graf_orlov33 (graf_orlov33) wrote,
graf_orlov33
graf_orlov33

Category:

МИХАИЛ КАРАТЕЕВ БЕЛОГВАРДЕЙЦЫ НА БАЛКАНАХ РИСОВОЕ ИЗВЕРЖЕНИЕ

Первая неделя работы на гипсовом карьере прошла без каких-либо происшествий, если не считать того, что однажды нас захватил сильнейший ливень с грозой, и, так как иного укры тия не было, пришлось перевернуть вверх колесами вагонетки и, забравшись по три человека под каждую, провести часа полто ра в положении свернувшихся ежей.
В работу мы быстро втянулись. Надзиратель бай Койчо был му- жик неплохой, он никого не заставлял лезть из кожи и покрики- вал больше в целях самосохранения: в те далеко не синдикаль- ные времена так надзирателю полагалось, и, если бы он на рабо чих не кричал, его самого очень скоро выгнали бы вон.
Солнышко припекало уже изрядно, а потому мы, русские, снима- ли с себя рубахи и работали по пояс голыми, что вначале сильно возмущало “братушек”. В Южной Болгарии в ту пору еще весьма заметны были следы турецкого влияния. Так, например, в селах ели не за столами, а на полу, усаживаясь в кружок, со скрещен- ными ногами, причем женщины только прислуживали мужчи- нам, а насыщались потом отдельно; ничего похожего на какие-нибудь ухаживания, посиделки или совместное времяпровожде- ние парней и девушек не допускалось, — даже при случайных встречах на улице они не могли обменяться несколькими слова ми и старались не глядеть друг на друга.
В разговорную речь вплетали много турецких слов, и одевались мужчины тоже по-турецки, только вместо фесок носили черные барашковые шапки. Их костюм, сделанный из очень толстой шерстяной материи темно-коричневого цвета, состоял из сужив- ающихся книзу штанов с широченной мотней, жилета и куртки, — все это надевалось на толстое шерстяное белье, сверх того на брюхо наматывался черный шерстяной шарф в несколько мет- ров длиной, а на ноги, до колен, белые суконные онучи. Так бол- гары одевались зимой и летом, в таком же облачении и работа- ли, в жару позволяя себе сбросить лишь куртку. Наиболее пере- довые снимали иной раз и жилет, но снять рубаху считалось уже вопиющим неприличием. Справедливость требует отметить, что это не была только лишь внешняя, показная целомудренность: как нравы, так и общий моральный облик простого болгарина были несомненно чище, чем у других Славян. Здесь, например, совершенно немыслимо было услышать ту мерзкую ругань, ко- торая буквально не сходит с языка югославов, даже в присутст- вии собственных жен и дочерей. Поэтому не удивительно, что на ши облегченные туалеты шокировали болгар, и первое время они нас считали явными развратниками (“развалена хора”). Потом попривыкли и только не переставали удивляться: как у нас на солнцепеке не облазят спины? Буквально ни один болга- рин не мог пройти мимо, не задав осточертевшего нам вопроса:
— Братушка, неужели у тебя не обгорает спина?
Если спрошенному этот вопрос еще не набил оскомину и он отве чал благодушно, болгарин, в порядке продолжения беседы, зада вал ему второй, столь же непременный вопрос, примерно такого рода:
— Братушка, а есть ли у вас в России лопаты? — Вместо лопаты тут могли фигурировать кирка, вагонетка, бутылка, сигарета, кир пич, даже дерево или пробегавшая мимо курица, вообще любой предмет, который в этот момент попадался на глаза спрашива- ющему.
И наконец, следовал третий традиционный вопрос:
— Братушка, а почему ты не возвращаешься к себе, в Россию?
Когда к кому-нибудь из нас на работе приближался незнакомый болгарин, человек уже знал, что ему не миновать этих сакрамен- тальных вопросов, от которых он — в зависимости от темпера- мента и настроения — или отшучивался, или отругивался. Впрочем, эти приставания носили добродушный характер, о чем свидетельствовало само обращение — “братушка”. Значительно реже применялось к нам и другое — “Русский”. Оно сразу позво- ляло понять, что вы имеете дело или с коммунистом, или с чело- веком немецкой ориентации. Такие состоянием наших спин не интересовались и о наличии в России лопат и кирпичей не спра- шивали, но зато третий вопрос задавали особенно прочувст- венно.
Рабочих-болгар изумляла также наша расточительность. Перед выходом на карьер мы утром пили чай с хлебом и салом или брынзой, а на обед и ужин готовили какое-нибудь густое варево, обильно приправленное жирами, причем ели вволю и после еще запивали сладким чаем. Такое довольствие обходилось в день по 14—15 левов на едока, то есть пятую часть того, что он зара- батывал, и мы считали, что это совсем недорого.
Болгарские крестьяне, хотя и были расчетливы, в еде себе тоже не отказывали. Но у приехавших сюда на заработки “северна- ков” дело было поставлено иначе: в основном они питались размоченными в горячей воде сухарями, а иной раз баловали себя довольно хитроумными бутербродами: на большой ломоть хлеба клался крошечный кусочек брынзы или одна маслина, причем, по мере поглощения хлеба, эта декорация отпихивалась носом все дальше и съедалась только с последним глотком. При такой системе питания у наших коллег-болгар заработок почти целиком шел в кубышку, и, глядя на наши “пиршества”, они говорили:
— Работаете вы на свое брюхо и до смерти останетесь бедняка- ми. Луда хора (сумасшедшие люди).
Кстати, с довольствием у нас дело наладилось не сразу. На пер- вых порах кашеваром был единогласно провозглашен один из кубанцев, войсковой старшина Дьяченко, прославившийся изго- товлением замечательных закусок на всех наших казарменных празднествах. В первый же день работы он угостил нас супом, который не посрамил бы и первоклассного ресторана, но с точ- ки зрения людей, нагулявших волчий аппетит на тяжелой рабо- те, в нем было непростительно мало гущи, и перед этим блекли все его достоинства. Однако мы безропотно выхлебали этот суп, отчасти из уважения к штаб-офицерскому чину “готвача”, а еще более потому, что молодой и веселый Дьяченко — гитарист и чудесный исполнитель цыганских романсов — был всеобщим любимцем. Несколько дней мы ели его изысканную стряпню, и чем тоньше делались наша талии, тем толще становились наме- ки на неуместность всяких жюльенов и рататуев при таком тяже лом физическом труде. Кончилось тем, что под давлением обще ственного мнения Дьяченко подал в отставку народ собрался для выборов нового кашевара.
На вопрос, кто возьмется готовить еду в соответствии с общими пожеланиями, то есть погуще и пожирней, последовало единоду шное молчание. Затем было названо несколько кандидатов, но все они отклонили предложенную им честь, ссылаясь на скудно сть своих кулинарных познаний. И наконец кто-то выкрикнул мою фамилию, припомнив, что в период прошлогодних странст- вований я однажды сварил из подручных материалов очень недурной кулеш.
Застигнутый врасплох этим выдвижением, я начал было отказы ваться, но потом подумал: а почему бы нет? Не боги же варят ка- шу! Кроме кулеша, я вполне способен приготовить вареный картофель с луковым соусом и с салом, сумею сварить фасоль, не спасую, пожалуй, и перед макаронами. На этом уже можно продержаться два дня, до ближайшего воскресенья, а там смо- таюсь в Сеймен и наберусь у знакомых дам еще какой-нибудь кухонной премудрости. Работать же кашеваром куда лучше, чем махать целый день киркой или лопатой, — никто на тебя не кри- чит, и, пока варится пища, можно заняться каким-нибудь своим делом, например написать письмо, постирать бельишко, а то и просто вздремнуть где-нибудь в холодке. Быстро прикинув все это в уме, я еще немного покочевряжился для приличия, а потом дал свое согласие.
Следующая неделя вполне оправдала мой оптимизм. Дама, за которой я ухаживал, была не очень сильна в области артельно-рабочей гастрономии, но все же она обогатила мой кулинарный репертуар рецептами изготовления бараньего рагу, галушек и мясного супа с овощами. С этим я уже почувствовал под собою твердую почву и был уверен, что в грязь лицом не ударю.
Чтобы сразу покорить свою прожорливую клиентуру, я начал с галушек. Строго придерживаясь полученной формулы, замесил тесто, раскатал его, порезал на кусочки и всыпал их в котел с ки- пящей водой. Они как камни пошли на дно, но это меня не обез- куражило, так как я знал, что галушки сами должны всплыть на поверхность, когда будут готовы. Однако этого, по-видимому, не знали многие галушки: изрядная их часть, обратившись в моно- лит, настолько прочно прилипла к дну котла, что после мне при- шлось отбивать их зубилом. Но по счастью, я наготовил столько теста, что и тех, которые благополучно всплыли, вполне хватило, чтобы насытить артель, и моя маленькая неудача прошла неза- меченной. Зато суп и рагу удались на славу и окончательно укре- пили мою поварскую репутацию.
Больше недели публика ела мою стряпню и похваливала, но однажды какой-то недорезанный гурман во всеуслышание зая- вил:
— Готовишь ты, Миша, знатно, но вот о существовании риса, видимо, позабыл, а это штука неплохая. Расстарайся-ка на какое-нибудь рисовое шамало!
— Да, было бы недурно поразнообразить наше меню рисовой кашей или пловом, — поддержали другие.
Риса я с детства терпеть не мог и потому совершенно забыл пои нтересоваться способами его приготовления. До воскресенья, когда можно было бы восполнить этот пробел, оставалось еще четыре дня, которые я попытался выгадать, но публика все настойчивее требовала риса, и наконец я решил: была не была, попробую сварить рисовую кашу без всяких шпаргалок. Задача эта в общем представлялась мне нетрудной, и не знал я только одного: засыпать ли рис в холодную воду или в кипяток? Порас- кинув умом, решил, что надо сыпать в холодную, и принялся дей ствовать.
Продукты я с вечера заказывал в лавочке соседнего села, до которой было от нас не более километра, и утром мне их доста- вляли на ишаке. По аналогии с картошкой и макаронами, я рас- судил, что риса надо купить по полкилограмма на едока, для ровного счета двадцать пять кило на сорок восемь человек. Потом меня взяло сомнение — а вдруг не хватит? — и я на всякий случай прикинул еще десять кило, благо рис стоил очень дешево.
Кухня наша представляла собой стоявшую на полянке кирпич- ную плиту, в которую были вмазаны два железных котла, один большой, ведер на десять, для приготовления пищи, и другой поменьше, для чаю. Сверху, чуть выше человеческого роста, эта плита была прикрыта легеньким жестяным навесом, а отапли- валась она дровами. Я налил в большой котел воды, высыпал туда полученный мешок риса, развел в топке огонь и, по опыту зная, что варево закипит только часа через полтора, прилег под ближайшим кустом и почти сразу заснул.
Привиделся мне сон чрезвычайно приятный: будто подходит ко мне сам генерал Врангель в белой черкеске и отечески ласково говорит: “Дорогой поручик, ну ваше ли дело варить тут этот пар шивый рис? Пусть этим занимаются китайцы, а вас я давно ищу, чтобы произвести в следующий чин и назначить старшим офицером конно-артиллерийской батареи. Как раз есть свобод- ная вакансия в третьей гвардейской!”
В восторге от такой блестящей перемены в моей судьбе я прос- нулся, открыл глаза и был потрясен зрелищем, которое мне представилось: там, где еще недавно стояла кухонная плита, теперь возвышался громадный белый конус, своей вершиной почти достигавший крыши. Через равные промежутки времени оттуда, как из жерла вулкана, вырывались клубы пара, извергая новые потоки рисовой лавы, которые по склонам конуса медле- нно сползали на землю, вокруг плиты.
Совершенно не понимая причины этого катаклизма, я заметал- ся вокруг рисовой горы, как хорек в курятнике. Ненароком взгля нул на часы, до обеденного перерыва оставалось около полуто- ра часов, — хватит ли этого времени, чтобы скрыть следы моего позора?
Схватив лопату, я наполнил рисом стоявший поблизости дере- вянный ящик и отволок его в гущу кустов. Возвращаясь обрат- но, с ужасом заметил, что ландшафт кухонной местности после этого почти не изменился. В моем распоряжении имелось еще три ведра и два пустых мешка из-под картошки, — тоже набил их рисом и запрятал в кустах. Теперь на свет божий, как египет- ский сфинкс из-под песка, выглянула плита, но, чтобы полно- стью ее откопать и овладеть положением, пришлось нагрузить рисом еще и большое корыто, которое служило нам для стирки белья. После этого, действуя метлой и тряпкой, я окончательно очистил местность, закопал рисовую грязь в землю и вздохнул с облегчением.
У меня еще хватило времени доварить оставшийся в котле рис и заправить его маслом. Подошедшая с работы братия с удово- льствием уплетала рисовую кашу, не подозревая о разыграв- шейся здесь трагедии.
На ужин я продублировал ту же кашу, использовав для этого рис, покоившийся в корыте, так как оно в любой момент могло кому-нибудь понадобиться и его принялись бы искать. Кое-кто удивился: опять рисовая каша?
— Не рассчитал и сварил на обед слишком много, — ответил я. — Не выбрасывать же ее собакам, там одного сливочного масла больше килограмма.
— Правильно, — раздались голоса. — Какие там собаки! Сами съедим, каша вкусная.
На следующий день я приготовил к обеду наваристый мясной суп и заправил его ведром риса из моих резервов, а на ужин соорудил грандиозный плов с бараниной. Ели его с обычным аппетитом, но все же кто-то заметил:
— Что-то наш готвач чересчур увлекся рисовыми блюдами.
— А не сами ли вы приставали ко мне целую неделю с этим ри- сом? — огрызнулся я. — Вот теперь и жрите его, покуда вам не обрыднет!
Все же использовать до конца этот “вулканический” рис мне не удалось — остатки его пришлось тайно предать погребению. С той поры не только сам этот злак, но и все, что с ним ассоци- ируется, — до китайского народа включительно, — пробуждает во мне подозрительность и крайнее недоверие.
Работа наша на Калутерово продолжалась недолго и, в духе того времени и балканских нравов, закончилась внезапно и не впол- не благополучно. Платить нам должны были каждые две неде- ли, но, когда настал день первой получки, администратор заво- да с извинениями со- общил, что произошла задержка с высыл- кой денег из главного управления, которое находится в Софии, и потому с нами полностью рассчитаются в конце месяца, а пока могут дать лишь небольшой аванс. Это нам очень не понрави- лось — тут почувствовалась какая-то каверза, — но получки все-таки нужно было дождаться.
Наконец этот день наступил, и бай Койчо, выкликая нас по номерам, начал раздавать конверты с деньгами, присланные с завода. Сразу со всех сторон послышались недоуменные вопро- сы и проклятия: почти всем заплатили меньше, чем полагалось по условию. Мне было посчитано всего пять дней работы, неско льких дней не хватало и у Дьяченко. Мы заявили об этом надзи- рателю.
— За те дни, когда вы работали на кухне, дирекция не заплатила, — пояснил бай Койчо. — Готвачей должны оплачивать сами рабо чие.
— Вот проклятые ворюги! — возмутились мы. — Да ведь по условию должен платить завод!
— Я об этом ничего не знаю. Что мне дали, то и раздаю, а если вы недовольны, идите и разговаривайте с тем, кто заключал с вами это условие.
После долгой ругани и недолгих дебатов все Русские решили немедленно бросить работу. Собрав свои манатки, мы отправи- лись прямиком на цементный завод и заявили, что хотим гово- рить с директором. Вышедший к нам чиновник сказал, что он в отъезде, а без него никто не вправе вступать с нами в перего- воры и что-либо менять в условиях. На это мы ответили, что, если так, расположимся тут лагерем и будем ждать возвраще- ния директора, а до тех пор никого из завода не выпустим и туда никого не впустим.
Через полчаса директор нашелся. Сам он выйти к нам побоялся, но уполномочил на переговоры кассира. В результате Дьяченко и мне тут же было уплачено все, что нам причиталось, а осталь- ным еще раз торжественно обещали, что в случае возвращения на работу с этого дня всем будут платить максимальную “надницу”, то есть 75 левов. Поверили этому и остались человек пятнадцать, а остальные отправились прямо домой, в казарму.
Subscribe

  • Мученик Евстратий

    10 АПРЕЛЯ ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ СОВЕРШАЕТ ПАМЯТЬ ПРЕПОДОБНОГО МУЧЕНИКА ЕВСТРАТИЯ ПЕЧЕРСКОГО, УМУЧЕННОГО ИУДЕЯМИ При нашествии…

  • Идёт подготовка...

  • Пасха Христова в Ливадии

    Кинохроника в цвете: Император Николай II христосуется в в Итальянском дворике Ливадийского Дворца. Крым, 6 апреля 1914 года.

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments