graf_orlov33

Categories:

П.Н. КРАСНОВ ВСЕВЕЛИКОЕ ВОЙСКО ДОНСКОЕ

26 августа донцами был  занят Калач, 22 сентября город Павловск и слобода Бутурлиновка.  Противник громадными силами, около шести дивизий, в конце сентября  перешел в наступление со стороны станции Таловой. Казачий отряд  Гундоровского и Мигулинского полков, силою около 2 тысяч пехоты и 400 —  конницы, под начальством генерала Гусельщикова прибегнул к своей обычной  тактике. Быстрым отступлением до самой Бутурлиновки  вовлек противника в мешок между своею пехотой и затем решительным ударом  с обоих флангов сдавил его в долине Бутурлиновки и принудил к сдаче.

Почти  целый месяц противник не предпринимал ничего в этом районе. Имя  гундоровцев было так известно большевикам, что при встрече с казаками  красноармейцы спрашивали: «Гундоровцы?» — и, получив утвердительный  ответ, сдавались безропотно. Это действительно был особенный полк.  Великолепно одетый в новые шинели, серые папахи и обутый в прекрасные  сапоги, с петлицами из георгиевских лент на шинелях и на воротниках  защитных мундиров, с донскими синими погонами с номером того полка, в  котором в германскую войну служил казак (преимущественно 10-го), за  редким исключением все георгиевские кавалеры за германскую войну, иные  имевшие по 2, по 3 и по 4 креста, эти люди не только отличались  мужеством и храбростью, но и необычайным товариществом. Сила полка  колебалась, в зависимости от потерь, от одной до другой тысяч человек  пехоты, от 200–400 — конницы, полк имел два своих орудия. Атаман не  нарушал его организации, настолько прекрасно она была сделана. Любовь к  Родине, неутолимая жажда славы и подвигов руководила этим полком.  Раненые не залеживались здесь по госпиталям, но, едва оправившись,  спешили снова в ряды полка. Гундоровца редко можно было встретить в  Новочеркасске или Ростове — они все стремились к своему полку. После  больших потерь, когда полк таял, уменьшался численно, не дожидаясь  никаких мобилизаций или пополнений, гундоровцы писали в свою станицу:  «Нас мало. Высылайте пополнения». И шли старые и малые. Шли все  свободные, не взятые по мобилизации, но шли крепкие и бодрые. Конница  сидела на прекрасных лошадях и щеголяла их уборкой, артиллерия имела  отличные запряжки. Впрочем, и станица была особенная. В ней уже  несколько лет существовало по почину станичников основанное и на их  средства содержимое высшее политехническое училище.

В первых  числах ноября гундоровцы обрушились неожиданно на врага и нанесли ему  страшный удар. Озлобленный противник, в рядах которого уже появились  коммунисты, перешел в контратаку, но гундоровцы бросились на него у  слободы Васильевки с таким мужеством, в таком грозном боевом порядке не  стреляющих и не ложащихся цепей, что красноармейцы побросали оружие и  сдались. Было взято 5 тысяч пленных и богатая военная добыча.  Командующий армией генерал Денисов учел, что на том месте, где было  взято 5 тысяч пленных, образовалось пустое место, и приказал ударить  туда всеми силами. Донские части после упорного боя овладели городом  Бобровым, а 10 ноября штурмом заняли важный железнодорожный узел —  станцию Лиски.

Эта осень 1918 года была для Донской армии  временем жестоких и упорных боев на севере и востоке Войска.  Командование Красной армии для того, чтобы парировать успехи казаков в  Воронежской губернии, где казаки доходили до станции Анны и были в 35  верстах от Воронежа, собрало значительные силы в Тамбовской и  Саратовской губерниях, присоединило к ним всех Красных казаков Миронова  и, пользуясь тем, что в этом месте Грязе-Царицынская железная дорога  охватывает северную границу Войска, бросило все это на Хоперский округ.  40 тысяч пехоты и конницы при 110 орудиях, шесть по-новому, отлично  организованных дивизий были двинуты по направлению к Урюпинской и  Усть-Медведицкой станицам. К войскам приезжал Троцкий; он говорил о том,  что Красная армия должна очистить Дон от казаков и взять от них хлеб и  каменный уголь. Операция этого наступления была задумана в широком  масштабе, и с самого начала ее исполнения казаки увидали, что они имеют  дело с регулярной армией, руководимой опытными и знающими свое дело  штабами.
Весь север Войска кипел войною. Орудия непрерывно гремели от  Воронежа к Камышину и от Камышина к Царицыну. Два раза здесь казачьи  части генерала Мамонтова подходили к Царицыну, занимали уже Сарепту, и  оба раза принуждены были отходить. Не было тяжелой артиллерии, чтобы  парировать массированный огонь царицынских батарей, катастрофически мало  было сил, чтобы преодолеть и взять опутанную проволокой и весьма  пересеченную оврагами царицынскую позицию. Атаман не терял надежды до  зимы овладеть Царицыным, чтобы этим закончить наступательные операции.  Для усиления Царицынского фронта спешно укомплектовывались и вооружались  3-я Донская дивизия и 2-я стрелковая бригада Молодой постоянной армии и  выписаны были пушки из Севастополя, для которых в Ростове, в мастерских  Владикавказской железной дороги делали особые бронированные платформы.

Чтобы  закрепить до зимы все Войско Донское, на Дону были мобилизованы все  казаки. Не было ни одной казачьей семьи, где кто-либо из мужчин не был  убит или ранен. Были семьи, которые потеряли главу семьи и двух сыновей.  Все отдавалось за свободу Родины — жизнь и достояние. Все лошади были  отданы или в строй, или в обозы, коров и волов резали без сожаления,  чтобы кормить фронт, хлеб возили туда же, туда же отдавали последнее  платье и белье…

Трогательную картину представляли в зимнее время  казачьи транспорты, доставлявшие на позиции снаряды, колючую проволоку,  хлеб и мясо.
С оврага в овраг, с балки в балку по безграничной степи  по широкому военному шляху в сумраке короткого зимнего дня тянется  длинный обоз. Утомились лохматые лошаденки и везут тихо, упорно,  усердно, точно понимая всю важность того, что они делают. Не слышно  криков понукания, и не хлещут бичи над ними. Некому понукать. За  подводами идут девочки и мальчики — подростки двенадцати — пятнадцати  лет. Матери и старшие сестры остались дома заправлять хозяйством. Там  без конца работы. Урожай был большой, а убирать его некому. Без всякой  мобилизации труда все поднялось на работу. Женщины принялись жать,  возить снопы, молотить, молоть, печь хлеба для своих кормильцев, которые  все были на фронте. Тут захватила подводная повинность. Фронт ушел  далеко от Войска, потребовались транспорты…

И вот в зимнюю стужу  дети возили тяжелые клетки со снарядами, ящики с патронами, без конвоя,  без защиты, по глухой степи тянулись эти грозные транспорты, и детские  голоса звонко перекликались над ними.

Оттуда не шли порожняком.  Везли страшную добычу… Добычу смерти!.. Везли раненых и тела убитых,  чтобы похоронить на родном погосте. Хмуро маленькое личико, насупились  юные брови, низко надвинута барашковая шапчонка на самые глаза. Мерно  шагает казачок с ноготок за санями, на которых длинно вытянулись чьи-то  тела, накрытые рогожами и кулями. Иногда любопытный ветер приподнимет  холст, и почудится под ним чья-то вьющаяся мелкими завитками седая  борода и рядом черные кудри казачьи.

— Кого везешь-то, хлопчик?
—  Да вот деда да бачку… Обоих вчера снарядом убило… — И, помолчав, гордо  добавит: — На штурму рядом шли! Ихних много побили. Наши-то, слышь,  броневик ихний отбили да пушек не то шесть, не то восемь забрали… Две  тяжелых… С лошадями, со всем… А вот бачку да деда убило.

На  фронте в полках стояли люди от 19 до 52 лет, но были охотники и старше.  Шел казак с сыном, а с ними увязывался и дед. «Все помогать буду — вы в  бой пойдете, а я вам кашу уварю! Так-то!..»
И стоял дед у каши, но,  когда услышал, что наша взяла, что на «уру пошли», и его раззадорило.  Позабыл и про кашу и пошел бить красных!..

Таково было Войско  Донское, одинокое в своей великой борьбе, но сильное своим глубоким  патриотизмом и национальным чувством, когда произошло величайшее  событие: победа союзников над центральными державами, Отречение  Императора Вильгельма от престола, разложение и распад германской армии и  прибытие союзников на помощь добровольцам.

На Дону эти события  выразились в том, что в грозную минуту страшного напряжения борьбы,  когда ни одного лишнего человека не было на фронте, прибавился новый,  Западный Украинский фронт протяжением в 600 верст, и явилась глубокая  вера, что союзники придут и выручат, и все данные для этой веры были  налицо…

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

П.Н. КРАСНОВ
 

Конечно академически Белые генерал Лукомский и  генерал Деникин, были правы. Донские казаки должны были умирать за  свободу Родины. Но мог ли требовать этого атаман, когда рядом  воронежские, харьковские, саратовские и т. д. крестьяне не только не  воевали с большевиками, не освобождали этой Родины от них, но шли против  тех же казаков. Атаман Донского войска стоял перед фактами суровой  действительности. Казаки отказывались выходить за пределы Войска  Донского. В полках были митинги протеста против переноса военных  действий за пределы донской земли.

«Расстреливать отказчиков», —  советовали Деникин и Лукомский. Но кто же будет расстреливать, когда все  казачье Войско солидарно с протестующими? Почему же Деникин и Лукомский  не мобилизовали население Ставропольской губернии и Кубанского войска и  не создали свою Русскую Армию, которая пошла бы вместе с казаками?  Почему же они сами держались принципа Добровольчества для приема в Белую  Армию? Да потому, что, когда если мобилизовывали, то мобилизованные  случалось передавались Красным и уводили с собою офицеров. То, что было  невозможно для Деникина, Лукомский считал возможным для донского  атамана.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened