graf_orlov33

Categories:

СОЗЕРКО МАЛЬСАГОВ ЗНАМЕНИТАЯ СОВЕТСКАЯ «АМНИСТИЯ»

Моя  глупая доверчивость — Мальчик-чекист — Выведены, чтобы быть  расстрелянными — Взаимные репрессии — Храбрый горец — Опознан идиотом

В  1922 году в честь годовщины Октября Совет Народных Комиссаров РСФСР  (Россия тогда существовала под таким названием) объявил полную амнистию  для всех противников Советской власти. Эта амнистия,  которая была подписана цветом Коммунистической партии, официально  обещала полное забвение любого преступления, совершенного  Белогвардейцами всех рангов и категорий.

Я до сих пор не могу  понять — как я, лучше чем кто-либо другой знавший цену большевистским  обещаниям, ведший борьбу с Советской властью не на жизнь, а на смерть,  мог поверить в добрую волю людей, которые всегда лгали. Я заплатил за  мою непростительную глупость своими страданиями в Соловецкой тюрьме.  Пусть моя судьба будет предостережением для других доверчивых людей.

В  апреле 1923 года я сам сдался в руки офицеров ЧК в Батуме. Меня  допрашивал следователь, примечательный своей молодостью. Это был дерзкий  юноша семнадцати лет. Следственная служба в Советской России  сформирована «блестяще». Когда молодой чекист суммировал мои  преступления (надо сказать, довольно подробно), он заключил свой допрос  глумливой усмешкой: «Ха, мы не будем мягкотелы в отношении таких парней,  как ты». И они действительно не были мягкотелы. Когда я сослался на  официальные слова амнистии, следователь прямо взревел от смеха:  «Отведите его в камеру и пусть там ему покажут амнистию». И  действительно — они показали...

Я не буду подробно описывать свои  моральные и физические муки, избиения, оскорбления, попытки извлечь из  меня информацию провокационными методами — все, что я вынес, будучи  заключенным в Батумской ЧК. Достаточно сказать, что я был вызван на  допрос в два часа ночи. Допрашивающие в очередной раз прошлись по  последним событиям моей биографии с удивительной точностью и предложили,  чтобы я сознался во всем и назвал главных соучастников в количестве  десяти человек (число указано очень точно). Уговоры сменялись бранью и  оскорблениями, оскорбления — выстрелами из револьвера над моей головой.  Все делалось с расчетом запугать меня.

Я отрицал свою виновность и  отказывался назвать кого-либо из соучастников. Меня и еще троих  заключенных вывели на расстрел во двор тюрьмы. Один из узников был убит в  двух шагах от меня. Второй тоже рухнул замертво. Третий упал, истекая  кровью. Затем крикнули мне: «Теперь твоя очередь!»

В оцепенении я  стоял рядом с телами моих спутников. Почти касаясь моей головы дулами  пистолетов, чекисты кричали мне: «Признавайся!»
Я молчал. По какой-то  причине они не стали убивать меня. Возможно, моя жизнь была им зачем-то  необходима. Я провел несколько дней в тюрьме Батумской ЧК. Затем меня  перевели в Закавказскую ЧК в Тифлисе. Ее главное управление находилось в  квартале Сололаки, в центре города. Что касается жестокости, то никакой  разницы между ее порядками и увиденным в Батуме не было. Председателем и  всемогущим хозяином Закавказской ЧК в это время был хорошо известный  Могилевский, который не так давно погиб в авиакатастрофе.

Кровь  лилась на Кавказе потоками. Коммунисты осуществляли тройную месть по  отношению к своим заключенным: за убийство Воровского в Швейцарии, за  восстание в Грузии, за ультиматум лорда Карзона.
В безчисленных  тюрьмах Кавказа ежедневно уничтожались тысячи людей. Кавказ не был еще  окончательно покорен коммунистами, и в то время, о котором я пишу, весь  регион был в огне гражданской войны. Повстанческие группы врывались в  города и вешали всех большевиков подряд. Последние отвечали усилением  своего и без того безжалостного террора.

Однажды повстанцы  спустились в станицу Курск рядом с Владикавказом и помимо прочего угнали  стадо, принадлежавшее Советам. Следом была пущена погоня, возглавляемая  прославленным палачом латышом Штыбе, председателем ГПУ Горской  республики. Группа повстанцев скрылась в горах, угнав с собой весь скот,  и ее не могли обнаружить. Чекистам удалось окружить только одного из  главарей повстанцев.

Горец, позади которого была отвесная скала,  располагал полным карманом патронов и противостоял атаке нескольких  эскадронов в течении нескольких часов. Один из его метких выстрелов  сразил самого Штыбе. Хотя повстанец был несколько раз ранен, он  уничтожил более восьми коммунистов. Но в конце концов он упал,  смертельно раненный. В его ружье, которое холодные пальцы держали близко  у лица, не было найдено ни одного патрона. Он сражался до конца. Его  тело привязали к хвосту лошади и поволокли во Владикавказ. Палача же  Штыбе похоронили с пышностью и воинскими почестями на Пушкинской площади  в Тифлисе. Смерть этого мошенника власти использовали как предлог для  проведения репрессий над заключенными.

Пастухом, которому было  поручено пасти скот, угнанный повстанцами в горы, был глухонемой от  рождения мальчик, явно слабоумный. Этому идиоту и было поручено  устанавливать среди всех заключенных в тюрьмы Кавказа личности тех, кто  имел отношение к убийству «незабвенного товарища Штыбе».
Председателя  Гор. ЧК (ЧК Горской республики) не тревожил вопрос, как мы, находящиеся  в тюрьме ЧК в момент гибели Штыбе и задолго до нее, могли иметь  отношение к его убийству. Нас выстроили в два ряда, и если пастух  останавливался напротив человека и издавал нечленораздельный звук или  просто идиотически улыбался, этого было достаточно, чтобы человека,  который привлек внимание полоумного мальчика, сделать причастным к  убийству «незабвенного товарища Штыбе». Немедленно отдавался приказ:  «Два шага вперед!» И пуля посылалась в голову.

Несколько дюжин  людей было уничтожено на моих глазах. Так, шествуя вдоль второго ряда,  пастух остановился передо мной. Смерть казалась неминуемой. Но прокурор  Горской республики Тогузов, который следовал позади пастуха и который  допрашивал меня этой ночью и точно знал, что я абсолютно не имел  никакого отношения к смерти Штыбе, почувствовал, видимо, мгновенное  угрызение совести и отвел пастуха как раз в тот момент, когда он исказил  передо мной свое лицо в идиотской гримасе.
Этот прокурор является  характерной фигурой. Казбек Тогузов — бывший офицер, в 1917 г. продолжал  на Кавказе отчаянную и безнадежную борьбу в поддержку Временного  правительства, требуя роспуска всех солдатских и рабочих Советов с  помощью Вооруженных сил. Но при обстоятельствах весьма загадочных он  вступил в компартию и до сих пор вешает людей, теперь уже врагов  большевизма.

ГЛАВА
УЖАСЫ ТИФЛИССКОЙ ТЮРЬМЫ
Решительность Мухранского — Метех — В руках садистов — Проклятое место — Ночи расстрелов — Сам угодил в собственные сети

Среди  тысяч людей, заключенных в тюрьмы Закавказской ЧК одновременно со мной,  было пятнадцать офицеров. В их числе генерал Цулукидзе, князь Камшиев,  князь Мухранский, брат которого был женат на дочери Великого князя  Константина Константиновича. Все они обвинялись в организации  мифического контрреволюционного заговора и в связях с Грузинским  восстанием 1923 года. Эти люди после продолжительных мучительных  допросов были приговорены к расстрелу...

Князь Мухранский решил  дорого продать свою жизнь. Ему удалось раздобыть большой гвоздь (он  нашел его в камере). Когда в ночь исполнения приговора открылась дверь и  группа чекистов, возглавляемая Шульманом, комендантом Закавказской ЧК,  известного как «смертельный комендант», вошла, чтобы увести осужденных  офицеров, Мухранский бросил гвоздь со всей возможной силой в лицо  Шульману, целясь ему в глаза. Тяжелый гвоздь сломал палачу нос. Шульман  застонал от боли, и сразу же раздались ужасные крики и выстрелы. Камера  наполнилась дымом. Все пятнадцать офицеров, находившиеся в камере, были  убиты конвоем на месте. Заключенным из других камер был отдан приказ  смыть потоки крови.

Палач Злиев, чрезвычайный уполномоченный ГПУ  Горской республики в Осетии, прибегал к следующему. Он насильно вставлял  дуло револьвера в рот заключенного, которого допрашивал, поворачивал  его и таким образом ранил десны и выбивал зубы. Мой сокамерник по тюрьме  ГорГПУ подвергался такой пытке. Это был пожилой осетин, которого  обвиняли в следующем преступлении (цитата из обвинительного заключения):  «Обвиняется в том, что однажды прошел мимо дверей дома Челокаева»...
* * *
По  истечении нескольких недель я был перемещен в главную кавказскую тюрьму  Метех в Тифлисе. Как и ныне, Метех использовался в 1923 году  исключительно как место содержания под стражей политических заключенных;  обычные уголовники размещались в государственной тюрьме. В замке  находилось 2600 Белогвардейцев, включая большое число грузинских  меньшевиков.

Безчеловечные репрессии систематически продолжали  осуществляться по отношению к беззащитным людям — я видел много  стариков, женщин и детей. Один раз в неделю — в четверг — специальная  комиссия, состоявшая поочередно из членов Закавказской и Грузинской ЧК,  заседала в канцелярии начальника тюрьмы и составляла список жертв, не  уделяя особого внимания степени вины каждого. Доказательство вины  преобладало над голосом человечности. Весь персонал замка Закавказской и  Грузинской ЧК был укомплектован садистами.

Каждый четверг ночью  расстреливалось от шестидесяти до ста человек. Эта ночь была сущим адом  для всего Метеха. Мы не знали, кому суждено быть расстрелянным, и  поэтому каждый ожидал смерти. Ни один человек не мог сомкнуть глаз до  самого утра. Непрерывное кровопролитие оказалось пыткой не только для  заключенных, но и для людей, живущих на свободе, вне тюрьмы. Все улицы  вокруг Метеха долгое время были необитаемы. Население этого квартала  бросало свои дома, будучи больше не в состоянии слышать выстрелы палачей  и пронзительные крики и стоны их жертв.

Чекисты Метеха всегда  ходили пьяными. Это были профессиональные мясники. Их сходство с  последними усиливалось привычкой закатывать рукава по локоть и таким  образом расхаживать по коридорам и камерам. Время от времени они  валились на пол, опьяненные вином и человеческой кровью.
В ночь  расстрела из каждой камеры забиралось от пяти до десяти человек. Чекисты  как можно дольше затягивали процедуру зачитывания списка обреченных на  смерть, и средний минимум их пребывания составлял около четверти часа в  каждой камере. Делались длинные паузы перед каждым именем, во время  которых все арестанты трепетали от ужаса. Такую пытку не могли выдержать  даже люди с очень крепкими нервами. В такие ночи половина заключенных  замка плакала до самого утра. На следующий день никто не мог съесть даже  маленького кусочка пищи, тюремный обед оставался нетронутым. Это  случалось каждую неделю.

Заключенные из Горской республики,  которые прибыли на Соловки в 1925 году, рассказывали нам, что это  продолжалось и впоследствии. Многие люди не могли вынести длительного  кошмара и сходили с ума. Другие совершали самоубийство любыми доступными  способами.
Когда я находился в замке, хорошо известный тифлисский  чекист Зозуля (кубанский казак) был помещен среди заключенных для  провокаторской деятельности. Этот палач в сравнительно короткий  промежуток времени собственноручно расстрелял шестьсот человек (факт,  который не отрицал сам Зозуля). Под конец он был разоблачен и  заключенные его убили.

Я провел четыре с половиной месяца в Метехе и каждый четверг приготавливал себя к смерти.
После  Метеха началась нескончаемая серия путешествий по новым тюрьмам. Из  метехской тюрьмы я был перемещен в государственную тюрьму в Тифлисе.  Отсюда в «Тимахика» — бакинскую тюрьму, где я провел две недели, затем  тюрьма ВЧК в Петровске (три недели). Потом Грозный, из Грозного в  столыпинском вагоне, специально сконструированном для заключенных, во  Владикавказ. И везде было одно и то же: абсолютное подавление  человеческой личности, те же пытки на ночных допросах, голод и избиения,  те же беззаконные и безпорядочные расстрелы.

АДСКИЕ ОСТРОВА МЕМУАРЫ

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Краснотряпочники стонут в голос, плюясь и чертыхаясь, мол их  коммунистическую родную Родину и милую сердцу Партию оклеветовывают  треклятые западные либералы, а про какие то там репрессии все они же —  высасывавают из пальца... и конечно же за деньги Госдепа. Ничаво, мол не  было такого! УСЕВРУТЬ! Но куда же мы денем те сотни воспоминаний, что  остались нам от едва уцелевших потомков того Террора...? Без них мы так и  не узнали бы всей правды: откуда есть пошла родимая/чужеродная Совецкая  власть и на чем она строилась десятилетиями... Хотя уцелела лишь очень и  очень немногая часть воспоминаний...

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened