graf_orlov33

Categories:

БЫЛО ЛИ КРЕПОСТНОЕ ПРАВО ПРИ БОЛЬШЕВИКАХ?

"Записки «вредителя». Побег из ГУЛАГа" Чернавина Татьяна Васильевна

Гл.11 ПРИНУДИТЕЛЬНЫЙ ТРУД
Осенью  1928 года, в связи с резким увеличением работ, вызванных новым  пятилетним планом, наш трест встал перед затруднением в подыскивании  нужных ему специалистов для работ в Мурманске. Ни один  инженер не был заинтересован ехать в Мурманск с его трудным климатом и  убийственными жилищными условиями, когда он мог получить сколько угодно  работы в Петербурге, Москве или южных городах. А главное там, где он  имел какую-то «жилплощадь», потерять которую было опаснее, чем любую  службу...

Между тем нашему тресту необходимы были инженеры очень  высокой квалификации, таких дефицитных специальностей, например, как  судостроительной и др.
Все отчаянные попытки треста найти инженеров,  согласных ехать в Мурманск, оставались безуспешными. Положение казалось  безвыходным. Биржа труда предложила законтрактовать студентов первого  курса специальных учебных заведений, выплачивать им четыре-пять лет  стипендию до их окончания и затем, в обязательном порядке, получить их к  себе на службу. Но ко времени окончания курса молодыми людьми должна  была окончиться и пятилетка, а строить надо было начинать немедленно.  Кроме того, тресту нужны были настоящие, ответственные инженеры с  солидным стажем.

Тогда у кого-то из наших партийцев явилась гениальная идея — обратиться в ГПУ.
Все  мы стороной слыхали, что ГПУ торгует специалистами, что оно имело  богатейший ассортимент инженеров всех специальностей, но в такую  торговлю многие не верили. Управделу, коммунисту Л. Т. Богданову,  правление предложило выяснить этот вопрос. Справка дала положительные  результаты, и Богданов поехал в город Кемь, где находится управление  знаменитого Соловецкого Концентрационного Лагеря, чтобы заключить  сделку. Правление треста поручило Богданову закупить целую партию  специалистов.

Через несколько дней он вернулся, с успехом  выполнив поручение. Но кемские впечатления были слишком сильны и для  коммуниста, он не мог удержаться и рассказывал о них даже безпартийным  специалистам.

— Представьте себе, там (в управлении Соловецкого  Лагеря) так и говорят: «продаем», «при оптовой покупке скидка»,  «первосортный товар», «за такого-то в Архангельске 800 рублей в месяц  дают, а вы 600 предлагаете! Товар-то какой. Курс в Высшем учебном  заведении читал, солидные печатные труды имеет, директором огромного  завода был, в довоенное время одним из лучших инженеров считался, и  десятилетник по статье 58 пар. 7 (т. е. сослан на каторгу на 10 лет за  „вредительство“); значит, работать будет что надо, а вы 200 рублей  жалеете». Я все-таки доторговался, они уступили, потому что мы 15  инженеров оптом взяли. Замечательный народ подобрал. Взгляните список:  1) К. - корабельный инженер, один из лучших в СССР, ученый паек получал  по третьей категории; 2) Н. - инженер-электрик, был директором  электропромышленности в Москве; 3) К. и Э. - архитекторы, проектировщики  со стажем. И все как на подбор — за «вредительство», значит, работать  будут на совесть.

— Какие же условия этой… «покупки»? — спросил я, невольно понижая голос, до того это звучало чудовищно.
—  Купленные находятся в полном нашем распоряжении, — отвечал уже  освоившийся с этим Управдел, — мы можем назначать их на любую работу и  любую ответственную должность. За квалификацию, добросовестность и  благонадежность ГПУ ручается и отвечает. Наблюдение за ними ведет  местное ГПУ. В случае побега мы не отвечаем. Да ГПУ уверено, что они не  сбегут, потому что у них у всех жены и дети, живут они в других городах и  все равно что заложники.

— Мы выплачиваем ГПУ за них ежемесячно  90% установленного по договору вознаграждения, а 10 % выдаем каждому  заключенному на руки, согласно его заработку. Так как мы платим за них  не по «тарифной сетке», а гораздо ниже, то в отношении работы они  приравниваются к специалистам, работающим без ограничения времени, и мы  можем заставить их работать хоть 24 часа в сутки. Их юрист много  смеялся, говорит — и кодекс "Законов о труде" не нарушен, так как,  получая по спецставке, должны работать как спецы, и вы можете не  стесняться с часами работы… Ну и сволочи! — добавил он помолчав и,  видимо, вспоминая сцену покупки.

— Неужели и письменный договор заключили?
— Разумеется, разве без договора ГПУ можно верить?
— И в договоре все это написано?
— Конечно. И юрисконсульт визу поставил, и начальник Лагерей подписал, и начальник общего Отдела. Все по форме.
— А вы «их» видели (их, то есть тех, кого покупают)? — продолжали с жутью допрашивать мы.
— Нет, не посмотрел; совестно, знаете, было. Они предлагали, но я так, по бумагам покупал.
— Значит, они приедут в Мурманск?
—  Немедленно, как только мы сделаем первый взнос. У них это просто и  живо; они так и говорят: хоть за час до поезда дайте телеграмму, всю  партию в два счета отправим, у нас с заключенными разговоры короткие, а  сборы недолгие.
— А если они не захотят работать или не подойдут к работе?
—  И это предусмотрено. По первой нашей жалобе проданного снимают с работы  и отправляют обратно в концлагерь, там ему после этого не поздоровится.  Нам же, взамен возвращенного, высылают другого, такой же специальности и  квалификации.
— А если у них не будет? Это же крупные специалисты.

—  У ГПУ не будет? Что вы, они же любого с воли взять могут, да и  «готовых» у них хватает. Лучшие инженеры и профессора на лесозаготовках  как лесорубы работают. В каких условиях — слушать страшно. Для них  счастье быть проданными, все-таки на свою работу станут и денег хоть  немного получат...

— Но как же они жить будут? Мы 500–600 рублей в  месяц получаем и не можем здесь концы с концами свести, они же 10 % от  этого получат, то есть от 20 до 60 рублей в месяц.
— Конечно, не  много. Но Трест обязан предоставить им помещение для жилья по своему  усмотрению; денег, чтобы покупать паек, — хватит. Да вы думаете там, в  Лагерях, им лучше? Живут же и тут будут жить.

В это время бухгалтер прикидывал, сколько ГПУ может заработать на таких продажах.
—  15 человек, в среднем по 400 рублей в месяц: 400 х 12 = 4 800 х 15 = 72  000 рублей, 10 % скинем на выдачу заключенным, 72 000 — 7200 = 64 800  рублей в год чистых.

— Это у нас, — поучал дальше Управдел, — а уж считайте, что ГПУ не меньше 1 000 специалистов в год продает. Бухгалтер прикинул:
—  4 800 рублей в год с человека, всего 4 800 000 рублей. Скинем 800 000  рублей на уплату 10 процентов и покрытие организационных расходов,  получим 4 миллиона. 4 миллиончика! А наш трест максимум один миллион  даст прибыли. Какой основной капитал требуется, сколько хлопот и риска в  случае недолова! Вернейшее дело у них. Забот — никаких, недолова не  бывает, налогов не платят. Огребай денежки! Вот это дело!
Покупка эта  жутко волновала всех служащих треста. Говорить о ней боялись, но  осторожно, один на один, вспоминали и обсуждали. Мы были тогда еще очень  наивны и не могли себе представить, какое благо для заключенного в  Концлагере быть прода... нным.
.........................................
В  начале 1932 года мне пришлось испытать это на себе. Заключенный в  Соловецкий концентрационный Лагерь, я был продан, вернее сдан, в  краткосрочную аренду на три месяца отделу Народного Образования в Кеми  для чтения лекций на курсах для подготовки ответственных руководителей  рыбацких Колхозов. Я должен был в течение трех месяцев прочесть четыре  курса: ихтиологии, техники рыболовства, промысла морских зверей (все  применительно к северному району) и гидрологии Белого моря. Я, кажется,  должен был получать 50 копеек за час, но не получал ничего. Тем не менее  это было самое мое легкое время на каторге, хотя занятия с рыбаками,  иногда едва грамотными, но практически очень опытными в своем деле,  требовали совершенно особой изобретательности и умения дать им  необходимые знания.

Некоторым специалистам, в виде особой  милости, разрешалось даже печатать свои статьи в научных журналах за  полной своей подписью. В каком размере они получали гонорар — не знаю.

Купленные  «Севгосрыбтрестом» инженеры появились в Тресте, когда число служащих  было вообще так увеличено, так много появилось новых людей, что для  многих они оставались незамеченными. К тому же двое из них заняли  должности заведующих Отделами — техническим и рационализаторским, то  есть являлись начальством. Во главе технического Отдела стал купленный  инженер К., уже пожилой, но необыкновенно энергичный и деятельный. На  нем лежала ответственная работа по руководству ремонтом флота, работой  механических и литейных мастерских и электростанции, а также по  проектировке громадного строительства, намеченного в этой области. Это  был крупный авторитет в области судостроения и машиностроения, и не  только трест, но все учреждения и предприятия Мурманска беспрерывно  требовали его на консультацию. Его же консультацией пользовались при  ремонте иностранных судов, приходивших в Мурманский порт за лесом,  доставляемым с принудительных лесозаготовок Соловецкого концлагеря.  Иностранцам, имевшим дело с этим авторитетным человеком, несомненно, и в  голову не приходило, что это каторжник, десятилетник...

Проектировочное Бюро Треста в Мурманске было также составлено из купленных инженеров.

Жили  «купленные» в построенных Трестом новых домах, по два-три человека в  крошечных сырых комнатах. Мебели у них не было: наскоро сколоченные  «топчаны», то есть дощатые щиты на козлах, вместо кроватей, табуреты,  дощатый стол. На работе они были с утра до позднего вечера, потом  расходились по своим конурам. Держали они себя очень просто, работали  превосходно, никогда ничего о себе не рассказывали и ни о своих «делах»,  ни о жизни в Концлагере не говорили. Расспрашивать их никто не решался,  стороной только знали, что у них были семьи и что у некоторых все было  дома конфисковано, так что семьи бедствовали и ничем не могли помочь.
Сколько лет им еще предстояло так жить? Страшно было подумать.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened