graf_orlov33 (graf_orlov33) wrote,
graf_orlov33
graf_orlov33

Categories:

МАРКОВ С.В. (ЧАСТЬ ПЕРВАЯ) ВОСПОМИНАНИЯ О ВЕЛИКОМ СИБИРСКОМ ПОХОДЕ



В основу своих воспоминаний уже пятидесятилетней давности о происходившей в 1919—1920 годах борьбе за свободу нашей родины я положил все то, чего я был свидетелем, а иногда и незаметным уча­стником. А видел я и слышал гораздо больше, чем рядовые бойцы и даже офицеры боевых частей, потому что судьба забросила меня во время моего добровольного служения родине-России на службу при различных штабах, сперва при Ставке Верховного Правителя адмирала Колчака, затем — в штаб Барнаульской группы...
Все это происходило уже давно, 50 лет тому назад, в роковой для нас, борцов с большевиками в Поволжье, на Урале и в Сибири, 1919 год. Я был тогда мальчиком четырнадцати лет, но я весь горел желанием бороться за освобождение нашей родины от захватившего в ней власть красного произвола. Я верил в правоту нашей борьбы, как верили в это все, кто окружал меня тогда и с кем вместе я совершил наш Крестный снежно-ледяной поход через всю Сибирь, поход частей «Народной армии» Поволжья и Урала, Сибирской Армии, казачьих частей и мно­гих других отрядов, объединенных во время похода в одну Армию, с гордостью носившую имя своего вождя, генерала Каппеля, — «каппелев- цев».
В поток этой отходящей на восток Армии я влился в городе Омске. Был я тогда Добровольцем «Особого отряда», составленного из моло­дых людей, не достигших еще восемнадцатилетнего возраста. Собрались они в этот отряд по распоряжению адмирала Колчака из различных войсковых соединений наших Армий. Отряд нес службу связи при Став­ке Верховного Правителя. Мы развозили пакеты, посылки, карты, пропагандный материал, газеты, журналы и т. п. на фронт и по гарнизо­нам Западной Сибири. Когда нужно было послать секретный пакет, отправляемый обычно с офицером, мы заменяли такого офицера, до­ставляя пакет по назначению на автомобиле, на паровозе или просто верхом на коне.
Отряд был сформирован летом 1919 года, когда ничто еще не пред­ве- щало печального конца нашей эпопеи. После осеннего отступления и оставления Урала осенью 1918 года фронт стабилизировался в Приуралье. На фронт прибыли вновь сформированные Уральские части, и в марте 1919 года наши войска перешли в наступление, заняв Уфу и Ижевский и Воткинский заводы. Но в середине лета, собрав большие силы, Красные перешли в контрнаступление. Отсутствие резервов и недостаток вооружения и боеприпасов заставили наши войска отходи- ть, а с отступлением начался и развал. Мобилизованные разбегались по домам, а некоторые распропагандированные части переходили к Красным целиком. В особен­ности захватил этот развал Сибирскую Армию, действовавшую вдоль железной дороги на Пермь и Вятку. Надо сказать, что в то время как «Народная армия» снабжалась почти исключительно за счет трофейного имущества, отбираемого в боях у противника, части Сибирской Армии, пользовавшиеся особым расположением Ставки Верховного Правите­ля, были прекрасно вооружены и снабжены получаемым из-за грани­цы снаряжением, но укомплектованы были мобилизованными сибир­скими крестьянами, уже распропагандированными большевиками и злыми на чехов за их произвол, реквизиции, производимые их различны­ми отрядами, и за расправы с населением в случае неповиновения... Большинство населения Сибири состояло из недавних выходцев из Рос­сии — пересе ленцев, которые, как и немногочисленный рабочий класс, были на стороне большевиков, так же как и поселенцы — бывшие ссыльные. Население городов относилось к воюющим сторонам индиф­ферентно, но поведение иностранных войсковых частей — чехов, не­многочислен- ных отрядов англичан и французов и «польского легиона», созданного из польских беженцев, нашедших во время Первой Миро­вой войны убежище в Сибири, — вызывало всеобщее недовольство... Разочаровавшись во власти, пришедшей на смену большевикам, сибир­ские крестьяне говорили: «Нам бы хоть пес, лишь бы яйца нес»...

Из казачьего населения Сибири одно лишь Сибирское войско самомобилизовалось, и то не сразу после освобождения, а только зимой 1919 года. Остальные казачьи войска дали лишь Добровольцев, но в общей своей массе казачество было все же настроено против больше­виков. Самомобилизация сибирских казаков была ловко использована большевиками, развившими яркую пропаганду среди переселенческого населения, жившего в районе земель Сибирского казачьего войска. Пропагандисты говорили, что казаки пошли с Колчаком потому, что он им обещал отобрать землю у переселенцев и отдать ее казакам (зем­ли, на которых жили переселенцы, когда-то принадлежали Войску и были им уступлены для заселения их переселенцами. Этим и воспользовались большевики).

Ушедшие в тайгу и в степи во время освобождения Сибири боль­шевики организовали партизанское движение и развили среди населе­ния бешеную агитацию против Белых. Наша же агитация и контрпро­паганда почти отсутствовали, и об организации соответствующего аппарата даже и не думали, оставив это важнейшее «поле битвы» противнику... что имело в конечном счете определенные последствия для нас. Таким образом, надеяться на мобилизованных местных жителей не приходилось, они или разбегались, или же переходили к Красным, и лишь небольшая их часть оставалась верной Белым. Главными борцами с большевиками были Добровольцы, но вскоре приток их прекратился, и Белые Армии таяли. Резервов не было, а находившиеся в тылу Сибир­ские полки были ненадежны. Красные же слали против нас массы мобилизованных, влитых в существовавшие уже части, где эти моби­лизованные были поставлены под руководство опытных и верных бой­цов. У нас же продолжались все новые и новые формирования со мно­жеством штабов, а верные Добровольческие части таяли и по своей численности никак не соответствовали своим наименованиям (в ротах было по 30—50 штыков).

Напомню читателю, что в то время население Сибири исчислялось в 8 —10 миллионов человек, из которых от 2 до 3 миллионов приходи­лось на различных инородцев, эскимосов, якут, чукчей, камчадалов, самоедов и прочих, живших своей, особой жизнью. Населенные пунк­ты, от Омска на восток, располагались по железной дороге и по ре­кам. Через всю Сибирь, от Омска, шла единственная Сибирская же­лезная дорога, а вдоль нее — Сибирский грунтовой тракт, и кое-где имелись проселочные дороги местного сообщения.
Трактов, кроме Сибирского, не было, и лишь к югу от железной дороги имелись две-три проселочные дороги, шедшие с запада на вос­ток. Годной для движения по ней была из них лишь одна, на город Щегловск, прорубленная в тайге, верстах в пятидесяти южнее желез­ной дороги. Продовольствия имелось в Сибири достаточно, хлеб лежал в скирдах с 1914 года, и недаром большевики избрали во время дви­жения в Сибирь лозунг: «Вперед, в Сибирь, за хлебом!»
К моменту отхода Армии от Омска началась ранняя зима с сильны­ми морозами от 25 до 40 градусов. Это спасло отступающую с ожесточен- ными боями Армию: зима сковала реку Иртыш и дала возмож­ность перейти на другой берег по льду. По всей Сибири бродили мно­гочислен- ные Красные партизанские отряды, и Белые фактически дер­жали в своих руках лишь города и населенные пункты, лежащие по линии железной дороги и по рекам. К югу от Красноярска целый рай­он с городами Минусинском и Щегловском был захвачен Красным партизанским отрядом бывшего штабс-капитана Щетинкина, числен­ностью от 1 до 2 тысяч человек. Отряд этот имел пулеметы и даже артиллерию.

В Забайкалье находился атаман Семенов со своей «Армией» в 3 — 4 тысячи человек. Он вел самостоятельную политику и держался в За­байкалье только благодаря присутствию там японских частей. В то вре­мя японские экспедиционные части находились в Приморье, в Уссу­рий- ском крае и в Забайкалье, а во Владивостоке были, кроме них, еще и американцы. Сибирскую железную дорогу от станции Тайга до Вла­диво стока занимали чехи, не пропускавшие наши эшелоны на восток, благо- даря чему начиная от станции Татарская, в 100 верстах от Омс­ка, до станции Тайга, в 600 верстах, обе железнодорожные колеи были забиты стоявшими в затылок один другому эшелонами с беженцами, ранеными и больными и эшелонами различных эвакуированных учреж­дений... Положение людей, находившихся в этих эшелонах, было отча­янным: они не имели ни продовольствия, ни дров, а воду им приходи­лось добывать из снега (если были дрова) или же из находившихся вдоль пути болот, озер и речушек. Из-за отсутствия топлива многие паровозы замерзли. Целые эшелоны тифозных и раненых, помочь ко­торым было некому и нечем, позамерзали со всем своим «грузом». Покинуть же эти обреченные эшелоны могли лишь единицы, так как никаких других перевозочных средств не было, а уйти пешком далеко было трудно. Кое-кому удалось примкнуть к проходящим по Сибир­скому тракту частям и обозам с беженцами и семьями чинов Армии, но таких счастливцев было мало... Все же остальные обитатели этих «по­ездов смерти» или замерзли, или же попали в руки Красных. Мало кто из них выжил, а ведь их были десятки тысяч!...

Отходя от Урала, Белые Армии предприняли под Челябинском контр­наступление, окончившееся, однако, неудачей, и лишь под Петропав­ловском, собрав все резервы, удалось нанести Красным сильный удар, задержав на какое-то время их продвижение. Развить этот успех не пришлось из-за развала частей Сибирской армии, отступавшей север­нее железной дороги Златоуст— Челябинск — Петропавловск—Омск. И если до Омска отступавшие Армии дрались за каждый удобный для обороны рубеж, за почти каждый населенный пункт и сохранялось еще какое-то подобие «фронта», то после оставления Омска никакого фрон­та уже не было. Почти все части влились на один Сибирский тракт и в походной колонне устремились на восток, к Новониколаевску. Бои вел лишь арьергард, сдерживавший наседавших на хвост колонны Красных. Раненых и больных сдавать было уже некуда, и их везли с собой. Во время этого отступления лошадь была тем, что гарантировало жизнь. Погибла она — значит, погибнут и все те, кого она везет...

Быстрое продвижение Красных от Урала отрезало Белые части, на­ходи вшиеся на Южном фронте, и генерал Белов со своей армией и уральца- ми ушел через песчаную пустыню в Китай. Туда же ушли и оренбуржцы с атаманом Дутовым, и атаман Анненков из Семиречья. Сибирские казаки, дойдя до своих станиц, просто разошлись по домам, и только небольшая их часть пошла с Армией дальше на восток.
До Новониколаевска шли с надеждой на восстановление фронта где-нибудь около него, рассчитывая на сибирские части, находившиеся в районе Новониколаевска и Томска, но в Новониколаевске стало ясно, что Сибирские части перешли на сторону Красных. Чехи не пропуска­ли наши эшелоны ни на восток, ни с востока, тыла уже не было, и нам оставалось или сдаться Красным, или же пробиваться на восток, в За­байкалье, где были японцы и атаман Семенов. Для этого нужно было совершить 2000-верстный поход по бездорожью, через тайгу и горы, по слабонаселенной местности и в лютый сибирский мороз, поход с безпрерывными боями и со слабой надеждой на его благополучный исход. Иного выбора не было, так как сдаваться мы не желали и об этой возможности даже и не думали...

Запасшись в Новониколаевске продовольствием в виде сибирского сливочного масла в трехпудовых бочонках и мешками муки, так же как и фуражом для коней, Армия двумя колоннами вошла в тайгу и двину­лась в свой Великий Сибирский поход. Одна колонна шла по Сибир­ско- му тракту вдоль железной дороги, а другая — по проселочной до­роге, верстах в 50—100 к югу от нее. В этих колоннах шли походным порядком войсковые части с семьями военнослужащих (таковых было немного), шли обозы беженцев, пришедших сюда с Поволжья и с Урала, шли обозы каких-то учреждений и штабов. На восток двигалась почти что стотысячная масса людей. Путь через тайгу был тяжел. Сто­яли сильные морозы от 25 до 40 градусов, всюду лежал глубокий снег, почти непроходимый. Справа и слева от дороги — лес. В случае порчи саней или усталости коня сани съезжали в снег, утаптывали его вокруг саней, производили нужную починку или давали отдых коню и затем снова вливались в безпрерывно идущую вереницу обоза. В случае же полного истощения коня или неисправимой поломки саней пытались втиснуться в какие-либо другие сани, что было почти невозможно, и тогда, бросая все, шли дальше пешком или же, проклиная судьбу, ос­тавались на месте. Деревни в тайге были редки, и они были небольши­ми, поэтому зачастую ночевали в снегу, у костров.

Приблизительно на полпути между Новониколаевском и Краснояр­ском в тайгу вдавалась степь, и здесь, в этой степной излучине, нахо­дился небольшой городок Щегловск. Он был занят Красными партиза­нами, которых пришлось оттуда выбивать, и, в то время как шел бой, обозы, не останавливаясь, обходили город стороной и шли дальше на восток. За два дня до Рождества мы подошли к Красноярску и с боем заняли несколько окрестных деревень. Сам же город был занят пере­шедшими к Красным частями 1-й Сибирской дивизии и артиллерий­скими формированиями Сибирской армии, усиленными подошедши­ми с юга партизанскими отрядами Щетинкина.

Во время движения через тайгу отступавшие части войск перемеша­лись с многочисленными обозами, что отразилось, конечно, на их боевой готовности, ружейных патронов и артиллерийских снарядов оставалось очень мало, а поставленная на полозья артиллерия потеряла значитель­ную долю своей маневренности. В связи с этим нашим командованием было принято решение отказаться от попытки захватить город Красно­ярск, а отвлечь внимание противника демонстративным наступлением на железнодорожный вокзал, находящийся южнее города, и в это время направить весь обоз в несколько тысяч повозок в обход города с севера. На это направление были также двинуты части войск, завязав- шие бой с преграждавшим намеченный путь противником.

В ожидании возможности начать движение весь обоз был собран на поле, укрытом от наблюдения цепью высоких холмов, отделявших это поле от города. Но еще до того, как можно было тронуться в путь, небольшой отряд Красных, подошедший с тыла, открыл по обозу огонь из пулеметов, вызвав там панику и смятение.
Кинувшиеся от огня вперед, прямо перед собой, повозки обоза пе­рева- лили через цепь холмов и сразу же попали под огонь со стороны города. Затем рассыпавшиеся на отдельные группы повозки, в панике метавшиеся во все стороны, стали обстреливаться также со всех сто­рон мелкими частями Красных, которые тем временем заняли окружа­ющие возвышенности. В какой-то момент к ружейному и пулеметно­му огню присоединилась и артиллерия Красных, чьи снаряды, к счастью, чаще давали перелеты.

На эту стрельбу в тылу своем вскоре подошли наши части, успев­шие уже сбить Красных севернее Красноярска и этим открыть обозу дальнейший путь на восток. Все пространство, на котором метался расстреливаемый со всех сторон обоз, представляло собой месиво сне­га с брошенным имуществом, вплоть до мешков с серебряными день­гами. Всюду виднелись убитые и раненые люди и лошади, разбитые сани, в которых сидели окаменевшие от ужаса женщины и дети. Это была подлинно ужасная картина!
Ушла на восток лишь примерно половина обоза, в то время как другая его часть, потеряв, очевидно, надежду на спасение, вошла в Красноярск и там сдалась Красным.

Уже стемнело, когда в уходившем на восток обозе услышали коло­коль- ный звон, доносившийся из близкой деревушки. Звон этот напом­нил нам, что сегодня — канун Рождества Христова... Отойдя верст 10 от Красноярска, мы заночевали в большой станице Есаульской, а наут­ро по льду реки Енисея пошли к северу. Во время движения по Ени­сею к нам присоединились отдельные наши части, отступавшие не со всей армией, а иными дорогами, севернее нашего маршрута. Такое присоединение не всегда бывало «мирным». Так, на одной из ночевок на нашу сторожевую заставу наткнулся шедший с запада какой-то разъезд. На окрик нашего часового «Кто идет?» разъезд открыл огонь. Перестрелка продолжалась всю ночь, и лишь под утро выяснилось, что это — свои...

Дойдя до места впадения в Енисей реки Кан Армия повернула на эту реку и двинулась к городу Канску (105 верст). Еще по дороге к устью реки Кан от колонны Армии отделились 3-й Барнаульский полк (600 человек) с командиром полковником Камбалиным, 11-й Орен­бургский казачий полк (500 человек) полковника Сукина и отряд полковника Казагранди (500 человек).
Главные же силы Армии, двигаясь по руслу реки Кан, совершили здесь самый трудный переход. Кан, быстрая горная река, замерзла не везде, и во многих местах поверх льда бежала вода. Лед был не одина­ковой толщины и крепости, сани часто проваливались, и приходилось при 30-градусном морозе лезть в воду и спасать тонущих. Сам Коман­дующий, генерал Каппель, во время одной рекогносцировки провалился вместе с конем под лед, отморозив себе ноги и заболев воспалени­ем легких. Большинство ночевок имели место в снегу, а если по пути встречались деревни, то они были настолько малы, что могли вместить в своих хатах лишь часть женщин и детей, раненых и больных. Пита­ние было скудное, впроголодь, подвод не хватало, тиф косил ряды Ар­мии и уменьшал число бойцов.
От Канска движение продолжалось уже опять по Сибирскому трак­ту, где сел было больше, но зато приходилось пробивать себе путь на восток, отбиваясь от нападавших на колонну партизан. Во время этого пути скончался генерал В.О. Каппель и в командование вступил генерал Войцеховский. На станции Зима стало известно о выдаче союзниками адмирала Колчака Красным и о требовании, предъявленном Армии че­хами, обойти Иркутск с юга. В случае же, если бы мы захотели выби­вать Красных из города, чехи угрожали разоружить Армию. Почти од­новре- менно было получено сообщение, что 7 февраля адмирал Колчак был расстрелян Красными, и таким образом вопрос о его выручке от­падал. Драться же с хорошо вооруженными и снабженными сытыми чехами, не имея достаточно артиллерии, патронов и снарядов и при большем числе раненых и больных, нежели боеспособных солдат, было безсмыс­ленно. Поэтому, обойдя Иркутск с юга, по реке Ангаре, вытекавшей из Байкальского озера, остатки Армии спустились к озеру и в ночь с 15 на 16 февраля 1920 года перешли его. Этим переходом через Байкал и был закончен Великий Сибирский поход.

Северная группа войск, в составе которой я и совершил свой по­ход, пройдя по Енисею еще верст 50, свернула на дорогу, шедшую че­рез тайгу, от села Ивановщина, на левом берегу Енисея, к селу Яковлево, на реке Усолке (80—90 верст). Район, по которому мы шли, сокращая путь на реку Ангару, был логовом партизан, здесь они после освобождения Сибири прочно обосновались и в продолжение всей на­шей борьбы с большевиками удерживали за собой бассейн реки Тасеевки, притока реки Ангары, в которую впадает река Усолка, но теперь можно было предполагать, что все Красные партизанские отряды этого района ушли к Красноярску. Дорога, по которой мы шли по тайге че­рез невысокие горы, водораздел между рекой Усолкой и Енисеем, вела в селу Яковлеве, запиравшему выход из тайги. Яковлеве было занято Красными, и бой начался в невыгодных для нас условиях: развернуться в тайге по глубокому снегу было невозможно, и приходилось драться на узком пространстве. Стоял сильный мороз, не позволявший остав­лять долго солдат в цепях. У Красных было много пулеметов и одна мел­кока- либерная пушка, «макленка», безуспешно старавшаяся нащупать наш обоз. Снарядов к ней было, по-видимому, у Красных мало, и стреляла пушка редко. Наши атаки на село легко отбивались Красными, так как наступление по глубокому снегу было «черепашьим», и бой был решен глубоким обходом села несколькими сотнями оренбургских ка­заков. Красные бежали, и мы заняли Яковлево. Сильно укрепленное село было, по-видимому, опорным пунктом партизан. По его окраи­нам были построены бревенчатые бункера, засыпанные снаружи для ка­муфляжа снегом и политые водой.
Для удобства ночлегов в селах дальнейший поход мы совершали двумя эшелонами. В головном эшело­не шли 3-й Барнаульский и 11-й Оренбург- ский казачий полки, во вто­ром — отряд полковника Казагранди. Переходы мы совершали не все­гда одинаковые, длина их соответство- вала расстоянию между двумя селами, от 30 до 50 верст. Села по реке Ангаре были большие, и «квар­тирного кризиса» не было. Питание было достаточным, как было доста­точно и подвод, набираемых у крестьян для перевозки всей группы от села до села. Крестьяне охотно снабжали нас едой и подводами, так как за все мы платили, а дисциплинирован- ность наших солдат и казаков сразу же создавала с жителями села дружественные отношения. Таким обра­зом, наша Северная группа оказалась в гораздо лучших условиях, чем Армия, отходившая по Сибирскому тракту. Идя по району, где жители занимаются охотой, мы приобрели, защищаясь от лютого мороза, всевоз­можные меховые одеяния, шубы, полушубки, дохи, унты (меховые са­поги), перчатки, шапки с длинными ушами, которые, обвитые вокруг шеи, защищали горло и нижнюю часть лица. Эти одеяния были, конеч­но, разнородными и лишили полки вида воинских частей, но зато было тепло и мороз не был больше нам страшен.

С Красными партизанами мы встретились, лишь пройдя около 1000 верст. Придя на ночлег в какое-то село, кажется Кежма, мы были встречены населением этого села как-то чересчур радушно. Во всех хатах было приготовлено угощение и много спиртного. Такая встреча сразу же показалась нам подозрительной, и были отданы соответству­ющие распоряжения, уместность которых подтвердило сообщение од­ного крестьянина о том, что нас хотят напоить для того, чтобы парти­занам, находящимся в тайге за селом, было бы легче взять нас ночью. Подтверждением этого сообщения было почти полное отсутствие в селе мужчин, хотя и в других селах их бывало не много, так как мужская часть населения этого района промышляла летом «мытьем» золота, а зимою — охотой на пушного зверя и только весной и осенью мужчи­ны работали в селе. Спиртное, чтобы не было соблазна, мы вылили в снег, а прочее угощение съели с удовольствием. Партизаны на нас но­чью не напали, наверное, кто-то из жителей сообщил им о провале их плана, и лишь через несколько дней они преградили нам путь, заняв село Тушимское, лежавшее на одном из больших островов реки Анга­ры. Ударом с фронта пехотой, а с флангов — кавалерией мы разбили партизан, и часть их на лыжах бежала в горы, другая же часть — вверх по реке Ангаре. Много их было зарублено казаками и конной сотней 3-го Барнаульского полка и взято в плен. Наши потери были ничтож­ны: ни одного убитого, лишь несколько раненых. Пленные партизаны были оставлены в селе, а мы после ночлега тронулись дальше.
Двигаясь по тракту на реку Лену, мы впервые за все время нашего похода ночевали в двух, пусть заброшенных и маленьких, но все же городках: Илимске и Усть-Кутске. В последнем мы остановились на дневку и впервые узнали общую обстановку. Наше движение на Ир­кутск отпадало, так как Армия в начале февраля, дней десять тому на­зад, прошла Иркутск и двинулась в Забайкалье. Узнали мы и о траги­ческой гибели адмирала Колчака. Вдоль реки Лены проходили тракт и телеграфная линия, почему мы и были в курсе всего происходящего в крае. Лена — река судоходная, и в Усть-Кутске зимовало несколько пароходов. Сел и деревень было больше, но население их было беднее.
Subscribe

  • ПРИСПОСОБИВШИЕСЯ

    Иванов-Разумник Разумник Васильевич 1943г. О погибших в советских тюрьмах и ссылках писателях рассказывать хоть и горько, но…

  • Полууголовная ИСТОРИЯ СОВЕТСКОГО ТОРГСИНА

    Сверкающие зеркала, услужливые продавцы, немыслимое изобилие товаров, свезенных, казалось бы, со всего света… Именно такими в…

  • Как мирянину можно спастись

    Преподобный Паисий (Величковский) Советую вам прилежнее читать Божественное Писание и учение святых и Богоносных Отцов наших,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments