graf_orlov33

Category:

И. А. ИЛЬИН О демонизме и сатанизме

 Я никогда не забуду этого впечатления. Сильно затянувшийся и утомительный съезд криминалистов, прибывших со всех сторон света, шел к концу. Мы сидели после ужина у нашего председателя, который своим спокойным тактом, умными глазами и мудроседой головой привлекал всеобщее сочувствие. Непринужденные разговоры скрещивались и перебивали друг друга. И вдруг, как это бывает иногда, образовалась короткая пауза, в которую ворвались чьито слова, сказанные тоном искренней убежденности: «Но среди них попадаются люди, действительно одержимые сатанинским началом». И тотчас же все заинтересовались и обратились туда, откуда прозвучали эти слова: тема была жгучая, ответственная и трудная, и всем хоте лось услыхать о ней еще и еще, и никому не хотелось высказываться о сомнительном и непроверенном… Слова эти были произнесены немолодым человеком с тонки ми и несколько утомленными чертами лица, с сильной проседью в волосах и большими голубыми глазами, пристальный и спокойный взгляд которых тотчас же вызвал у всех полное доверие. И вот посыпались вопросы: что такое «сатанинское начало»? Как распознать «сатанинского» человека? И позволительно ли вообще в наш просвещенный век говорить о «демонизме» и «сатанизме»? Ученый улей взволновался и приготовился не то критически слушать, не то критиковать, не выслушавши… Интерес становился все острее, пришлось нашему председателю вмешаться и просить коллегу поделиться с нами своими наблюдениями и мыслями в непринужденной форме. И вот он рассказал нам следующее. «Я психиатр по профессии, родом из России и работаю давно с дефективными обитателями тюрем. Я изучил их в Англии, в Испании и в Германии. Я беседую с ними так, как если бы я не 2 принадлежал к тюремному начальству, а приходил к ним как вольный гость и светский духовник. Я много наблюдал и немало пережил в этих беседах, и мне не раз удавалось заглянуть в ожесточенные и действительно темные души. Среди этих людей есть множество несчастных, страдающих, внутренне раздвоенных душ, полушизофреников, которым иногда удается помочь. Но есть и цельные натуры, без всякого раздвоения, которые просто наслаждаются злом и лишь постольку “несчастны” и “страдают”, поскольку им мешают злодействовать. Это, так сказать, “тотальные преступники”, которых мы беспомощно наблюдаем и с которыми мы решительно не знаем, что начать. Ихто я и имею в виду, когда говорю о сатанинском начале в человеческой душе; и должен добавить, что в нашу историческую эпоху этот тип людей приобрел особенное, роковое значение потому, что эти люди заболели политическим честолюби ем и властолюбием и повсюду ломятся к власти… Я не хочу касаться богословских проблем и буду говорить только о том, чему меня научил жизненный опыт. Я знаю, что мы живем в веке “просвещения” и что люди этого века не при знают существования личного дьявола. Это человекообразное существо, известное нам по плохим картинкам, с копытами, рогами и хвостом исчезло для нас. По слову Гете, от дьявола мы освободились, но злое начало осталось. И когда дьявол исчез из протестантских исповеданий, то им занялись с особенным вниманием искусство и философия. Нам остался как бы его “плащ”, и вот XIX век начал рядиться в этот плащ. Людям захотелось узнать о дьяволе побольше, как можно больше, за хотелось поглядеть на него, вообразить себе его вид, узнать его мысли и желания. Стали художественно его изображать, и это не удавалось или удавалось плохо. Возник только ряд демонических образов. Люди не знали, что сатана не имеет художественного образа и он не поддается оформлению, ибо он есть отрицание закона, формы и художества. Люди не знали, что человеческое воображение безсильно изобразить его. И вот XIX век создал демонию. Возник демонизм сомнения, отрицания, разочарования, горечи, эгоизма, гордыни, презрения и даже скуки. И все это дышало Дерзновением и вызовом; почти все это доводилось до кощунства. Герои лорда Байрона имели явно демоническую природу. Мефистофель у Гете, так же как у Франца Листа, — не более, чем демон. Демоническое начало появляется в “Разбойниках” Шиллера, в “Петере Шле миле” у Шамиссо, там и сям у Э. Т. А. Гофмана. А нигилист Макс Штирнер прямо говорит языком самодовольного демона… Весь германороманский романтизм постоянно был занят демонизмом и люциферианством, и больше всех Виктор Гюго, а за ним, — Жерар де Нерваль, Нодье, Теофиль Готье, Альфред де Виньи, Барбе Д’Оревильи, Беранже, Бодлер, Верлен, Рембо, Гюисманс, Бальзак, Мериме, Мишле, а в музыке Лист, Гуно, Мейербер, Берлиоз… Одни  справедливости, честности, свободы, любви” и т. д. — должно быть вообще “изъято из существования”. “Вперед же!” — восклицает он, — все “богохульники, противники морали, всевозможные безпочвенники, артисты, евреи, игроки, все отвергнутые слои общества!”… И нет для него большей радости, как видеть “уничтожение лучших людей и следить за тем, как они шаг за шагом идут к погибели”… “Я знаю мой жребий, — пишет он, — однажды с моим именем будет сопряжено воспоминание о чемто чудовищ ном, о кризисе, какого никогда еще не было на земле, о глубо чайшем совестном конфликте, о приговоре, вызванном против всего, во что дотоле верили, чего требовали, что свято чтили. Я не человек, я — динамит!”… Так оправдание зла нашло свои суще дьявольские, теорети ческие формулы, и оставалось только ждать их осуществления. А мы читали все это — и не понимали, не видели, куда это ведет. Искусство возвеличило демонизм; нашелся философ, который выговорил затаенную идею сатаны: губить лучших людей и на слаждаться зрелищем их гибели. Религия “просвещения” разу верилась в дьяволе; искусство стало брататься с ним, воспевать его; жизнь отозвалась на все это явлениями сущего сатанизма. Ницше нашел своих читателей и почитателей даже в среде пас торов, объявивших его “великим освободителем”; другие при няли его доктрину, отвергли различение добра и зла, сочетали ее с доктриной Карла Маркса и принялись за осуществление этой страшной идеи 36 лет тому назад 5 . Мои наблюдения привели меня к выводу, что “демонический человек” совсем не есть самое страшное в жизни. Надо разли чать между “демонизмом” и “сатанизмом”. Демонизм есть дело человеческое; сатанизм есть дело духовной бездны. Демониче ский человек предается соблазну; одержимый любопытством, он играет в добро и зло, смешивая их и меняя их наименова ния; в худшем случае он предается своим дурным страстям и может еще одуматься, раскаяться и обратиться. Но человек, в которого, по слову Евангелия, “вошел сатана”, одержим чуж дой, потусторонней, внечеловеческой силой и становится сам человекообразным дьяволом. Демонизм есть преходящее ду ховное помрачение; его формула — “жизнь без Бога”, протест против Божественного, “независимость человеческого произво ления”… Сатанизм есть полный и окончательный мрак духа; его формула — “низвержение Бога”, “попрание всего священно го”, “угашение всех божественных лучей”, “унижение и погуб ление праведников”. В демоническом человеке бунтует неукро 5 щенный инстинкт, не облагороженный замолкшим сердцем и поддерживаемый холодным рассудком. Человек, одержимый сатанинским началом, действует подобно чужому орудию; он как бы служит злу, зависти, злобе, ненависти, мести и в то же время наслаждается своим отвратительным служением. Можно было бы сказать, что демонический человек заигры вает с сатаною; играя, он “облекается в него”, вчувствуется в него, рисуется его чертами, он тяготеет к сатане: испытуя, на слаждаясь, предчувствуя ужас и изображая его, он вступает с ним (по народному поверию) в договоры и, сам не замечая того, становится его удобным “жилищем”… Сатанинский человек утрачивает себя и становится земным инструментом дьяволь ской воли. Кто не видал таких людей или, видя, не узнал их, тот не знает подлинного, первоначальноисконного и завершен ного зла и не имеет верного представления о сатанинской сти хии. Наши поколения поставлены перед ужасными, таинствен ными проявлениями этой стихии и доселе не решаются выго ворить свой опыт в метких и точных словах и не знают, что начать. Здесь мы встречаем нечто чудовищное, что нельзя изоб разить в осязательных, строгих формах и о чем легче говорить в символических намеках. Можно было бы описать эту стихию как “черный огонь” или определить ее как вековечную, неуто лимую зависть, как неисцелимую ненависть, как дерзающую свирепость, как агрессивную, воинственную пошлость, как вы зывающе бесстыдную ложь, как абсолютное властолюбие, как презрение к любви и к добру, как попрание духовной свободы, как жажду всеобщего унижения, как радость от унижения и погубления лучших людей, как антихристианство. Человек, поддавшийся этой стихии, теряет духовность и влечение к ней, в нем гаснут любовь, доброта, честь и совесть; он предается со знательной порочности, противоестественным влечениям и жажде разрушения; он кончает вызывающим кощунством и че ловекомучительством. Но и этого мало: он полон ненавистью к людям духа, любви и совести и не успокаивается до тех пор, пока не поставит их на колени, пока не поставит их в положе ние предателей и не сделает их своими покорными рабами — хотя бы по внешности. Вот этот черный смерч идет сейчас над миром. Игра в демо низм идет к концу; началось трагическое осуществление сата низма. Подготовлявшееся в искусстве вошло в души и стало реализоваться в жизни. Целые народы порабощены людьми са танинского нрава и дьявольской политики. И всюду — лучшие гибнут, а худшие всплывают на поверхность, распоряжаются и губят. Но смысл этого процесса, его глубину и духовную значи тельность улавливают все еще немногие. Большинство или не верит событиям, развертывающимся уже в течение 36 лет, или соблазняется призывами и лозунгами дьяволоподобных людей, или же втайне сочувствует и незаметно помогает совершаю щемуся. И доселе мы находим в литературе — то в журналах, то в книгах — сочувствие, выражаемое демонизму и сатанизму. Вот появилась книга “Апология зла” (т. е. оправдание порока), вот статьи “Побеседуем о дьяволе”, вот еще статья “В защиту сатаны”… А вот реформаторский богословпрофессор доказыва ет в популярной газете, что имя “Мефистофель” искажено, что его надо читать: “Мегистофель”, что означает “самый полез ный” и т. д., и т. д. Эта стихия проявляется в людях однородно: слабеет и исче зает духовность, начинается разложение, разнуздание, разру шение; всюду обнаруживается осознавшая себя порочность, по ловая извращенность, предательство среди чиновников, ученых и духовенства, упоенное человекомучительство и необузданное властолюбие — то слева, то справа. Личное переживание этой сатанинской стихии вызывает в здоровой душе ужас и отвращение, которые могут перейти в настоящее телесное заболевание: симпатическая нервная систе ма, имеющая свои нити и концы во всем организме, заболевает спазмами, которые ведут сначала к нервной “дурноте”, потом к функциональной дисритмии во всем организме (сердце! желу док! мозг! кровообращение!) и могут закончиться душевным за болеванием, самоубийством или прямой смертью. Мы все должны научиться узнавать таких людей по наруж ности, не дожидаясь их деяний. Их можно узнать по острым, злобным, фальшиво шныряющим глазам, по ненавистной, пре зрительной, кощунственной улыбке, по резкому, больному го лосу, по напыщенным, хвастливым, угрожающим словам и по лукавым, предательским делам. Русские люди давно уже име ли возможность изучить их: они обязаны знать, кто и откуда; и всетаки они то и дело ошибаются, верят провокаторам, возве личивают бесстыдников, торопятся прицепить свой челн к кор ме “большого”, хотя бы и проклятого корабля. А люди запад ных стран доселе не разумеют этого явления, не хотят понять его и берутся за ум слишком поздно. Вот людей такого извращения, такого строя я не раз встре чал в тюрьмах разных стран и всегда с ужасом думал о том, что они будут делать, когда захватят политическую власть. О нихто я и сказал, что они одержимы сатанинским нача лом…» Весь этот импровизированный доклад, изложенный в тоне спокойного, но поистине трагического созерцания, был неожи дан, и мы все чувствовали себя потрясенными. Все молчали. У всех было чувство свалившегося бремени, опасности, жути, тем более что сам докладчик внушал полное доверие к себе. Но через несколько минут все вдруг и сразу заговорили и, конечно, разошлись в своих мнениях. Но отвергать сообщенные данные никто и не думал.


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened