graf_orlov33

Categories:

ПЕРЕД СУДЕБНЫМИ ПРОЦЕССАМИ. СПЕЦЕЕДСТВО

ЗАПИСКИ ВРЕДИТЕЛЯ В. ЧЕРНАВИН

Лето  1930 года в СССР было тревожное. Неудачный эксперимент пятилетки резко  сказывался. Продуктов становилось все меньше, даже в Москве,  снабжавшейся вне всякой очереди. Из продажи исчезали все необходимые для  жизни предметы: сегодня галоши, завтра мыло, папиросы; совершенно  исчезла бумага. В булочных не было хлеба, но  разукрашенные торты, по очень высокой цене, красовались во всех витринах  кондитерских. Купить белье и обувь было немыслимо, но можно было  приобрести шелковый галстук и шляпу. В гастрономических магазинах были  только икра, шампанское и дорогие вина. Голодный обыватель все злей  смеялся над результатами «плана»; рабочие же обнаруживали недовольство  иногда резко и открыто. Нужны были срочные объяснения.

Казенное  толкование голода и все растущей нищеты было такое: недостаток  продовольствия и предметов широкого потребления — результат роста  платежеспособности и спроса широких масс трудящихся; повышение  культурного уровня рабочих и бедняцко-середняцких масс крестьянства. Это  на все лады повторялось казенной печатью и разъяснялось рабочим.  Называлось это — «трудности роста».
Вопреки очевидности большевики  упорно твердили, что выполнение пятилетки идет блестяще, гораздо  быстрее, чем предполагалось; полагалось, что количество вырабатываемых  товаров сказочно быстро растет во всех областях промышленности, и именно  этим необыкновенным успехом объясняются эти «трудности роста». Но  объяснения эти могли казаться убедительными только заезжим иностранцам  или заграничным читателям большевистских газет.

Так, официально  сообщалось, что хлопка, сахарной свеклы и других культур выработано в  1930 году вдвое больше, чем в довоенное время, между тем в продаже не  было хлопчатобумажных тканей, а сахар был величайшей редкостью и  драгоценностью. Особенно щедро обещалось увеличение производства всех  жизненных благ в 1930–1931 годах.

В тех же газетах наряду с  победными хвастливыми статьями печатались, однако, самые мрачные  сообщения о «прорывах» на всех фронтах: угольном, металлургическом,  лесном, резиновом, химическом, обувном и т. д. Объяснялись прорывы злой  волей-вредительством отдельных специалистов, кознями чуждых элементов,  бюрократизмом старорежимных чиновников.
Больным местом стали очереди,  которые выстраивались всюду, где еще что-нибудь продавалось, и  растягивались на целые кварталы. В поисках козлов отпущения ГПУ  распустило слух, подхваченный всеми газетами, о грандиозных  злоупотреблениях с заборными книжками, то есть карточками, по которым  производится выдача продуктов. Масса управдомов Москвы и Петербурга были  арестованы в августе 1930 года, но продуктов от этого больше не стало,  беспорядок в управлении домами сделался удручающим, и — редчайшее  явление в практике ГПУ — большинство управдомов было выпущено.

Острый  недостаток мяса объяснялся «невыполнением директив XVI партсъезда»,  вредительством ветеринаров, якобы делавших свиньям отравленные прививки,  и пр.

О недостатке овощей ежедневно печатались статьи и заметки с  кричащими заголовками: «Овощные безобразия», «Овощи гибнут по вине  заготовителей», «Кто тормозит снабжение овощами?», «К ответственности за  антисанитарное хранение овощей и заготовку пищепродуктов» и т. д.  Действительно, овощей не хватало в августе, когда, казалось бы, все  огороды должны были быть... полны ими. Но газеты не упоминали, что  весной этого года все более или менее значительные огороды были отобраны  у «частников»; кооперативные же артели и прочие новые организации,  сформированные по приказу и принуждению, с делом справиться не могли.

В  рыбной промышленности положение было катастрофическое. Не было ни  людей, ни орудий лова, ни судов, ни материалов. И вопреки всему этому,  партийные и правительственные органы резко увеличивали планы лова, чем  окончательно срывали возможность сколько-нибудь удовлетворительного  выполнения задания.
Рецепты, которыми предлагалось исправлять положение, были поистине большевистские.
Для  выполнения плана строительства «Известия», от 11 августа,  рекомендовали: усилить самокритику, соцсоревнование и ударничество,  оживить партийную и профессиональную работу. В это время не хватало  буквально всех строительных материалов, а гвоздей, стекол, леса, цемента  и железа не могли достать крупнейшие организации.

Во всех  передовицах всех газет рекомендуется при всех обстоятельствах принимать  следующие главные меры: «драться за всемерное развертывание встречного  промфинплана», «развивать соцсоревнование и ударничество», а также  «сквозные бригады», «оперативно-плановые» «группы», «рационализаторские  бригады», «налеты легкой кавалерии» и проч., до бесконечности.

Под этими мерами, предлагаемыми правительством и бойкими газетчиками, скрывалось, в сущности, следующее.
«Ударничество», то есть сверхурочные работы голодных, истощенных людей.
«Встречный  план», то есть безответственное увеличение заданий, и без того  невыполнимых из-за недостатка рабочей силы и отсутствия необходимых  материалов для лова и обработки рыбы.

«Бригады», «кавалерии» и  проч. — такое же безответственное вмешательство вдело абсолютно  невежественных, но крайне самоуверенных комсомольцев, которые сами не  работают, но занимаются «самокритикой», падающей на тех, кто бьется в  самых тяжких затруднениях.
Кроме этих фраз принимались и другие меры,  которые вели к еще большему развалу промышленности. Это были аресты  специалистов всех рангов и категорий, во всех отраслях промышленности,  на «местах», в провинции и в центре. Аресты велись такими темпами, что  казалось несомненным, что ГПУ решило выполнить свою пятилетку тоже  ударными темпами, в два года, и что кто-то там выдвигал свой встречный  план, который осуществляется без задержек, насколько хватало тюрем.

Газеты  об арестах извещали редко, но все знали, что за заголовками «Кто  тормозит снабжение овощами?», «Что дремлет прокуратура?» и проч.  скрываются ежедневные аресты десятков и сотен людей...
Арестованы  были все сколько-нибудь значительные электрики, химики, историки,  специалисты по резине, агрономии, почвоведению и проч. В августе был  арестован почти весь Госплан во главе с первым заместителем председателя  проф. Осадчим, который в шахтинском процессе выступал в качестве  общественного обвинителя.

Таким образом, к осени 1930 года, то  есть к концу второго года пятилетки, страна была доведена до такого  недостатка всех предметов потребления, людской силы и всего  необходимого, что не только нельзя было развивать строительство, но и  вообще сколько-нибудь нормально жить и работать. Всем было очевидно, что  взятые темпы невыполнимы и губительны. Между тем правительство, вместо  того чтобы, осознав это, остановиться и искать разумного выхода из  положения, стремилось с истеричным надрывом и упрямством еще ускорить  взятые темпы, прикрываясь заведомо ложными цифрами фиктивных  «достижений» и «побед». Злобу, накопившуюся от сознания собственного  бессилия и провала, оно направляло на крестьянство и ту часть  специалистов, которая работала наиболее активно. Все они были объявлены  виновниками голода и вообще всех неудач, и власть пыталась натравить на  них рабочих, недовольства которых она боялась больше всего. Рабочие  остались к этому равнодушны. Крестьянство было разгромлено. Специалисты  убиты или сосланы на каторгу. Страна под победные клики «выполнения» и  «перевыполнения» доведена до полной нищеты и катастрофического голода.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

ЧЕРНАВИН.В. 11 сентября я встретил М. А. Казакова. Он спросил меня:
—  Вы не боитесь за себя? Почти все видные специалисты рыбной  промышленности арестованы, а вас коммунисты крепко любят. За несколько  часов до ареста, за несколько дней до казни, ему не приходило в голову,  что и он сам может быть арестован: Казаков работал по линии управления  рыболовством и не имел прямого отношения к рыбной промышленности.
 В  один из этих же дней был арестован профессор М. И. Назаревский (сослан  на десять лет в Соловецкий концлагерь) и несколько позже А. А. Клыков,  известный специалист в области товароведения. Одновременно шли аресты  среди специалистов «Союзрыбы», так что в половине сентября в обоих этих  учреждениях работать, в сущности, было некому. В «Союзрыбе» аппарат был  «орабочен», то есть вместо специалистов посажены рабочие. В научном  институте стояли пустые столы: в некоторых кабинетах не осталось ни  одного человека. Оставшиеся бродили, с минуты на минуту ожидая ареста.
 Что  я пережил после этих арестов до расстрела всех моих товарищей, у меня  нет ни сил, ни умения передать… Я знал, что стою над бездной, знал, что  ничего не могу сделать. За мной также не было никакой вины, как за всеми  арестованными; оправдываться нам было не в чем, и потому положение было  безнадежное. То, что я еще был на свободе, было случайностью,  объяснялось неаккуратной работой московского ГПУ, у которого я, как  провинциал, не стоял в списках. У меня не было никакой надежды на  сколько-нибудь благополучный исход, потому что, лишая страну всех видных  специалистов, ГПУ несомненно действовало по директиве или с согласия  Политбюро. И все же я был поражен, когда 22 сентября прочитал в газете:
 «Раскрыта  контрреволюционная организация вредителей рабочего снабжения», —  огромными буквами и затем несколько мельче, но все еще крупным шрифтом:
 «ОГПУ  раскрыта контрреволюционная, шпионская и вредительская организация в  снабжении населения важнейшими продуктами питания (мясо, рыба, консервы,  овощи), имевшая целью создать в стране голод и вызвать недовольство  среди широких рабочих масс и этим содействовать свержению диктатуры  пролетариата. Вредительством были охвачены:
 „Союзмясо“, „Союзрыба“, „Союзплодоовощ“ и соответствующие звенья аппарата Наркомторга.
 Контрреволюционная  организация возглавлялась профессором Рязанцевым, бывшим помещиком,  генерал-майором; профессором Каратыгиным, в прошлом октябрист, до  революции бывший главный редактор „Торгово-промышленной газеты“ и  „Вестника финансов“. Участники контрреволюционной организации были в  большинстве своем дворяне, бывшие царские офицеры, интенданты, бывшие  рыбопромышленники, фабриканты и меньшевики. Контрреволюционная  вредительская организация имела тесную связь с белогвардейской  эмиграцией и представителями иностранного капитала, получая от них  денежные средства и директивы. Эта организация является ответвлением  вредительских организаций Кондратьева и Громара, и ныне полностью  раскрыта.
Настоящее дело ЦИК СССР и СНК СССР передали нз рассмотрение коллегии ОГПУ».
 За  этим объявлением, в котором слова «передали на рассмотрение ОГПУ»  означали, что ЦИК и СНК (Совнарком), то есть правительство СССР,  отступились от таких людей, они обречены, следовали собственные  «показания» обвиняемых…
 Передовая «Известий» — «Атака обреченных»  уже отставала от самих «признаний»: в статье говорилось только о мясных  «вредителях» и раскрытии контрреволюционной организации в «Союзмясе»,  показания же охватывали все отрасли пищевой промышленности.
 «Показания»,  где виднейшие профессора, ученые и специалисты один за другим, словно  наперебой, заявляли о своем вредительстве, о стремлении организовать в  стране голод, о получении за вредительство денег из-за границы, других  темных и непонятных штуках, были невероятны. Вся их фактическая часть  была бессмысленна. Все было полно самых грубых противоречий.

Это был чудовищный бред.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened