Ворошилов, предлагая досрочно освободить  заключённого, писал Сталину: «Если и допустить, что он, состоя в рядах  Красной армии, не был активным контрреволюционером, то, во всяком  случае, другом нашим он никогда не был. Вряд ли теперь стал им».  Несмотря на это ему присвоили звание комбрига и разрешили преподавать на  курсах в Военной академии им. Фрунзе, используя его знания и опыт  военспеца.
Но 11 марта 1938 г. А. И. был вновь арестован, как враг  народа, шпион и вредитель, участник антисоветского заговора против  руководителей партии и правительства.
19 августа 1938 года Военной  коллегией Верховного суда приговорён к расстрелу. В тот же день  расстрелян и похоронен на спецобъекте «Коммунарка» (Московская область).

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened