graf_orlov33

Categories:

Б.Л. СОЛОНЕВИЧ МОЛОДЕЖЬ И ГПУ (ВТОРАЯ ЧАСТЬ)


ДИСЦИПЛИНА
Через  нeсколько минут киль шлюпки с мягким шипeньем вылeз на песок, и ребята  радостно повыскакивали на пляж. Вскорe подошла и вторая шлюпка,  высадившая и свою порцiю пассажиров.
— Ну, Каракуль, — сказала Тамара, — мы на тебя, как на каменную гору, надeемся. Помоги, брат, нам порядок поддержать.
"Генерал" гордо выпрямился.
— Уж раз выбрали, сучьи дeти, я им головы попроламываю, а порядок будет. Уж будьте покойнички, я их пообломаю.
— Ну, ну. Ты уж лучше головы им оставь цeлыми, а пока устрой вот что: выстрой нам их в одну шеренгу.
— В шеренгу? — переспросил Каракуль. — Плевое дeло. Это в один секунд.
Он подскочил к самому высокому мальчику, поставил его спиной к остальным и заорал:
— Эй, вы, калeки подзаборные! Становись в очередь папиросы получать. Высшiй сорт: третiй Б, экстра, 20 штук 3 копeйки.
Ребятишки зашевелились и к нашему удивленiю без всяких объясненiй стали строиться в затылок один другому.
— Ну, ну, смирно, — сердито закричал "генерал". — Кто тут драться будет — изуродую, как Бог черепаху!
Ребята притихли. Мы почувствовали себя смущенными.
— Что-ж ты, Каракуль, обманывать стал? — упрекнул Боб. — У нас папирос вовсе и нeт. Скауты не курят.
— Экая бeда. Зато, вишь, как быстро построились. Не обманешь — не продашь. И "Сицилизм" без обману не строится...
—  Ишь, ты, какой политик нашелся! Ну, ладно, что-ж с тобой сдeлаешь, —  махнул рукой боцман. И, повернувшись к "очереди", он скомандовал:
— Направо!
Ребята кое-как повернулись лицом к нам и замерли...
Прошло  не мало лeт с тeх пор... И каких лeт! Много ярких картин промелькнуло  перед моими глазами, но этот момент почему-то врeзался в память с  четкостью фотографической пластинки.
Слeва ровной тяжелой массой  шумит темное море, медленно и лeниво катя бeлые гребни своих валов на  желтый песок. Справа невысоко поднялась стeна коричневых морщинистых  скал, а перед нами неровной пестрой шеренгой вытянулись два десятка  жалких оборванных голодных ребятишек, с напряженiем глядящих нам в лица.  И вся эта картина пронизана сiяющим солнечным свeтом и овeяна соленым  вeтром моря...
Многое, многое стерлось в памяти. Но почему-то эти секунды стоят, как живыя!
—  Вот что, братишечки, — бодро начал боцман. — Ваш "генерал" вам малость  наврал, но не так уж и сильно. Курева у нас нeт, но зато дельфин ждет, а  он жирный, как свинья. Сдeлаем, значит, так: сперва купанье и стирка  платья. На это уйдет час. За это время наши ребята сварят пол-дельфина и  мы его слопаем. Потом полежим на солнышкe, поиграем, докончим нашего  дельфина и айда домой. Кто хочет — в свои трубы, а кто хочет в настоящiй  дом. Ну, как идет?
— Э, э, э... — разочарованно пронеслось по рядам.
— И тут обман! Папирос нeт. Чего там мыться? И так сойдет!
Боб не обратил вниманiя на воркотню "пролетарiата".
—  Ну, ты, "генерал", принимай команду над мальчиками, а ты, Тамара,  возьми дeвочек в оборот. Ну-с! Мужчины туда, а дeвочки туда, за тот вот  утес. Ну, шагом марш!
Ребята кучкой двинулись за "генералом", но из  этой кучки сразу же стали отрываться отдeльныя единицы с явным  намeренiем "смыться" и избeгнуть бани.
— Стой, стой! — закричал,  догоняя их, боцман. — Я вам самаго главнаго еще не сказал: если кто не  вымоется, да не постирает платья, ни кусочка дельфина так и не увидит.  Так и знай. Тут вам морскiе порядки!
На отставших посыпались насмeшки, и дисциплина в "полку" сразу окрeпла.
—  Ну, вот, — довольно замeтил Боб, оборачиваясь к нам. — Я уж знаю, за  какую возжу подергать. Теперь, брат, наша власть. Теперь они у нас  шелковыми будут. Голод не тетка... Ты, Ленич, со своим патрулем,  займись-ка брат, дельфином, а мы потопаем к ребятам — одному "генералу"  не управиться с такой оравой. Ромка, не забудь аптечки, походную  амбулаторiю откроем, как всегда!
На песчаном берегу под горячим  солнышком уже копошилась дeтвора. "Генерал" "методами соцiалистическаго  воздeйствiя" уже сумeл уговорить их снять платье, и вид обнаженных  дeтских тeл ударил, как хлыстом, по нашим нервам. Худенькiя руки и ноги,  торчащiя ребра, сутулыя спины. Живые маленькiе скелеты. Подрeзанные  ростки жизни... (!!!)
Не без труда заставили мы безпризорников вымыть  свое платье и развeсить его сушиться на горячiя, накалившаяся на солнцe  скалы. Затeм Скауты тоже раздeлись.
— Ну, а теперь, ребята,  купаться, — скомандовал Боб. — Ты, Ромка, и ты, Григ, будьте дежурными,  сверху смотрите за утопленниками, а то в волнах ни черта не увидать. А  вы, ребята, так и знайте, кто утонет, тому ни кусочка дельфина. Ну,  айда! Голодранци усих краiн, геть у море!
И куча веселых голых тeл с хохотом бросилась навстрeчу набeгавшему сeдому валу...
Через  полчаса голодная ватага наших питомцев с горящими от нетерпeнiя глазами  кружком расположилась у костра. Их вымытыя мородочки производили самое  отталкивающее впечатлeнiе. Под коркой грязи и копоти раньше не было  видно так ясно, как сейчас, блeдной землистой кожи, синих губ,  ввалившихся глаз. И на эти блeдныя лица уличная грязь уже наложила свои  болeзненные отпечатки. Это были не дeти с ясными глазками и веселой  улыбкой, это были преждевременно состарившiеся подростки со слeдами  голода, лишенiй и порока на истощенных лицах.
Порцiи дельфина с картошкой, нанизанныя на палочки, уже чинно выстроились на разостланном парусe.
— Ну, что-б никому не обидно было, мы нeчто вродe жеребьевки устроим, — сказал Боб. — Ты, "генерал", всeх своих знаешь?
— Ну, что за еврейскiй вопрос? В одном домe, почитай, живем, одним дeлом занимаемся, карманы чистим.
— Ну, вот, и ладно. Поворачивайся спиной.
— Это кому?
— Кому? Да хоча бы Петькe.
Жадная рука быстро протягивается из кучи и цeпко захватывает порцiю.
— А это?
— Кузькe. А это — Хрeну...
—  Ну, вот, и ладно, — говорит Тамара, когда раздача окончена. -Никому и  не обидно. Только вы не спeшите ребята, никто не отберет. А eсть нужно  медленно, не спeша. Потом вeдь еще раз кушать будем.

ОБЫКНОВЕННАЯ ИСТОРИЯ
Послe завтрака — мертвый час. Часть ребята  дремлет — кто прямо на солнышкe, кто в тeни скал. Моряки моют и чистят  шлюпки, и кучка безпризорников с интересом помогает им.
Около нас с  Тамарой, под тeнью скалы собралась кучка ребятишек "поговорить по  душам". Послeднiе остатки недовeрiя и отчужденности уже исчезли, и в  нашей маленькой группe воцарилась атмосфера искренней задушевности и  довeрiя.
Старшая из дeвочек, которая первая рeшила eхать с нами,  путаясь в словах и порядкe событiй, медленно и несмeло разсказывает свою  невеселую "исторiю".
Маленькiй безпризорник-воришка, типа Каракуля,  зорко высматривает, что бы стянуть на базарe. Это единственная извeстная  ему форма борьбы за жизнь.
— Да развe упомнишь, как дeло-то было?— с  трудом говорит она, задумчиво глядя на море. — Жила я с маткой в селe  под Курском. Говорили старики, что раньше хорошо жили, да я не помню,  совсeм еще малая была. А то все плохо было. А в прошлую зиму совсeм  замучилась. Как по осени отобрали у нас хлeб — продналог, значит, ну,  ничего и не осталось. А весной уж и совсeм голод пошел. Сперва как-то  терпeли, а потом, не приведи Бог, как плохо стало. Лебеду, да кору стали  eсть. Опухли всe. Вот, видите, какiя у меня ноги-то сейчас! Хоть на  бал, такiя тонкiя, — она насмeшливо пошевелила своей худой ногой. — А  тогда прямо как бревна были, только, вот, силы не было совсeм. Одна  опухлость, а силы никакой. Ну, а мамка у меня старая была. Она уж с  мeста так и не сходила. Так Богу душу и отдала по веснe. Поплакали,  похоронили мы ее, а батька и говорит мнe и меньшому брату, Ванятка  звался, года на 2 помоложе меня был: "Собирайтесь, поeдем куда-нибудь.  Може, гдe в городe прокормимся. Здeся все равно околeвать: весной-то  сeять вeдь нечeм будет". Ну, взяли мы, значит, по мeшку с платьем и  пошли из деревни на станцiю. А в деревнe-то мало кто уже и живой-то  остался. Только хаты пустыя стоят. Ну, пошли мы, значит. А тут уж совсeм  весна была, да только дождь, буря, холод. А итти-то 50 верст надо было.  Нeсколько дней топали. Хорошо еще, что батька кусок лошадиной ноги  достал на дорогу — варили ее. Но все-таки батька больной совсeм стал.  Как пришли к станцiи, он и свалился. Подобрали его на носилки и куды-то  отнесли. А мы с Ваняткой так и остались. Стали просить Христа ради  курочки хлeба. Которые пассажиры давали, которые нeт, а все лучше  жилось, как в деревнe. А потом потерялся Ванятка. Я уж не знаю — как.  Людей набито вездe было. Каждый толкнет... Кому какое дeло до мальченки?  Свое горе у кажного, небось, есть. А, может, и под поeзд попал...  Махонькiй вeдь он у меня был...
Дeвочка замолчала, и ея худенькое лицо перекосилось гримасой боли.
—  Ну, а потом извeстно, что... Подруги нашлись, воровать научили. Раз  своровала, другой, а потом и засыпалась. В тюрьму, а потом в дeтдом...  Посмотрeла я там дня два, и ночью через забор ходу.
— Плохо развe было? — с участiем спросила Тамара.
—  Ясно, что плохо... Первое дeло, голодовать опять пришлось. А потом —  всe ругают, попрекают: "Дармоeдка, говорят, лишнiй "элимент" и всяко!..  Ну их, — махнула она рукой... — Опять я на улицу пошла. С другими  дeвчонками познакомилась. Потом, конечно, и мужчины пошли. Всяко было...  Уж лучше и не вспоминать... Как это у нас поют...
И она внезапно запeла своим хриплым срывающимся голоском пeсню дeвочки-проститутки:
"Не плачь, подруженька, ты, дeвица гулящая...
Не мучь ты душу, объятую тоской...
Вeдь все равно — вся наша жизнь уже пропащая,
А тeло женское вeдь проклято судьбой..."

В  тоскливых словах этой уличной пeсенки прозвучало унынiе и жалоба  безконечно усталаго человeка. Этот контраст дeтскаго голоска со словами и  безнадежностью горя взрослаго человeка ошеломил нас. Тамара сердечно  привлекла к себe поющую дeвочку, и та, внезапно прервав свое пeнье,  прислонилась к ея плечу и горько разрыдалась.
— Господи, хоть бы  отравиться дали! — всхлипывая говорила она. —Замучилась я совсeм. Кажный  ногой пнет... Пшла прочь, проститутка, кричат... Никто ласковаго слова  не скажет... Словно кошка, али собака...
Тамара ласково гладила ее по  головe и шептала какiя-то успокоивающiя слова, но в глазах у нея самой  стояли слезы волненiя. Мало по малу дeвочка перестала рыдать и, уткнув  лицо в руки, лежала на пескe, и только изрeдка ея узенькiя плечи  вздрагивали от подавленных рыданiй.

ОКО ЗА ОКО, ЗУБ ЗА ЗУБ!...
— Вишь, сразу видно — баба! — сердито сказал подошедшiй Каракуль. — Как что, так и в рев... С чего это она?
— Да, вот, жизнь свою вспомнила, — тихо отвeтила одна из дeвочек.
—  Жизнь, жизнь, — ворчливо продолжал "генерал", усаживаясь. — Ясно, что у  нас не жисть, а жестянка, но скулить тоже резону нeт...
Видно было, что наш "генерал" привык изображать из себя забубеннаго прожженнаго парня, прошедшаго всe совeтскiе трубы и зубы...
— Ну, а ты, Каракуль, как в трубы попал?
— Я-то? — переспросил паренек с самым удалым видом. — Да очень просто — раз, два, и ваших нeт. Долго ли умeючи?
Безпризорники засмeялись. Он залихватски подбоченился и продолжал:
—  А ежели толком разсказать, то игрушка такая вышла. Я сам — с Херсона, а  папка мой в царское время в полицiи служил. Чeм уж и не знаю, кажись,  городовым... Ну, вот, так с два тому назад спутался он с каким-то  прiятелем. Вот, разик и дернули они как-то с папкой.
Каракуль выразительно и художественно изобразил бульканье водки.
—  Здорово дрызнуто было... Ну, а извeстно пьяный язык треплется, как  тряпка. Словом, папка мой спьяна и ляпнул про городового-то...
— Я  это как сейчас, вот, помню — я тогда на лавкe лежал, не спал, все  слышал. Не нравился этот папкин прiятель. Ох, думаю, быть бeдe! Видно, и  вправду этот сукин сын в ВЧК служил. Вечером вдруг машина — папку за  зад и в конверт... А там долго ли?.. Туды сюды и в подвал... Как же,  "враг трудового народу"... Сволочи!.. Ох, и зло же меня взяло! Ну,  думаю, уж я себe, может, голову сломаю, а уж тебe, гаду ползучему,  отплачу за папкину смерть. Ну, вот, вскорости, подстерег я этого  прiятеля ночью на улицe, да нож сзади ему в ребра и сунул...
— Ишь, ты!.. — раздался восторженный возглас.
—  А мнe-то что? — возбужденно воскликнул Каракуль. — Смотрeть я на него  буду, что ли? Он папку, сволота, выдал, а я с ним цeловаться буду?..
— Ну, а потом? — прервал тот же голос.
—  Потом? — небрежно протянул паренек. — Потом — извeстно что: под вагон, и  до свиданья — на вольную жисть. А теперь, вот, на курорт прieхал под  первым классом прямо из Москвы... Не жисть, а лафа: зимой — гдe в  Питерe, або в Москвe, а лeтом — пожалуйте на юг, на курорт...

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Участь детей разгромленной Российской Империи первых трех-пяти поколений  была мягко говоря, незавидной... (Каббалисты хорошо знают свое  антихристово дело). Слишком сильна была в них наследственность русская.  Они подлежали завуалированной утилизации влслед за родителями. Это  особое НАИПОГАНОЕ преступление на душах озвездоченных краснотряпочников,  которого они так же не собираются признавать за собой. Но участь их уже  предопределена - как они, так и с ними и с их детьми...

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened