graf_orlov33 (graf_orlov33) wrote,
graf_orlov33
graf_orlov33

Categories:

ВАСИЛИЙ РАДИЧ КАЗАЦКИЕ БЫЛИ ДЕДУШКИ ГРИГОРИЯ МИРОНЫЧА

Много было славных атаманов в Сечи, а равного Сирку не было. Татары «шайтаном» его прозвали, и, правда, для врагов он был хуже ч..рта. Но посмотрели бы вы на него в мирные дни, когда он повесит свою тяжелую саблюку на гвоздь, заберется в свой хуторок, расположенный в десяти верстах от Сечи, и сидит от зари до зари на пасеке. Глядя на него, вы бы и не заподозрили, что это кошевой атаман славного Войска Запорожского. Вы бы подумали, что перед вами простой дед-пасечник, который только и знает за пчелами ухаживать да в садике грушам да яблоням при- щепы делать. Простая холщовая сорочка, такие же штаны, черевики (башмаки) на босую ногу — вот и весь домашний наряд Атамана. Чуб его годы да походы сильно посеребрили, не пожалели они и черных усов казацких: вплели и туда серебряные ниточки.
— Будет тебе уже с пчелами своими возиться, — борщ просты- нет! — кричит, бывало, ему жена.
— Сейчас, сейчас! — донесется из-за плетня его голос, но борщ стынет, хозяйка сердится, а мужа нет, как нет. Нескоро выглянет из-за кустов бузины его голова. Придет, наконец, к обеду, жена и давай ему выговаривать, а он только добродушно улыбается в усы, да борщ похваливает, — знает, чем хозяйку задобрить. После обеда атаман снова шел в сад, отдохнуть часок на свежей травке.
Хата у Сирка была самая простая; но если бы вы заглянули на чистую половину, то увидели бы такие ковры, каких не было, может, и у важных магнатов, увидели бы вы и кубки, серебряные да золотые, и сабли в драгоценных ножнах, и ружья с золотой насечкой, и усеянные самоцветными камнями кинжалы. Оружие атаман любил и знал ему цену, но деньги вечно раздавал и запасов не делал.
Однажды, когда Сирко находился на хуторе, к нему прискакал, сломя голову, казак из Сечи. Дело было на заре. Атаман только что вылез из-под кожуха и шел к кринице умыться студеной водой. Гонец остановил коня у ворот и с низким наклоном почтительно приблизился к Атаману.
— Здорово, братику! Что скажешь? — обратился: Сирко к казаку.
— Здоровы будьте, пан атаман! — отвечал гонец. — Меня старшина прислал к вашей милости. «Языка» (разведчика) поймали в степи. Говорят, Орда по хозяйничала в Украине, пожгла села, много людей забрала в неволю и теперь спешит в Крым.
— Разбуди моих хлопцев, братику, а то они что-то долго не вылезают из-под своих кожухов, да вели им живо седлать, — сказал своим ровным, спокойным голосом Сирко и скрылся в хате.
Не успела разгореться заря, как он снова появился среди двора. Но это уже был не добродушный «дидусь» с пасеки, на которого жена покрикивает, — это был тот Атаман, от которого трепещет Орда и гордые крымские Ханы побаиваются. Теперь на нем была алая черкеска, широчайшие синие шаровары с позументом, шапка с алым верхом, опушенная соболем, и желтые сафьяновые сапоги с серебряными подковами. Он глядел, как орел, озирающий с высоты безбрежное море степей.
Хлопец-джура подвел оседланного коня. В эту минуту на пороге хаты появилась жена. В глазах её светилась печаль: она знала, что надолго расстаётся с мужем, но хранила молчание, не смела выразить свою грусть. Роли переменились: перед ней стоял Кошевой Атаман славного войска Запорожского.
Другой хлопец, помоложе, почтительно подал саблю и пистоле- ты. Опоясавшись и осмотрев оружие, атаман в один миг очутился в седле. Конь начал неистово грызть удила и бочком, вздрагивая и поднимая уши, метнулся к воротам. Сирко придержал его, осенил себя крестом и, не взглянув на домочадцев, толпившихся возле хозяйки, вихрем помчался вперед.
+++ +++ +++
Весть о наездах татар на Украину с быстротой молнии облетела все курени, и Сечь загудела, как пчелиный рой. Все знали, что Сирко находится в кратковременной отлучке; но никто, конечно, не сомневался, что он явится немедленно. Сирко, подобно другим семейным запорожцам, отлучался в мирное время из Сечи отдохнуть после боевых трудов на своей пасеке в кругу семьи. Женщины не имели права появляться в Сечи, и большинство запорожцев были люди холостые, безсемейные.
Сирко подъехал к колокольне. Его окружили войсковые старшины и сейчас же ударили сбор на раду. Власть кошевого Атамана была безгранична в походе, на войне, а в Сечи он должен был держать совет с товариществом, прежде чем предпринять какое-нибудь решение, могущее иметь серьезные последствия.
Загудели котлы, и только призывный звук разнесся по Сечи, как из всех улиц, закоулков и куреней показались запорожцы. Площадь наполнилась народом. Сирко выехал вперед.
— Любезные товарищи мои, славное Войско низовое запорожское! Должен я к вам речь держать, — начал Сирко, обращаясь к собравшимся, — вести недобрые. Мы полагали, что крымский Хан сдержит свое слово и не даст своевольничать Орде, а вышло иначе. Снова татарская орда саранчой налетела в украинскую землю, произвела разорение огнём и мечом и увела в неволю многих единоверных братьев и сестер наших. Вы сами, любезные товарищи, знаете, как нам быть и что нам делать. Кони наши давно отдохнули, а молодцы-запорожцы заскучать уже успели без работы… Теперь «язык» сказывает, что орда спешит в обратный путь, и последний отдых имела у Черной могилы. С пленными и добычей они быстро идти не могут… Перережем им дорогу у «Трех криниц» да и подождем их там. Какое ваше решение будет, любезные товарищи, славного войска низового лыцари?
— В поход!.. На басурман! — загремела Сечь.
— Тогда не будем тратить золотого времени… Пусть молодцы седлают коней! Чем скорей мы поспеем к «Трем криницам», тем лучше.
Солнце не совершило еще и половины своего пути, а из Сечи уже выехал отряд под предводительством Сирка и направился в степь. Другой отряд должен был выйти вечером, когда умень- шится дневной зной.
Жарко в степи. Солнце палит немилосердно. Казаки предпочи- тали держать путь лучше по звёздам, чем ехать днем, изнуряя и людей, и животных. Но сегодня была слишком важная причина, заставившая их пуститься в путь в самый зной. Всякое промед- ление было бы на руку врагу. Пригретая солнцем степь будто притаилась и чего-то ждет. Умолкли миллионы насекомых, не слышно голосов птиц, даже ветер сложил свои резвые крылья и высокая ковыль застыла в раскаленном воздухе без движения.
После полудня на западе показалось серое облако; по мере приб лижения оно росло, темнело, то разрывалось на части, то вновь соединялось и клубилось, как дым. Высокая трава порой скры- вала и коней, и всадников. Только острые пики сверкали на солнце, да пестрели древки, выкрашенные в два цвета — крас- ный с черным.
— Не благословит ли, пан-атаман, молодцам привал сделать? — спросил есаул. — Кони притомились, — добавил он, снимая шап- ку.
— Дойдем до той высокой могилы, там и станем — ответил Сир- ко.
— Большая будет гроза! — говорили казаки.
— То-то и хорошо! — заметил атаман. — Жара спадет, а как ударит ливень да промочит землю, то и татарам трудно будет тащиться по степи.
Серое облако превратилось скоро в тучу, и не успели казаки при- близиться к могиле, как небо потемнело, солнце скрылось, и степь заволновалась, как взбаламученное море. Ветер крепнул, пригибая высокие травы до самой земли. Вдруг раздался такой громовой удар, будто свод небесный раскололся надвое и готов обрушиться на потемневшую степь. Вздрогнули кони, испуганно прижали уши и ускорили бег. Удары следовали друг за другом. Закружил ветер с неистовой силой и начался степной ливень. Дождь полил потоками, и сразу стало темно, будто на землю опустился вечер. Молнии бороздили небо и освещали, суровые лица запорожцев. Казаки в своих овечьих бурках спокойно пере- жидали грозу и только, по своему обыкновению, перебрасыва- лись шуточками.
Степная гроза — самая ужасная гроза. Она налетает неожидан- но, сопровождается ливнем, вихрем и такими громовыми раска- тами, что только очень уж храброму человеку впору сохранить спокойствие в (том, хаосе разбушевавшихся стихий. Быстро на- летает гроза в степи, быстро и проносится…
Татарский отряд возвращался с богатой добычей. Гнали гурты скота, табуны лошадей, вели целую толпу пленных. Измученные невольники, подгоняемые ременными бичами, еле передвигали ноги, но останавливаться не смели. Отставшим грозила смерть. Только очень юных пленников и самых ценных невольниц везли на арбах.
Гроза захватила татар на берегу оврага, прорытого вешними водами. Составив арбы в кружок, они тщетно пытались укрыть- ся от ливня.
Господи, помилуй нас, грешных — шептали охваченные в неволю русские. Их измученные, усталые ноги, покрытые ранами, невы- носимо горели, и потоки холодной, воды не могли освежить их.
— Мама, мама! — жалобно стонала девочка, при вязанная к сед- лу лошади.
Мать слышала вопли, но не могла приблизиться к ней, так как канат крепко прикрутил её к арбе. Да и что могла сказать мать в утешение своему несчастному ребенку!.. Их горе и их доля были одинаковы…
Грозные тучи понеслись к морю, снова выглянуло солнце, и сте пь засверкала, так как на каждом стебельке, на каждой травин- ке висели крупные капли пролившегося дождя. Вспорхнули при- пугнутые грозой птицы и пестрые бабочки.
Табор медленно двинулся в путь. Тяжело было передвигаться арбам по мокрой земле. Тяжелые толстые колеса уходили в разрыхленную землю. Но на помощь волам и лошадям назначались те же пленные.
+++ +++ +++
Свист бича заставлял их забывать на время и боль и усталость.
— Слушай, земляк! — обратился пленный к своему соседу (их соединял один аркан), — ты не из Червоной?
— Из Червоной.
— То-то я давно присматриваюсь и вижу, что лицо мне знакомое, да вспомнить не мог.
— А ты бывал в Червоной?
— Еще бы. Я от нашего пана возил письмо к вашему.
— Эге, теперь и я вспомнил!.. Вот где довелось встретиться нам!
Из груди говорившего вырвался тяжелый вздох.
— Проклинали мы свою долю под панским кнутом, а каково-то будет в татарском ярме? — отозвался первый.
— Мой батько побывал в Крыму и не раз рассказывал нам, что там с пленниками делают. Не приведи, Боже!
— А ему удалось убежать из неволи?
— Запорожцы вызволили.
— Кто-то нас освободит?!.
— Верно, смерть…
— И я так думаю. Да пусть бы меня уже взяли, а то и жинка моя здесь, и старшенькая дочка…
— А мои, ты думаешь, дома остались? Тоже ведь с нами идут… Налетела татарва, как туча, — не успели мы и спрятаться…
— У нас тоже так… Прибежали дети с огорода, кричат про каки- х-то людей конных, а мы и разобрать ничего не можем… А тут и сами эти люди уже на улице… Куда тут бежать. Бабы от страху в слёзы, дети кричат, а татарва уже по хатам шарит. Обшарили, забрали всех, стариков перебили, тогда огнем давай выкуривать тех, кто спрятался. К утру от деревни только обгорелые головни остались да груды пепла.
— Прежде хоть запорожцев боялись, а теперь, сказывают, их хан чуть не побратался с низовым войском.
— Быть того не может!
— Верно тебе говорю… Они вместе задумали какой-то поход.
— А кто в войске теперь кошевым?
— Сирко, сказывали люди.
— Ну, так разве Сирко такой человек?.. Что ты, земляк!
При имени Сирка ехавший вблизи татарин насторожился, подс- какал и замахал нагайкой, выкрикивая что-то на своем гортан- ном языке.
— Ишь, даже слышать не могут имени Кошевого! — шепнул нево- льник соседу.
Табор продвигался по размоинам медленно. Скрип арб застав- лял скрываться стрепетов и дроф. Степные коршуны-стервят- ники вились над печальным шествием, чуя добычу. Они знали, что всякий, не вынесший перегона пленник, будет брошен им на съедение, если добычу не успеют перехватить волки, находящи- еся тут же неподалеку. Вот один из пленных начал к вечеру отста вать; он поминутно спотыкался, падал на колени; но аркан заста- влял его снова подниматься. Наконец, последние силы надорва- лись, и несчастный лег пластом. Два татарина подскочили к нему, думая заставить его подняться ударами нагаек, но и это средство оказалось бессильным: из его груди не вырвалось стона. Тогда обрезали петлю аркана, и невольник остался один в вольной, необозримой степи. Приближающаяся смерть разбила его оковы. Коршуны, описывая плавные круги, начали опускать- ся все ниже и ниже, а скрип арб замирал в отдалении.
На третьи сутки, при заходе солнца, запорожский отряд подошел к «Трем криницам». В этом месте действительно, виднелись ос- татки трех колодцев; но воды в них не было, и они наполнялись только после степных ливней дождевой водой. Кем и когда они выкопаны, про то знали буйные ветры да ясные звёзды. Но само это место служило как бы маяком для путника. По всем приме- там, татары здесь еще не проходили. Выслав казаков на развед- ку, Сирко расположился биваком. Было приказано огня не зажи- гать, не петь песен и быть наготове.
Солнце скрылось, начали надвигаться сумерки, и началась ночь. В темном, небе засветились мириады ярких звёзд. Запорожцы спешились и отдыхали после ускоренного перехода. Сирко всё время торопился, чтобы не дать татарам возможности уйти в свои степи. Среди ночи прискакал разведчик и объявил, что он слышал ночью скрип татарских колес.
— Ну, пускай подходят! — сказал атаман, — у нас есть чем угос- тить дорогих гостей… Только смотрите, молодцы, чтобы ихних разведчиков сейчас брать на аркан. Э, да уже как скрипят их немазаные колеса!.. Они подойдут на рассвете. Подпустим их как можно ближе и тогда сразу ударим «журавлем».
Журавли летят треугольником, — вот и запорожцы любили бросаться на врага, построившись правильным треугольником.
Перед самым рассветом казаки поймали двух разведчиков. Сейчас же учинили допрос им перед лицом самого атамана. Когда взглянули татары на Сирка, дрожь пробежала у них по те- лу.
«Погибли наши: сам шайтан здесь» — подумали они и стали гото- виться к смерти.
Сирко узнал, что татар втрое больше, чем казаков, но это не его не испугало. Он знал неприятеля, знал и своих молодцов. Второй запорожский отряд что-то замедлил, но это не важно, главное — не терять времени и ошеломить врага. Связанных татар рядыш- ком положили на траву и приставили к ним часового, а чтобы не вздумали криком предупредить своих о засаде, им плотно обвя- зали рты поясами.
— Теперь нужно спешиться, — сказал Атаман, — и быть наготове. По первому знаку — на коней и стараться сразу смять передние ряды.
Вот небо подернулось светлыми полосами, и звезды на востоке стали гаснуть одна за другой.
Приближалась решительная минута. Сквозь траву можно было разглядеть ряд длинных пик и конские хвосты, прикрепленные к древкам. Скрип колес раздавался совсем уже близко. Над лощи- ной, в которой стояли казаки, курился легкий предутренний ту- ман, и татары не могли увидеть засаду, притаившуюся в высокой траве.
— На коней! — произнес негромким, спокойным голосом коше- вой; но команда его была услышана всеми, и в синеватом сумра- ке пробуждающегося утра перед изумленными, испуганными ли- цами татар, мечтавших об отдыхе после ночного перехода, вдруг вырос целый лес пик, показались суровые лица запорожцев, заблестели сабли.
Татарам казалось, что это какой-то страшный сон… Вот казаки в одно мгновение развернулись в степи, вытянулись треугольни- ком и с грозными боевыми кликами понеслись в атаку.
— Шайтан! Шайтан здесь! — повторяли в ужасе татары.
— Бог за нас! Сирко с нами! — шептали обрадованные невольни- ки, передавая друг другу эту радостную весть.
Хотя передним рядам и плохо пришлось, — казаки смяли их в од- ну минуту, но татары скоро увидели, что численный перевес на их стороне, и оправились от первого испуга. Завязалась битва, упорная, кровопролитная с переменным счастьем. Но если казакам и трудно было порой выдерживать напор многочислен- ной конницы, то стоило в этом месте появиться Сирку, — и тата- ры бежали. Они чувствовали какой-то суеверный страх, перед этим человеком. Взойдя над степью, солнце осветило поле бит- вы, и сражающиеся увидели на дальнем кургане запорожский разъезд.
— Наши идут! Наши поспели! — весело перекликались казаки, Не укрылось это и от зорких татарских глаз. Татары бросились врассыпную, оставив на поле битвы всю свою добычу, не успев даже захватить раненых, а уж это с ними редко случалось.
Казаки долго преследовали беглецов; но нестерпимый зной заставил их остановиться. Начали делить добычу. Освобожденные невольники боялись верить своему счастью. Матери со слезами прижимали к груди детей своих. Взрослые мужчины плакали от радости, как малые ребята, и благословля- ли своих избавителей. Радостное волнение, охватившее освобо- жденных, не могло не сообщиться и суровым запорожцам. Они старательно отворачивались, чтобы кто-нибудь не подумал, буд- то и на их глазах могут набегать порой непрошеные светлые слезы.
— Ишь, проклятый ветер, прямо в очи! — проворчал старый есаул и отвернулся в сторону, чтоб не видеть, как мать прижимает к груди сынишку, которого она считала погибшим.
Теперь нужно было накормить голодных. Разломали две старых арбы и зажгли костер. В больших железных казанах варилась каша, и синий дымок потянулся над лощиной.
На долю Атамана пришлось немало добычи. Сирко посмотрел на ограбленных, обездоленных земляков и сказал:
— У этих бедняг ничего нет, их судьба всего лишила, — так не станем же и мы снимать с них последнюю рубашку! Раздайте, товарищи, им мою часть.
Большинство запорожцев последовало его примеру, но нашлись и такие, которые не хотели уступать своей доли.
В то время, когда Сирко разговаривал со старшиной, к нему подбежала татарка и упала перед ним на колени.
— Что тебе? — спросил удивлённый атаман.
— О, добрый воин! Смилуйся над бедной женщиной… У меня маленькие детки. Была у нас корова, она их кормила, но твои воины сейчас взяли у меня корову… Я одна, я слабая… Мужа моего убили… Чем я их буду кормить?.. Они умрут от голода… Вы там воюете, а какое дело нам, матерям, до вашей войны?! Малютки ведь попросят есть… Обязательно, попросят… Может, и у тебя есть дети… Я слышала, что ты не обижаешь бедных и без- защитных… Смилуйся!.. Аллах тебя благословит… — Она говори- ла взволнованно, отрывисто, задыхаясь от слез.
— Дать этой женщине две коровы, арбу, пару волов и проводника до её родины, — приказал атаман и, обратившись к татарке, продолжал: —ты хорошо сделала, что пришла прямо ко мне…
— О, я так боялась!.. Но детки…
— Меня не надо бояться… Я не страшен для слабых… Ты великую правду сказала, что матерям нет дела до войны… Я воюю с воинами, а сильный всегда должен быть другом слабому… Когда твои дети вырастут, скажи им, чтобы они не нападали на безза- щитных и не поднимали руки против запорожцев… На свете всем довольно места…
Татарка, вытирая слезы, целовала край его одежды и клялась, что её дети вместе с ней будут молиться за великого доброго воина.
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments