graf_orlov33

Categories:

БОРИС ГАНУСОВСКИЙ РАССКАЗЫ ОФИЦЕРА РОА


«ДА ЕСЛИ БЫ МЫ ЗНАЛИ»...
Ранней  весной 1945 года Штаб Корпуса находился в одном маленьком хорватском  городке. Там же расположился и наш главный госпиталь и всякие другие  административные учреждения. Война явно подходила к концу, но, мы нос не  вешали веря в то, что после разгрома Нацистской Германии, война  продолжится против коммунизма. Поэтому борьбу продолжали упорно.
Над  нами часто летали советские разведывательные самолеты, т. н.  «кукурузники». Вреда они нам не причиняли, а казаки упражнялись в  стрельбе из винтовок, все надеясь подбить хоть один из них. И вот,  наконец, это удалось. «Кукурузник» был сбит, а чудом уцелевший лётчик  был взят в плен. Правда, уцелел то он не совсем: перелом ноги и правой  ключицы были ценой его спасения.
Казаки сейчас же подобрали раненого  лётчика и доставили его в наш госпиталь. Весть об этом быстро разнеслась  по всему Корпусу. Это был первый случай у нас, когда простым  винтовочным выстрелом удалось сбить неприятельский самолет. К тому же,  это был самолет советский и лётчик в нем был в чине капитана, да еще и с  орденами.
Как рассказывали казаки, принимавшие участие в этом деле, лётчик был в сознании и услыхав вокруг себя рус-
скую  речь смертельно испугался... После всех перевязок и наложения гипса,  лётчика поместили в отдельной палате, но, вход к нему был совершенно  свободный. И вот, началось — из, вблизи расположенных частей стали  приезжать офицеры-казаки и привозить лётчику кто что мог получше и  по¬вкуснее. Тут, конечно, была и сливовая водка и вино и жареные  поросята и гуси и, тому подобное. Конечно, при этом велись и достаточно  откровенные разговоры. Выяснилось, что лётчик и понятия не имел, что  здесь находится Казачий Корпус в 40 тысяч человек... Когда он услышал  впервые русскую речь, то решил, что сейчас его и убъют и, при том самым  зверским образом.
Советская пропаганда рассказывала, что у немцев  есть такие «враги народа» в составе немецких частей, которых держат  специально для проведения расправ с попавшими в плен советскими бойцами.
Конечно,  я тоже побывал у него в гостях — в госпитале не один раз. Он лежал на  хорошей кровати, нога в гипсе и подвешена, рядом с кроватью стоял стул,  на спинке которого аккуратно висела его гимнастерка с капитанскими  погонами и тремя орденами.
Я не помню уже фамилии капитана, да если  бы и пом¬нил то, конечно, не назвал её здесь. Я не знаю дальнейшей  судьбы этого бедняги и не посмел бы подвергать его лишней опасности.
Наши  первые встречи проходили весьма сдержанно. Капитан явно не верил, что  самое страшное для него уже миновало. Он все ожидал, какого то «суда» и  расстрела. Мне и другим офицерам приходилось долго ему доказывать, что  мы не воюем с РУССКИМИ, а только с коммунистами. Прошло недели три и,  наш капитан как-то освоился и поверил, что он действительно в  безопасности. Он рассказал мне с усмешкой о том, как через несколько  дней после его взятия в плен, ночью, в корридоре, поднялся шум и он  разобрал голос нашего старшего врача, кричавшего кому-то, что он дал  распоряжение не привозить сюда раненных, т. к. госпиталь переполнен и  мест нет. Потом он услышал, как в корридоре расставляли кровати и  укладывали раненных. Он все с трепетом ожидал, каждую минуту, что  вот-вот откроются двери его комнаты и его выволокут наружу и  пристрелят... Ведь он же враг!...
Однако, ничего не случилось. Только  в его комнату поставили еще одну кровать и положили раненного казачьего  офицера и то, только на два дня.
Он рассказывал нам много  интересного о том, что творится сейчас в частях Красной Армии. О том,  что все уверены, что произойдет после войны смягчение режима и людям  станет жить гораздо легче.
Мы недоверчиво слушали и объясняли, почему никакого смягчения при советской власти быть не может.
За это время из Штаба РОА пришло распоряжение о том, что наш Казачий Корпус должен войти в состав РОА.
Мы  все этому чрезвычайно обрадовались. У нас не было никаких сомнений в  том, что все хотят остаться независимыми... Было решено устроить в этом  городке СЪЕЗД. От каждой сотни должны были приехать, выбранные казаки,  хотят остаться независимыми... Было решено устроить в этом городке  СЪЕЗД. От каждой сотни должны были приехать, выбранные казаки, по два  рядовых и одному офицеру...
Так и было. Съехалось около 300  представителей. Подыскали в городке подходящее помещение. Для  президиума, в который входил и наш командир Корпуса генерал фон Панвиц,  был сделан помост, стены украшены рисованными на картоне эмблемами  разных казачьи войск и флагами, больше всего РУССКИМИ — трехцветными.
Я  рассказал капитану про предстоящий Съезд и предложил ему побывать там и  самому услышать, что будут говорить простые казаки, а м. б. и самому  выступить в качестве представителя чинов Красной Армии и сказать свое  мнение. Капитан задумался и сказал, что не может решить сразу. Что это  будет зависеть от того, что он услышит и увидит на собрании.
Я отправился к командиру Корпуса и рассказал ему об этом случае и просил разрешения выступить и этому лётчику.
Ген.  Панвиц задумался, а потом сказал, что он согласен, но, если я беру на  себя ответственность за то, что лётчик не скажет, что либо скандальное.  Я, конечно, согласился. Я был вполне уверен в том, какое впечатление от  Казачьего Съезда будет у этого советского капитана,
Наступил день  Съезда. Лётчика одели в его гимнастерку с погонами и тремя орденами и на  автомобиле перевезли к помещению Съезда. Два казака помогли выбраться  ему из автомобиля и почти перенесли в зал и усадили на приготовленный  для него стул. Я занял место около него, а казакам сказал не уходить и  быть поблизости.
Начались выступления. Говорил генерал Кононов,  полковник Борисов и многие другие офицеры и простые казаки. Как  удивительно звучали их речи. Хотя говорили они, каждый по своему, но,  сводили всё к одному: мы боремся за Свободу нашей России. За её  единство, за её великое будущее, против поработителей-коммунистов...
Капитан  сидя рядом со мной слушал внимательно и я видел, как на него всё  сильнее и сильнее действовали речи этих простых русских людей — казаков  разных казачьих войск. Когда выступления подходили к концу и не нашлось  ни одного человека, который бы выступил за «самостийность и отделение от  России» я спросил капитана, хочет ли он сказать, что нибудь, от  себя?... Капитан кивнул молча головой. Я подозвал двух казаков и  приказал помочь капитану добраться до трибуны.
Зал замер. Все  прекрасно знали, кто этот капитан. Все не отрывая глаз смотрели на его  капитанские погоны, на ордена позвякивавшие на ходу, на его  забинтованные руку и ногу. Все затаили дыхание, что же он скажет?!
Капитан  стоял на одной ноге, облокотившись здоровой рукой на стол. Он тяжело  дышал, и влажными, широко открытыми глазами обводил зал. Вот, он  пошевелил губами, как будто говоря но, никакого звука слышно не было... И  вот, весь напрягшись, собрав все силы капитан крикнул хриплым, дрожащим  голосом: — «Братья, да если бы мы знали... Да ведь в вас ни одна  винтовка не выстрелила!...
Дальше говорить ему не пришлось. Тот рев радости и восторга, который поднялся в зале заглушил все...
Съезд ЕДИНОГЛАСНО проголосовал за соединение с РОА и передал это решение представителю ген. Власова полк. Бочарову.
С большим трудом, что бы его не повредили, капитана вынесли из зала с бушующей массой воодушевленных казаков.
Насколько  мне известно, через пару дней капитан был отправлен куда-то в военный  госпиталь в глубину Германии. Дальнейшая его судьба мне неизвестна.  Будем надеяться, что ему удалось избежать выдачи, репатриации и свирепой  расправы.
Вот, что могло быть но, не было нам еще суждено.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened