graf_orlov33

Categories:

СОЗЕРКО МАЛЬСАГОВ АДСКИЕ ОСТРОВА МЕМУАРЫ


ПРЕДШЕСТВЕННИКИ СОЛОВЕЦКОЙ КАТОРГИ
Условия  жизни в прежних лагерях — «Белый дом» — 10 000 расстрелянных — Массовые  затопления — Следственная комиссия — Оставшиеся перемещены на  Соловецкие острова

До 1922 года Холмогоры и  Пертоминск выполняли функцию, которая сейчас возложена на Соловки. Попав  на Соловки в начале 1924 года, я встретил несколько человек, осужденных  по статье «контрреволюция» и оставшихся в живых. Они находились в  заключении в этих местах. На Соловки их переместили в 1922 году. Я бы  хотел коротко остановиться на том, что рассказывали эти чудом уцелевшие  люди.

Концлагеря в Холмогорах и Пертоминске были созданы  Советским правительством в конце 1919 года. Люди высылались туда из всех  уголков России и должны были жить в наскоро выстроенных бараках. Эти  помещения никогда не отапливались, даже в разгар зимы (когда температура  в этих северных широтах опускается до минус 50–60 градусов по Цельсию).
Заключенным  выдавался следующий паек: одна картофелина на завтрак, картофельные  очистки, сваренные в воде, на обед и одна картофелина на ужин. Ни  кусочка хлеба, ни унции сахара, не говоря уже о мясе или масле. И эти  люди, доведенные муками голода до отчаяния, поедали кору на деревьях,  будучи не в состоянии противостоять истощению. Они, под страхом пытки  или расстрела, вынуждены были соглашаться на самую тяжелую работу:  корчевать пни, работать в каменоломнях, сплавлять лес.

Им было  категорически запрещено переписываться с родными, принимать от них  посылки с едой или одеждой. Все письма уничтожались, а пища пожиралась  лагерной охраной. Ею же использовались и носильные вещи, присылаемые  заключенным.

После исхода Врангеля из Крыма (что соответствует  концу 1919-го и 1920-му году) взятые в плен Белые офицеры и солдаты, а  также гражданские лица с отвоеванных у Белых территорий — мужчины,  женщины и дети — были сосланы в Холмогоры этап за этапом. А после  подавления Кронштадтского восстания в апреле 1921 года все матросы,  взятые под стражу большевиками в количестве около двух тысяч человек,  тоже были присланы туда. Остатки Колчаковской Армии, сибирские и  украинские атаманы, крестьяне из Тамбовской губернии, примкнувшие к  Антоновскому Движению, десятки тысяч представителей интеллигенции всех  национальностей и вероисповеданий, кубанские и донские казаки — все  стекались широким потоком в Холмогоры и Пертоминск.

Высшее  начальство в этих Лагерях назначалось Москвой и исполняло предписания,  полученные оттуда, средний и низший персонал набирался из арестованных  чекистов, которые были сосланы по причине слишком очевидного грабежа,  взяточничества, пьянства и других нарушений. Эти ребята, не располагая  ничем другим для мщения за потерю выгодных должностей в Чрезвычайных  Комиссиях центральной России, обращались с лагерными заключенными с  неописуемой жестокостью.
Помощник коменданта в Холмогорах — поляк  Квициньский — был особенно свиреп. На совести этого палача-садиста ужасы  так называемого «Белого Дома», располагавшегося в окрестностях  Холмогор. «Белым Домом» именовалась усадьба, покинутая ее владельцами.  Там находилось выбеленное в белый цвет здание. Здесь в течение двух лет —  с 1920 по 1922 годы — по распоряжению Квициньского ежедневно  производились расстрелы. Устрашающая слава «Белого Дома» удваивалась еще  и потому, что тела казненных не убирались. И к концу 1922 года все  помещения «Белого Дома» были наполнены трупами до самого потолка...

Две  тысячи восставших матросов из Кронштадта были расстреляны в три дня.  Запах разложившихся тел отравлял воздух на целые километры вокруг.  Смрад, который не уменьшался ни днем, ни ночью, заставлял заключенных в  Лагере задыхаться и даже терять сознание. Три четверти жителей города  Холмогоры оказались не в состоянии выносить все это и покинули свои  дома...
Без всякого сомнения, Советское правительство знало о тех  ужасах, которые творились в Холмогорах и Пертоминске: не могло не знать.  Но будучи заинтересованным в безжалостном уничтожении своих врагов,  подлинных и мнимых, руководители Коммунистической партии ограничились  лишь умыванием рук.

Казни осуществлялись не только в «Белом  Доме», но и в других местах. Чекисты практиковали следующий метод: они  входили к заключенным и, указывая на избранные жертвы, произносили:  «Один, два, три». «Один» значило, что заключенный будет расстрелян в тот  же день, «два» — его расстреляют завтра, «три» — казнят послезавтра.  Это обычно делалось, когда прибывала новая большая партия и появлялась  острая необходимость в камерах для вновь прибывших.
Согласно  свидетельству очевидцев, в Холмогорах и в Пертоминске было расстреляно  около... 10 000 человек. Как это ни ужасно, но в этой цифре нет ничего  поразительного. Ибо в течение трех лет подряд, вплоть до своего  расформирования, эти Лагеря составляли главную тюрьму всей Советской  России. В огромные этапы, из всех уголков европейской и азиатской  России, попадали те, кого по каким-либо причинам было нежелательно  убивать на месте. Например, все, «амнистированные» местными властями.
Палачи  в Холмогорах и Пертоминске прибегали и к другому способу уничтожения  заключенных — они их топили (т.е. использовали иной способ ликвидации).  Из всего множества случаев, мне известных, я остановлюсь лишь на  следующих.
В 1921 году четыре тысячи бывших офицеров и солдат Армии  Врангеля погрузили на борт баржи, и это судно было потоплено чекистами в  устье Двины. Тех, кто еще мог удерживаться на поверхности воды,  расстреляли.
В 1922 году несколько барж загрузили заключенными,  которых потопили в Двине прямо на глазах у людей. Несчастные пассажиры с  других, непотопленных барж, среди которых было много женщин, были  высажены на одном из островов близ Холмогор и расстреляны из пулеметов  прямо с барж.

Массовые убийства на этом острове продолжались  довольно долго. Как и «Белый Дом», он был заполнен трупами. Тех, кто  избежал расстрела, чекисты убивали непосильным трудом. Заключенным  полагался упомянутый уже паек, а ведь среди них были старики и женщины,  которые работали по двенадцать часов. Считалось большой удачей найти в  поле гнилой картофель, который прямо сырым с жадностью поедался на  месте.
Когда чекисты заметили, что местные жители (саами, зыряне,  самоеды) бросали хлеб в толпу проходящих мимо их хижин заключенных, они  стали водить несчастных на работу иным маршрутом, через густой лес и  болота.
Если новоприбывший заключенный был прилично одет, его тут же расстреливали для того, чтобы поскорее забрать одежду.

Ранним  летом 1922 года матрос из Кронштадта, который, к счастью, остался жив,  бежал из холмогорского Лагеря. Ему удалось добраться до Москвы, где он,  используя старые связи, добился приема во ВЦИКе и сказал Калинину:  «Делайте со мной что хотите, но обратите внимание на те ужасы, которые  творятся в Северных Концлагерях».
А к этому времени чекисты уже  уничтожили 90 процентов всех заключенных. «Человеколюбие» коммунистов  было доказано с полной очевидностью, и ВЦИК, сменив гнев на милость,  снисходительно выслушал мольбы беглого матроса.

В конце июля из  Москвы в Холмогоры была направлена Комиссия для инспекции Лагеря. Ее  председателем стал некий Фельдман. Сам Фельдман не сумел скрыть своего  ужаса, вызванного увиденным и услышанным в этих местах. Он расстрелял  комендантов Лагеря, а их помощников и прочий персонал направил в Москву,  якобы для расследования. Однако, все чекисты были помилованы и получили  ответственные должности в учреждениях ГПУ в южной России.
Фельдману,  прекрасно понимавшему, что и «Белый Дом», и десятки тысяч наполнявших  его трупов являются грузом на совести Москвы, пришлось уничтожить все  следы того, что там произошло. Поэтому он распорядился все сжечь.  Комиссия Фельдмана была уполномочена ВЦИКом амнистировать заключенных в  обоих Лагерях, и только рядовые уголовники (шпана) получили свободу.  Никто из контрреволюционеров не был амнистирован.
В августе 1922 года  оставшихся контрреволюционеров под надежной охраной переправили по Кеми  из Пертоминска и Холмогор на Соловецкие острова.

(Глава 2)

ОТ МОНАСТЫРЯ К ЛАГЕРЮ
Знаменитый Соловецкий монастырь — Его  значимость и экономическая мощь — Большевистское нашествие — Разрушение и  грабеж — Учреждение Соловков — Лагеря и их правители

Соловецкий  лагерь получил свое наименование от Соловецкого монастыря, основанного в  1429 году святыми Савватием и Германом. А святой Зосима в 1436-м году  воздвиг первую Церковь на его территории. Остров (17 миль в длину и 11  миль в ширину), на котором стоит монастырь, является одним из островов  Архипелага, известного под названием «Соловецкие острова». Помимо  главного острова, есть еще пять крупных: Анзерск, Большой и Малый  Заяцкий, Большой и Малый Муксалма, а также несколько маленьких островов.  Они расположены на Белом море, при входе в Онежский залив, вблизи от  западного побережья Архангельской губернии.
Соловецкий монастырь —  один из самых древних и самых почитаемых в России — был издавна известен  особым аскетизмом жизни, которую вели его обитатели, несметными  сокровищами своих церквей и многочисленностью монахов в обители, что  подтверждалось тем, что количество юношей на год, посылаемых родителями в  монастырь, достигало в некоторые периоды двух тысяч.
 Монастырь  имел среди прочего собственный кожевенный завод, литейную мастерскую,  бумажную фабрику, спичечную фабрику, лесопильни, дюжину мастерских  различного назначения, печатный двор (все рабочие были монахи), док,  торговый флот и даже небольшую военную флотилию для защиты своих  берегов. Монастырская артиллерия и пехота состояли исключительно из  монахов и также предназначались для охранных целей.
Первые годы  Революции затронули организационную и экономическую мощь монастыря в  очень малой степени, хотя он и находился на главном пути большевистского  грабежа. Даже в то время, когда в этих местах находились англичане  (стоит напомнить, что Архангельская и Мурманская Губернии были некоторое  время оккупированы русской Белогвардейской Армией под руководством  генерала Миллера), монастырь все еще жил своей традиционной трудовой  жизнью...

Советская власть с присущими ей насилием и жестокостью разрушила этот в высшей степени обжитой уголок России на Крайнем Севере.
Осенью  1922 года все деревянные здания на территории монастыря были сожжены.  Большевики начали с того, что уничтожили монахов, начиная с настоятеля  монастыря, а оставшихся направили на принудительные работы в Центральную  Россию. Сокровища разграбили чекисты, которые первыми вступили на  территорию монастыря. Оклады икон были выкрадены, а сами иконы самым  нечестивым образом изрублены топорами на дрова. Колокола сбрасывали с  колоколен, а их обломки увозили в Москву для переплавки.

Помимо  множества предметов, представлявших как духовную, так и материальную  ценность, советские варвары уничтожили сокровища, являвшиеся  историческими реликвиями. Чекисты разграбили монастырскую библиотеку,  которая в течение пяти веков своего существования пополнялась  уникальными произведениями. Редкими книгами растапливались печи, в огне  погибли старинные документы и хроники. В конце концов варварские методы  нового управления, соединенные с преступным расхищением и  некомпетентностью народившейся Администрации, привели в упадок и  мастерские, принадлежащие монастырю.
Древние здания были превращены в  груду развалин. Чекисты огородили монастырь колючей проволокой.  Полуразрушенный Кремль (основная укрепленная территория монастыря) стал  главным управлением — СЛОН.
 Заключенные непрерывным потоком  перевозятся из Кемлагеря в монастырь, а из монастыря на Попов остров для  работы, которая, в основном, выполняется на этом острове.
Прежде чем  перейти к подробному описанию Соловецкой Администрации, я напомню, что  когда я прибыл во владения СЛОНа, в Лагере находилось более пяти тысяч  заключенных из трех категорий, описанных в предыдущей главе:  контрреволюционеры, политические и шпана (т. е. просто уголовники).
В  самом монастыре контрреволюционеры и уголовники живут в церквях и  кельях на территории Кремля, который избежал разрушения. А политические —  в скитах отшельников, разбросанных по всему острову в трех, восьми и  шести милях от Кремля.

На Поповом острове заключенные жили в  бараках, построенных британцами, контрреволюционеры и шпана вместе, а  политические — отдельно.
Самым главным лицом среди администрации  Северных Лагерей особого назначения является московский чекист, член  ВЦИК Глеб Бокий (один из советских пароходов, между прочим, был назван в  его честь). Это высокий худой человек, очевидно, хорошо образованный.  Его манеры производят в основном мрачное впечатление; взгляд у него  острый, пронзительный. Он всегда одет в военную форму. Это типичный  непреклонный коммунист, прекрасно образованный и с элементами жестокости  в характере. Он живет в Москве, где исполняет некоторые обязанности в  ГПУ, и только время от времени наведывается на Соловки.

Его  заместитель по фамилии Ногтев, постоянно находящийся в монастырском  Кремле, и является истинным главой СЛОНа. Судьба заключенных полностью в  его руках. Он тоже член ВЦИК, а прежде был моряком на крейсере  «Аврора». Это полуобразованный, пьющий и несколько глуховатый человек с  жестокой физиономией. В Лагерях он всем известен под прозвищем Палач.  Когда Ногтев обходит бараки и скиты политических заключенных  социалистов, они громко кричат ему в лицо: «Палач, убирайся!» (Я позже  объясню, почему такая вольность остается безнаказанной).
 Помощником Ногтева, его правой рукой является эстонский коммунист по имени Эйхманс. Он страдал парадоманией.
Сам  он был помешан на любви ко всему военному, и требовал того же самого от  заключенных, моря их при этом постоянным голодом. Их постоянной  обязанностью было приветствовать его по-военному. Сразу же по прибытии  на Соловки он начал при помощи приказов и ударов обучать заключенных  тому, как следует отвечать на его приветствие «С добрым утром» (бодрый  военный тон и стопроцентное внимание).
 С момента моего прибытия  на Соловки и вплоть до марта 1924 года комендантом Кемперраспредпункта  был некий чекист Гладков, который родился в Центральной России, в  Калуге, и прежде был рабочим. Он отличался повышенным интересом к  казенным деньгам и поразительным покровительством шпане. Этот почти не  владевший грамотой, пристрастившийся к вину и картам грубиян, ничем не  отличался от обычных уголовников. Все это послужило своеобразной  идеологической почвой для того, чтобы Гладков установил произвол и  диктатуру шпаны над контрреволюционерами и политическими, и мы были  вынуждены сносить все это.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Мемуары принадлежат перу доблестного Царского офицера, имеющего  несколько орденов Российской Империи, ингуша, мусульманина и офицера  Белой Армии. По нему можно судить какими были кавказцы верноподданными во времена Святой  Руси — Третьего Рима...

+++++++++

В 965году Князем Святославом была разрушена и взята столица Хазарии  Серкел, что переводится, как Белый Дом. Кое кто не забывает даже до сих  пор, не смотря на прошедшие века, подобного поношения и позора... ибо на  той самой ноте пресеклась история самого паразитического государства в  мире, которое брало налог даже за проезд по дороге...

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened