graf_orlov33

Categories:

Ф. ШТЕЙМАН ОВИДИОПОЛЬСКИЙ ОТРЯД (2 часть)


Гросс–Либенталь — цветущая немецкая  колония, насчитывающая более 10 тысяч жителей. В ней имеется  восьмиклассная гимназия, народная библиотека и несколько народных  училищ. Электрическая станция снабжает светом дома колонистов. Несмотря  на то что с каждым днем сюда прибывали все новые и новые части, все  свободно размещались в колонии, всем хватало места.

Что  же представляли из себя части Добровольческой Армии? Не что иное, как  громадные, безконечные обозы, нагруженные далеко не одним военным  имуществом, но главным образом всевозможными товарами (сахаром, табаком,  кожами, мылом и многим другим). Денег у всех было много, но деньги эти  (деникинские) нигде, кроме Одессы, не принимались. Потому каждый, кто  мог, закупил в Одессе всевозможные товары, рассчитывая их продать за  границей, в Румынии или в Польше, куда предполагалось отходить. Военные,  а тем более боеспособные, составляли незначительную часть отступающей  массы. Преобладали жены и дети офицеров; гражданские чиновники,  эвакуируемые со своими семьями из одного места в другое; беженцы,  везущие с собою свои последние пожитки — среди этих пожиток находилось,  впрочем, немало драгоценных вещей; иностранцы, не желавшие оставаться с  большевиками и примкнувшие к Добровольческой Армии; больные, перевозимые  на подводах; раненые и, наконец, спекулянты всяких категорий,  рассчитывающие на удобный случай перейти границу вместе с отрядами  остатков Добровольческой Армии.

В Гросс–Либентале мы впервые  узнали, что румынская граница закрыта и что румыны никого не пускают  через Днестр. Однако этому слуху как‑то не верили и надеялись, что в  конце концов все‑таки удастся сговориться с румынами. Все же многие  части не задерживаясь двинулись из Гросс–Либенталя прямо на Тирасполь,  где им удалось благополучно соединиться с армией генерала Бредова,  отступившей впоследствии в Польшу. Но уже 26 января, то есть через сутки  после падения Одессы, эта дорога была перерезана красной кавалерией,  напавшей у колонии Гофнунгсталь на добровольческие обозы и учинившей там  кровавую расправу над несчастными офицерами и их семьями, застигнутыми  врасплох.

Оставался лишь путь на Овидиополь. Лиман оказался  покрытым толстым слоем льда, так что переправа даже тяжелых обозов была  вполне возможна. Там, на той стороне была жизнь.
Овидиополь был  переполнен войсками и беженцами. На скорую руку был сформирован отряд.  Старшим начальником оказался генерал Васильев, принявший на себя  обязанности начальника гарнизона и отряда. Однако фактически командовал  отрядом полковник Стессель, бывший комендант Одессы. Начальнику его  штаба, полковнику Мамонтову, было поручено вести с румынскими властями  переговоры о переправе русских войск в Аккерман.

28 января  отправился по льду в Аккерман Одесский кадетский корпус со всем  преподавательским персоналом. Директор корпуса ездил накануне в Аккерман  и получил от румынского коменданта разрешение на переправу после того,  как им была послана телеграмма румынской королеве Марии. Дети  благополучно переправились через лиман (10 верст) и уже приближались к  бессарабскому берегу, как вдруг были обстреляны румынской артиллерией.  Кадеты в испуге и недоумении остановились — среди них были раненые и  контуженые. Не желая подвергать детей новой опасности, директор корпуса  приказал кадетам вернуться в Овидиополь, а сам поехал под прикрытием  белого флага в Аккерман для выяснения инцидента. В этот день удалось  переправиться на тот берег лишь румынским подданным (бессарабцам) и  некоторым полякам. Обстрел детей произвел среди русских в Овидиополе  удручающее впечатление.

Однако ночью прошел слух, что обстрел  кадет произошел по недоразумению и что полковнику Мамонтову удалось  добиться от румын разрешения на переправу. Действительно, через  несколько часов был получен от генерала Васильева приказ выступить всем  частям гарнизона с утра на лед и перейти на румынскую территорию,  соблюдая все существующие на этот предмет правила международного права.

И  вот с утра стали спускаться по набережной Овидиополя и тянуться по льду  безконечные обозы: впереди иностранцы, дальше гражданские беженцы,  кадетский корпус, госпиталя, слабосильные команды, войсковые обозы и,  наконец, строевые части. Мимо обозов несколько раз проезжал автомобиль с  румынским офицером, который любезным жестом приглашал нас на тот берег.  Действительно, пропустили почти всех иностранцев и кадет. Проверки  документов шли очень медленно, и мы весь день простояли на льду, ожидая  нашей очереди.
Когда стало темнеть, румыны заявили, что остальных они  раньше утра пропустить не могут. Пришлось ночевать на льду, под  открытым небом, при сильном морозе и пронизывающем ветре. Особенно  страдали больные (в большинстве сыпнотифозные), лежа на повозках без  всякой защиты от холода. Всю ночь на льду стоял стон этих несчастных,  умирающих от жажды, а помочь им было невозможно, ибо нигде нельзя было  достать пресной воды. Всех поддерживали одни надежды, что утром примут  нас румыны и мы попадем хотя в мало–мальски культурные условия.

Однако  утром нас ожидало новое горькое разочарование. С рассветом, когда  приводились в порядок обозы, мы увидели каких‑то людей, возвращавшихся с  румынского берега. К нашему немалому удивлению, мы скоро узнали в них  несчастных кадет. «Нас выгнали румыны», — заявили дети. Оказалось, что  румыны вечером приняли детей и разместили их в местной гимназии. В 11  часов ночи в здание гимназии был введен румынский отряд с пулеметами, и  кадетам было предложено немедленно покинуть гимназию и вернуться в  Овидиополь. Но измученные двухдневными переходами дети заявили румынам,  что они ни за что не уйдут, даже если их будут обстреливать. Тогда  румыны в виде милости разрешили кадетам остаться в Аккермане до 6 часов  утра.

Узнав о таком обращении румын с детьми, мы потеряли всякую  надежду попасть в Аккерман и решили вернуться в Овидиополь. Пытавшиеся  все‑таки пробраться на бессарабский берег встречались румынской  пограничной стражею пулеметным огнем. Чем было вызвано такое отношение  румын — неизвестно. Возможно, что румыны, увидев перед собою наш  10–тысячный отряд с громадными обозами, испугались и решили взять  обратно данное обещание.
Что нам оставалось теперь делать?  Большевики наступали со стороны Одессы, и их части успели уже занять  село Маяки на Днестре, что верст на двадцать выше Овидиополя. Мы  оказались почти в безвыходном положении: были прижаты к румынской  границе и не имели возможности перейти ее. После долгих совещаний было  решено во что бы то ни стало пробиваться на север вдоль Днестра и  где‑нибудь в Подольской губернии соединиться с украинскими или польскими  войсками. Этот план был бы вполне осуществим, если Овидиопольский отряд  состоял бы исключительно из строевых и боеспособных частей. Но увы!  Отряд генерала Васильева был не что иное, как громадный обоз, растянутый  на 12 верст.

Вооруженных людей набралось бы в отряде, пожалуй,  тысячи три, но все эти люди не составляли боевой единицы, а были  раздроблены на целый ряд автономных частей, совершенно произвольно и  случайно сформированных. Было ясно, что при таких условиях шансы на  благополучный исход задуманного предприятия были с самого начала весьма  невелики.

И вот 31 января (ст. стиля) вся эта масса, весь этот  караван двинулся в путь. Не успели мы пройти каких‑нибудь 15 верст, как  на нас напали большевики и обстреляли наш обоз. Но на этот раз все  обошлось благополучно. Большевиков отбили, и отряд двинулся дальше.  Приходилось обходить все русские деревни из‑за большевистских  наклонностей их жителей и держаться исключительно немецких колоний,  враждебно настроенных к большевикам.

Отряд шел почти без  остановок днем и ночью. Приходилось целыми днями ничего не есть, не  пить. Лошади с трудом вытягивали перегруженные подводы. Люди, голодные,  изнуренные и усталые, волоклись как тени, длинной вереницею по обеим  сторонам дороги. Проходя мимо чистого снега, все с жадностью бросались  на него, чтобы утолить жажду. По ночам многие падали от усталости и  замерзали или попадали в руки большевикам, шедшим по пятам отряда. Так  мы путешествовали трое суток.
В немецкой колонии Кандель мы вторично  встретились с большевиками. На этот раз дело было гораздо серьезнее.  Они, очевидно, предполагали на этом месте устроить нам ловушку и обойти  колонию со всех сторон. Едва мы успели разместиться в чистых домах  колонистов, весьма радушно нас принявших и угостивших кто чем мог, как  начался сильный артиллерийский обстрел колонии. Благодаря поставленной у  нас чрезвычайно слабо разведке, Красным удалось незаметно подойти почти  вплотную к нашей стоянке. Паника, которая неминуемо должна была  произойти, еще усилилась, когда в нашем тылу показалась Красная  кавалерия. Тем не менее удалось сравнительно быстро собрать достаточное  количество боеспособных людей, чтобы отбить нападение большевиков.  Перейдя затем в контрнаступление, мы даже заняли соседнюю колонию Зельч и  захватили у Красных несколько пулеметов.

Однако этим мелким  успехом наше положение не улучшилось. Мы находились всего в 10 верстах  от железной дороги Раздельная — Тирасполь. От местных жителей мы узнали,  что большевики подвозят из Одессы сильные подкрепления и держат  наготове бронепоезда. Стало ясно, что с таким громадным обозом, с  женщинами, с детьми, с больными и с невоенными совершенно невозможно  пробиваться через кольцо большевиков. Оставался выбор — бросить всех,  кто не мог носить оружия, на произвол судьбы, а вооруженным с боем  пробиваться вперед или вторично попытаться отойти всем в Румынию.  Выбрали второе. Решено было хотя бы силою добиться переправы через  Днестр на румынскую территорию.

В ночь на 3 февраля  Овидиопольский отряд покинул Кандель и утром начал переправу. Река  Днестр сама по себе не широкая, всего каких‑нибудь 20 — 30 сажен; но по  обеим ее берегам тянутся болота шириною на 6 верст, так называемые  плавни, зимою покрытые льдом и заросшие камышом. Когда мы переправлялись  через эти плавни, было приказано бросить весь обоз, за исключением  повозок с больными. Из вещей разрешено было брать с собою только то, что  каждый мог унести на себе или навьючить на свою лошадь.

В 6  верстах от Днестра, за плавнями, живописно расположено на склоне холмов и  виноградников большое бессарабское село Раскаяц. В те дни там стояла  пулеметная команда III батальона 32–го румынского пехотного полка.  Генерал Васильев лично ездил туда для переговоров. Вначале румыны  категорически отказались впустить нас. Когда же генерал Васильев заявил,  что он в таком случае будет принужден с боем войти в Раскаяц, они  испугались и разрешили отряду переночевать в Раскаяце. Тем не менее они  обстреливали всех прибывавших днем в село и только с наступлением  темноты прекратили стрельбу.

Для ночевки нам было предоставлено  50 крестьянских изб в самых бедных кварталах громадного села. Выходить  за пределы отведенного для нас района было румынами строго воспрещено. В  полусознательном состоянии, едва передвигая ноги, мы, словно тени,  молча и безшумно вошли в Раскаяц. Отведенных изб, разумеется, не хватило  для всего отряда, и большинство из нас провело ночь под открытым небом,  устроившись возможно комфортабельнее на стогах кукурузы.

-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

«О, Россия, Россия!.. Как она страшно погрешила перед благостью  Господней. Господь Бог благоволил России дать то, чего ни одному народу  на земле не давал. И этот народ оказался таким неблагодарным. Оставил  Его, отрекся от Него и потому Господь предал его бесам на мучение. Бесы  вселились в души людей и народ России стал одержимым, буквально  бесноватым. И все то, что мы слышим ужасного о том, что  творилось и творится в России: о всех кощунствах, о воинственном  безбожии и богоборстве — все это происходит от одержимости бесами. Но  одержимость эта пройдет по неизреченной милости Божией, народ исцелится.  Народ обратится к покаянию, к вере. Произойдет то, чего никто не  ожидает. Россия воскреснет из мертвых, и весь мир удивится. Православие в  ней возродится и восторжествует. Но того Православия, что прежде было,  уже не будет. Великие старцы говорили, что Россия возродится, сам народ  восстановит Православную Монархию. Самим Богом будет поставлен сильный  Царь на Престоле. Он будет большим реформатором и у него будет сильная  Православная вера. Он низринет неверных иерархов Церкви, он сам будет  выдающейся личностью, с чистой, святой душой. У него будет сильная воля.  Он придет из династии Романовых по линии матери. Он будет Божиим  избранником, послушным Ему во всем. Он преобразит Сибирь. Но эта Россия  просуществует недолго. Вскоре будет то, о чем говорит апостол Иоанн в  Апокалипсисе.»

Архиепископ Феофан Полтавский (Быстров)

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened