graf_orlov33 (graf_orlov33) wrote,
graf_orlov33
graf_orlov33

Categories:

МАРКОВ С.В. (ЧАСТЬ ВТОРАЯ) ВОСПОМИНАНИЯ О ВЕЛИКОМ СИБИРСКОМ ПОХОДЕ



Здесь заболевшего тифом генерала Сукина заменил на посту начальни­ка Колонны полковник Камбалин.

Ввиду того что наша Армия прошла уже Иркутск и город был в руках Красных, было принято решение идти в Забайкалье, для чего надо было пройти вверх по реке Лене верст 500 и свернуть затем по реке Чанчер к Байкальскому озеру. Шедший во втором эшелоне отряд пол­ковника Казагранди не пошел за нами, а повернул на север, к городу Якутску, где и был захвачен Красными.
Двигаясь на юг по реке Лене, мы все время ожидали столкновения с Красными, так как знали о присутствии крупных их отрядов в этом районе. Пройдя безпрепятственно верст 200, мы узнали от жителей села, где заночевали, что здесь стоял небольшой отряд Красных, ушед­ший при нашем приближении в сторону города Верхоленска. Этот отряд, все время усиливавшийся за счет присоединявшихся других мел­ких отрядов, отходил перед нами от села к селу без боя. Пройдя еще верст 100, мы потеряли двух казаков-квартирьеров, команда которых шла с авангардом. Подъехав к очередному селу, они поехали вперед и в селе были схвачены Красными, которые увезли их в следующее село Знаменское, где зверски истязали и затем еще живых, со связанными спереди проволокой кистями рук и с пропущенными сзади, под лок­тями, шестами спустили в прорубь, под лед, где мы и нашли их замерз­шими. Это зверство возмутило всех нас до такой степени, что следую­щее село Грузновское, где Красные решили нас остановить, было нами захвачено таким стремительным ударом, что Красные не успели ни убежать, ни увести свой обоз. Те из них, кто выскочил на реку, пыта­ясь ускакать или уехать на санях, были порублены нашими казаками, да и все сельские улицы были покрыты зарубленными Красными. Та­ким образом страдания двух замученных казаков были отомщены. В лес успело уйти всего лишь несколько десятков лыжников, и по льду ускакало на хороших лошадях несколько всадников. В захваченном нами обозе были ружейные патроны, которых у нас оставалось мало, и было взято человек 200 пленных. С коммунистами разговор был ко­роткий — они заплатили за содеянное с казаками, а остальные были оставлены в селе.

Город Верхоленск (тысячи две жителей) был после короткого боя занят нашим авангардом, но здесь мы понесли потери: было трое уби­тых и несколько раненых. В городе к нам присоединились два юнкера Иркутского военного Училища, спасшиеся из Иркутска и пришедшие сюда в штатском платье. Они рассказали нам об иркутской трагедии и о том, что навстречу нам идет от Иркутска сильный отряд Красных под командой Каландарашвили. Встреча с этим отрядом была для нас нежелательной, так как патронов у нас было все же мало, а бойцов еще меньше, поскольку половина людей были больны тифом или же были ранены, и в бой мы могли выставить всего лишь четверть состава, че­ловек 200—300. Но другого пути не было, и, надеясь на то, что нам удастся проскочить на дорогу к Байкалу, мы пошли на юг.

Пройдя верст 100, мы обнаружили, что село Бирюльки, лежавшее на нашем пути, занято Красными. Предполагая, что перед нами неболь­шой отряд Красных, мы повели наступление на село, но наступление сразу же захлебнулось из-за сильного огня противника. Стало ясно, что мы встретились с главными силами отряда Каландарашвили. Запас пат­ронов у нас был на исходе, а Красные перешли в наступление, и если бы не наши казаки, то здесь бы и был конец нашему походу. Мы от­ступили от села, и, на наше счастье, Красные нас почему-то не пресле­довали.

В недалеком бурятском улусе мы узнали от одного охотника, что от деревни Шевыкан, вблизи этого улуса, есть охотничья тропа на реку Чанчер, по которой идет зимний путь от реки Лены к Байкалу, пере­валивающий затем через Байкальские горы и по льду озера доходящий до заимки (верст 80—90) на полуострове Святой Нос, а затем через Баргузинский залив (верст 30) — в село Усть-Баргузин, откуда шел тракт на город Читу через городок Баргузин. В деревне Шевыкан (не­сколько хат) нам пришлось бросить все имущество, забрав с собою лишь самое необходимое и провиант. Оставили мы здесь всех безна­дежно больных и очень тяжело раненных, так же как и не желавших идти дальше... У саней были сняты отводы, а раненые и больные были привязаны к ним веревками. Приготовившись таким образом к похо­ду, мы тронулись в горы по узкой горной реке. Внизу был лед, а по­верх него бежала сантиметров на 10 вода. Стоял мороз градусов в 20, валенки и унты, полозья саней и копыта коней покрывались льдом, который приходило сь отбивать. Почти двухдневный переход до озера Тулон был кошмар- ным. Потом был такой же тяжелый 80-верстный переход без пути по плоскогорью, и мы вышли на зимний путь к Бай­калу и через несколько дней дошли до озера. Было начало марта меся­ца 1920 года, и зима уже сдавала. Мы отдохнули день в тунгусском улусе, приготовили мостки для перехода возможных трещин по льду озера и тронулись в путь. К вечеру мы подошли к селу Усть-Баргузин и были из села обстреляны, но, как только мы развернулись в боевой порядок, обстрел прекратился. В селе не оказалось ни Красных, ни местных жителей, и все указывало на поспешность оставления его.

Утром мы выступили на Баргузин (верст 30). Не доходя верст де­сяти до города, Красные преградили нам дорогу при входе в ущелье, но были обойдены казаками и бежали, оставив город. В этом неболь­шом городке (тысячи полторы жителей) мы узнали, что с юга, по трак­ту от Верхнеудинска, шел на нас большой отряд Красных (верст 300), и потому наш путь туда перерезан. Не могли мы идти и по старому Читинскому тракту, по которому ушли разбитые нами Красные. Они усилились там местными отрядами, а мы, не имея патронов, не могли принять боя. Положение становилось как будто безнадежным, но опять-таки нас выручил случай. Нашелся проводник, который расска­зал нам о возможности зимнего похода через глухую ненаселенную местность по руслам замерзших горных рек с текущей поверх льда водой, через перевалы гор, покрытых тайгой, и по плоскогорьям на равнину перед Читой и на Витимский тракт, шедший в Читу.

Пройдя верст 40 по дороге к реке Ина, наша колонна поднялась по ряду горных рек на Баргузинский хребет и, перевалив его, спусти­лась на реку Витим. Этот трехдневный переход был очень тяжелым, так как путь шел по льду и камням замерзших горных рек, стоял мороз в 25—30 градусов и вокруг не было никакого жилья. Питались мы во время этого перехода осетриной, набранной на рыбных складах горо­да Баргузина. Дойдя до реки Витим, мы оказались на плоскогорье и здесь встретили первый за три дня похода бурятский улус. Спустившись по реке, мы через сутки достигли приисковой резиденции, где узнали, что наш дальнейший путь по реке Витим и по тракту уже перерезан большим Красным партизанс- ким отрядом. Опять пришлось идти цели­ной, на этот раз степной, но снег был, к счастью, мелкий. Через четы­ре дня мы дошли до Яблонового хребта, спустились с него в Читин­скую долину, где уже наступила весна, и 14 марта, по воде и грязи, дотащились до Читы и присоединились там к Армии, для которой наше прибытие туда было полной неожиданностью.
*
Прибыв в Читу, мы сдали раненых и больных в госпиталя и сани­тарные поезда и пополнили наше вооружение и снаряжение. Из трех Армий Сибири, Поволжья и Урала и других отдельных воинских час­тей, начавших свой Сибирский поход в количестве около 100 тысяч человек, в Забайкалье пришло не более 30 тысяч, из которых 11 тысяч больных и раненых. Остальные 75 тысяч или попали в плен к Красным, или погибли во время похода. В Забайкалье была произведена реорга­низа- ция всех вооруженных сил, сведенных в три Корпуса. Так как от 1-й Сибирской Армии, когда-то самой многочисленной, остался все­го лишь один 3-й Барнаульский полк, он был влит в состав 2-й Армии, образовав шей 2-й корпус под командованием генерала Смолина. 1-й корпус был сформирован из частей войск атамана Семенова, нахо­дившихся в Забайкалье, с придачей к ним казачьих полков нашей Ар­мии, а из 3-й Волжской Армии был создан 3-й Корпус, в командова­ние которым вступил командир Ижевской дивизии генерал Молчанов. Соответственно с переименованием Армий в Корпуса, дивизии были сведены в полки, а полки в батальоны. Кроме этих трех Корпусов, были в Забайкалье и другие воинские части, не входившие в них. Самой крупной из таких отдельных частей был отряд барона Унгерна (1500— 2000 человек), стоявший в военном городке на станции Даурия, неда­леко от маньчжурской и монгольской границ. Здесь Унгерн «царство­вал», ведя самостоятельные боевые операции против Красных и лишь номинально подчиняясь атаману Семенову. Довольно крупным соеди­нением были дивизионы броневых поездов, охранявшие железную до­рогу, а также железнодорожные части.

Все Забайкалье было в то время в руках многочисленных небольших местных Красных партизанских отрядов, и только в районе города Сретенска были два крупных отряда, Якимова (до 1000 человек) и Каратаева (человек в 500). Был и еще один довольно крупный отряд (около 500 человек) Морозова, располагавшийся севернее города Читы. На западе фронт проходил где-то между Верхнеудинском и Читой (рас­стояние между ними 300—350 верст). На фронте стояли японцы, но боевых действий не было, и Красные не пытались переходить в наступ­ление. Свободными от Красных были лишь железная дорога от Читы до пограничной китайской станции Маньчжурия и прилегающая к железной дороге полоса местности верст на 50 в одну и в другую сто­роны от полотна. Но партизаны проникали и в эту полосу, взрывали железнодорожный путь и нападали на гарнизоны станций. Была сво­бодной от Красных еще и часть Амурской железной дороги до города Сретенска (верст 350 от ст. Карымская). Охраняли эти железные до­роги японцы совместно с частями атамана Семенова, и вся власть ата­мана держалась в крае только благодаря присутствию в Забайкалье японских частей, занимавших одновременно и Приморскую область, где русская власть находилась в руках Красных.

Сразу же по прибытии нашей Армии в Забайкалье атаман Семенов объявил себя преемником адмирала Колчака и главнокомандующим всеми вооруженными силами. Наш главнокомандующий, генерал Войцеховский, покинул Армию и, пользуясь своими связями с чехами, уехал в Чехию. С ним вместе покинули Армию и многие другие генералы, уехавшие в Маньчжурию или в другие страны. Командующим Армией был назначен генерал Лохвицкий, причем 1-й Корпус остался в непосредственном подчинении атаману Семенову. Благодаря этому сразу создалось разделение Армии на «каппелевцев» и «семеновцев», отноше­ния между которыми стали холодными, а иногда даже и враждебны­ми. Причиной такого антагонизма было не только вынужденное под­чинение атаману Семенову, но еще и расхождение во взглядах на политическую платформу нашей борьбы с большевиками. Мы продол­жали борьбу, мысля, что будущее России и, в частности, вопрос прав­ления решит сам русский народ, то есть стояли на политической плат­форме всего Белого Движения. Семеновцы же стояли за Монархию и считали бунтарями всех не согласных с этим. Начало этому антагониз­му положили не мы, а семеновцы, и если не было открытой между нами вражды, то только потому, что нас объединяла борьба с общим врагом.

А борьба предстояла серьезная. На западе стояла регулярная Крас­ная армия, в настоящий момент остановленная японцами. На восто­ке — Сретенск и Нерчинск были в руках Красных, в их же власти были Амурский и Уссурийский край и Приморская область. Но на востоке их силы были незначительны, и они могли только удерживать захвачен­ные ими районы, изредка пытаясь наступать на Забайкалье, где лишь крупные населенные пункты имели гарнизоны, японские или семенов­ские. Эти гарнизоны были усилены нашими частями, впоследствии предпринявшими освобождение Забайкалья от Красных партизан. На­селение Забайкалья в то время насчитывало около 250 тысяч человек, из которых даже забайкальское казачество не полностью поддержива­ло своего же атамана Семенова: половина войска держала «нейтрали­тет», а четверть стояла открыто за Красных. Местные старожилы, так же как и буряты, были тоже нейтральны, а новые переселенцы, рабо­чие и крестьяне, и ссыльнопоселенцы поддерживали партизан. Таким образом, мы в Забайкалье имели лишь незначительное количество сто­ронников нашей борьбы с большевиками.
Местность в Забайкалье представляла собой лесостепь, покрытую сопками (невысокие круглые горы). К северу от Амурской железной дороги и на востоке расстилалась тайга.

Средства на содержание Армии и области атаман Семенов черпал из захваченной им части золотого запаса, отправленной правитель­ством адмирала Колчака в уплату за купленное в САСШ оружие и снаряжение.
Сразу же по прибытии в Забайкалье наша Армия начала боевые действия против Красных. До того японские и семеновские гарнизоны предпочитали отражать нападения Красных и изредка снаряжать кара­тельные экспедиции. Мне неизвестно, был ли такой способ борьбы с Красными, со стороны японцев, их собственной тактикой или же яв­лялся результатом договоренности с большевиками, семеновцев же было так мало, что они не имели возможности вести активную борьбу, ко­торая и была предоставлена нашим частям. Уже в конце марта Крас­ная армия начала свое наступление. Сосредоточив большие силы в Верхнеудинске, Красные потеснили наши части до Читы, до расположе ния японских частей, а в канун Пасхи они перешли в решительное наступ­ление с намерением одним ударом покончить с нами и с японцами. Наступление успеха не имело, несмотря на численное превосходство Красных, и они были разбиты. Японцы остались на своих позициях, а наши части гнали большевиков почти до самого Верхнеудинска. После этого разгрома и до осени 1920 года Красные уже не предпринимали серьезных операций и перешли к активным действиям лишь после ухо­да японцев из Забайкалья.

Всю весну и лето 1920 года наши части гонялись за Красными парти­занскими отрядами, очищая от них районы местности, где не было японцев. Мы заняли Нерчинск и Сретенск, оттеснив дальневосточные Красные части на восток, к границе Амурского края, но идти дальше у нас не было сил, и мы перешли к обороне. Уничтожив мелкие парти­занские отряды, мы приступили к операциям против отрядов более крупных и заняли их оплот — Нерчинский Завод.

В конце лета японцы заключили с Красными перемирие, обязав и нас соблюдать его. По этому Договору был образован между СССР и Японией буфер в виде Дальневосточной республики (ДВР) из областей Забайкальской, Амурской, Уссурийской и Приморской с Красным пра­вительством в Верхнеудинске и не признающим это правительство пра­вителем Забайкалья, атаманом Семеновым. Платой за согласие Красных на образование этого буфера был отвод японских войск из Забайкалья и из Уссурийского края. Японцы сохранили за собой лишь полосу в 100 верст вдоль Приморской железной дороги с городом Владивосто­ком и на восток от нее — участок Уссурийской железной дороги с городом Спасском, до станции Шмаковка.

Уходя из Забайкалья, японцы предложили и нам уйти вместе с ними, но наше командование во главе с атаманом Семеновым решило остаться здесь. Это решение было явной авантюрой, так как бороться с Красными самостоятельно мы не могли, и нам оставалось или по­гиб- нуть с честью, или же сдаться на милость врага. Помощи получить мы не могли ниоткуда, а обещание японцев, что в случае нарушения Красными условий перемирия они нам помогут, было только обещанием, выполнить каковое они, отведя свои войска за 2000 верст, в При­морье, а из него большую часть — в Японию, физически не имели воз­можности.
Генерал Лохвицкий в это время уехал, и на его место был назначен генерал Вержбицкий. При нашей малочисленности мы не могли удер­живать все Забайкалье, и поэтому в конце августа все наши части были стянуты на Сибирскую железную дорогу, заняв ее от города Читы до ст. Маньчжурия. Вся остальная территория была оставлена Красным. 1-й корпус и некоторые части 2-го и 3-го корпусов занимали город Читу и железную дорогу до ст. Карымская, 2-й корпус — ст. Оловян­ная и железную дорогу от ст. Карымская до ст. Борзя, 3-й корпус — ст. Борзя и железную дорогу до ст. Даурия. На ст. Даурия находился отряд барона Унгерна, а от нее до границы — части 1-го корпуса. Та­кое расположение наших войск (до 25 тысяч бойцов) по одной линии длиною более 400 верст позволяло красным сосредоточивать свои силы в нужных им местах и, пользуясь своим превосходством в силах и в вооружении, нападать на нас тогда, когда они сочтут это нужным. Времени на подготовку у красных было достаточно, но почему-то это свое нападение они начали не на главные пункты нашей обороны, а атаковали в середине октября город Читу, причем даже не окружив ее. Части гарнизона Читы оставили город и отступили к маньчжурской границе дорогой, шедшей из Читы к расположению 3-го корпуса. Здесь они расположились на ст. Даурия, которую отряд барона Унгерна в это время оставил, уйдя в Монголию, причем никого не предупредил о своем уходе за границу. Во время отхода читинского гарнизона неко­торые его части перешли к красным.

Шедшие за 1-м корпусом красные пытались отрезать нас от Мон­голии и атаковали части 3-го корпуса, стоявшие в селах южнее ст. Борзя, — Малые и Большие Чинданты. Атака была отбита, и крас­ные отошли. Затем они последовательно напали на ст. Оловянная и на ст. Борзя. Подготовляя атаку ст. Оловянная, они подвезли ночью свои войска на поездах и выгрузили их в чистом поле. В это время уже выпал снег, а ночью разыгралась сильная буря (пурга), и крас­ные понесли очень большие потери замерзшими и обмороженными. Когда к вечеру следующего дня пурга стихла и наш бронепоезд вы­шел на разведку, им было обнаружено более 2000 замерзших крас­ноармейцев, которые были одеты очень легко, а никаких укрытий в степи не было.

К концу ноября части 2-го корпуса оставили ст. Оловянная и пере­шли в Даурию и на ст. Мациевская, а вскоре и мы оставили ст. Борзя. На ст. Даурия было получено приказание атамана Семенова удерживать Даурию в течение трех суток для того, чтобы иметь время подвез­ти японские войска и обеспечить им развертывание. Даурия представ­ляла собой природное укрепление: она лежит в котловине, окружен­ной невысокими сопками, на которых были вырыты окопы, защищенные проволочными заграждениями. В военном городке были артиллерийские склады, позволявшие не жалеть ни патронов, ни сна­рядов. Оборонял Даурию 3-й корпус, усиленный некоторыми частями 2-го корпуса, а 1-й корпус и не участвующие в обороне части 2-го корпуса должны были обеспечивать тыл до маньчжурской границы (верст 25).

Оборона протекала успешно, но к концу второго дня боя было об­наружено присутствие красных в нашем тылу и мы оказались в окру­жении. Оказалось, что части 1-го корпуса по приказу атамана Семено­ва ушли за границу, не предупредив нас. Воспользовавшись этим, красные атаковали части 2-го корпуса, не ожидавшие нападения с тыла и понесшие большие потери. Затем части 2-го корпуса отошли на юг и перешли монгольскую границу.

Оставшиеся в Даурии части 3-го корпуса, окруженные со всех сто­рон, исполнили приказание атамана Семенова и трое суток отбивали все атаки Красных. К вечеру третьих суток корпус пробился на вос­ток, а для того, чтобы не дать Красным возможность преследовать нас, в Даурии остались трое смельчаков, получивших задачу взорвать по приходе Красных в Даурию находившиеся там пороховые погреба. Когда части Корпуса отошли уже на 5 верст от Даурии и проходили разъезд Шарасун, ночная тьма, скрывавшая наш отход, осветилась как днем, а раздавшийся сейчас же взрыв поколебал не только воздух, но и землю. Герои этого события догнали свои части и были впослед­ствии награжде ны. Понеся от взрыва огромные потери, Красные нас не преследовали.

К утру мы подошли к Китайскому разъезду, последней русской стан­ции перед маньчжурской границей. Путь к ней был прегражден Крас­ными, и нам опять пришлось пробиваться с боем. Перейдя границу, мы с горечью в сердце сдали свое оружие китайцам и перешли на по­ложение «интернированных». Затем нас посадили в поезда и в конце декабря 1920 года через всю Маньчжурию перебросили в Приморье, оккупиро- ванное японцами, но управляемое Красным правительством. Официально мы прибыли туда для расформирования и перехода на мирное положение. Расположились мы в местах расквартирования японских войск, чем обезпечивалась наша безопасность: остатки 1-го Корпуса — на ст. Гродеково, 2-й Корпус — в городе Никольск-Уссурийс- ком и 3-й — в военном городке Раздольном.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments