graf_orlov33 (graf_orlov33) wrote,
graf_orlov33
graf_orlov33

Category:

КОНДЗЕРОВСКИЙ П.К. В СТАВКЕ ВЕРХОВНОГО 1914 — 1917.



КОНДЗЕРОВСКИЙ П.К. В СТАВКЕ ВЕРХОВНОГО 1914 — 1917. Воспомина ния Дежурного генерала при Верховном Главнокомандующем. Париж. 1967

ПОСЛЕ ОТРЕЧЕНИЯ

Через день или два после приезда Государя в Ставку, в Могилев к Его Величеству прибыла из Киева Государыня Императрица Мария Федоровна с состоящим всегда при ней Гофмейстером, князем Шервашидзе. Ее Величество почти весь день проводила с Государем и в ближайшее воскресенье они оба были в нашей церкви.Это была обедня, которую трудно забыть. В первый раз на ектениях не поминали Их Величеств; было ужасно тяжело видеть Государя и Императрицу-Мать на клиросе, на том самом месте, на котором Государь всегда стоял эти полтора года, и вместе с тем понимать, что этого ничего больше нет, - это было ужасно!
Когда на Великом Входе диакон вместо "Благочестивейшего, Самодержа внейшего", стал возглашать что-то странное и такое всем чуждое о Временном Правительстве - стало невыносимо, у всех слезы из глаз, а стоявший рядом со мной Б. М. Петрово-Соловово рыдал навзрыд ...
Все эти дни пребывания Государя в Ставке мы почти не видели Его Величества, ибо к столу, конечно, никого не приглашали. Государь выезжал из дому только гулять, или к Императрице-Матери, но большей частью Государыня приезжала к Его Величеству и подолгу оставалась у него.
Состоявший при Императрице князь Шервашидзе, знавший мою жену еще с детства, увидев меня и узнав, что моя семья со мною, сказал, что непременно заедет повидать жену; действительно, он приехал в придворном автомобиле, застал жену и довольно долго сидел; остался бы он, может быть, и гораздо дольше, но визит его был прерван тем, что шофер и лакей заявили, что им холодно и долго ли еще князь собирает ся оставаться. Это имели наглость заявить эти подлые холуи, жившие постоянными "на-чаями", и кому же, князю Шервашидзе, который, в отношении щедрости этих "на-чаев", был всегда исключителен.
Но что же искать благодарности и признательности со стороны таких людей, как придворные лакеи, народ заведомо невысокой нравственно сти, когда люди действительно приближенные показали себя по отношению к Государю в эту трудную минуту часто ничуть не лучше лакеев. С другой стороны, если среди вторых оказалось несколько лиц, истинно преданных Государю и Его семье, то и среди простых людей, состоявших при Царской Семье, нашлось несколько человек, доказавших свою беззаветную преданность и поплатившихся за это жизнью.
Действительно, в Ставке при Его Величестве было несколько лиц постоянно всюду его сопровождавших, а именно граф Фредерикс, Воейков, Нилов, Федоров, князь Долгорукий, граф Граббе и Нарышкин.
Граф Фредерикс и Воейков были удалены. Адмирал Нилов был тоже удален. Из остальных четверых остался при Государе до конца один Долгорукий, который и был, как известно, убит большевиками одновременно с убийством ими Царя и всей Царской Семьи. Я не знаю почему ни Нарышкин, ни граф Граббе, ни один из флигель-адьютантов, состоящих постоянно при Государе, не сопровождали Eго Величество после его Отречения, после отъезда из Ставки и в дальнейшем.
Предпочитаю не передавать циркулировавшие по этому поводу слухи, но не могу не упомянуть о разговоре, который у меня был всего за два-три дня до окончательного отъезда Его Величества из Ставки с профес сором Федоровым. Отношения у нас были очень хорошие; раньше, когда я бывал во дворце и у меня была свободная минутка, то я часто заходил к нему, а профессор тоже изредка заходил ко мне. На этот раз он пришел попрощаться; естественно, разговор зашел об отъезде Его Величества и о том, кто будет сопровождать Государя впоследствии.
Надо сказать, что тогда все мы были уверены, что Государь со своей Семьей выедет заграницу. И вот, Федоров сказал несколько таких фраз, которые, должен сказать прямо, больно резанули меня по сердцу... Почему то, говоря о Государе, он не назвал его ни "Государь", ни "Его Величество", а говорил "он". И это "он" было ужасно!...
Ну, а затем и то, что было сказано профессором, навсегда оттолкнуло меня от него. Он стал говорить, что совершенно не знает, кто из докторов будет сопровождать Государя заграницу, ибо прежде это было просто: "он" пожелает, чтобы ехал такой то, ну и едет; теперь же другое дело. У Боткина большая семья, у Деревеньки тоже и у него тоже. Бросать семью, все дела и ехать с "ним" заграницу - это не так просто.
Примерно в этом духе был весь разговор. Отнюдь ничего враждебного Государю сказано не было, скажу даже больше: все сказанное было житейски, может быть, понятно, но я никак не ожидал от профессора Федорова такого цинично-житейского разговора.
Наконец стало известно, что Государь уезжает в Царское Село.
Накануне отъезда Его Величество отдал собественноручно им написанный прощальный приказ по действующей Армии. Приказ этот был немедленно отпечатан в нашей типографии. В дальнейшем, я не уверен, но кажется, что прежде чем рассылать его по фронты Алексеев сообщил этот приказ Военному Министру Гучкову, и тот велел приказ задержать. Однако, или мы успели уже часть Приказов послать или впоследствии он был все же распространен, но факт тот, что Приказ этот не остался в секрете, а стал многим известен...
Накануне отъезда, Государь пожелал проститься со Штабом.
Единственный зал, где могли поместиться все чины Штаба, к этому времени уже очень разросшегося, был зал окружного суда, в котором помещалось Управление Дежурного Генерала. Он был совершенно освобожден от мебели, и к назначенному часу туда собрались все офицеры и чиновники Штаба. Не могу не отметить, что и здесь уже сказалось проникновение революционного яда в офицерскую среду. Мне сказали, что едва ли удобно, чтобы Государь прощался с одними офицерами, что по этому поводу могут потом пойти среди нижних чинов нежелательные разговоры, во избежание коих желательно было бы присутствие при прощании Государя хотя бы немногих нижних чинов.
Тогда я, с разрешения Начальника Штаба, вызвал по одному представителю из нижних чинов от всех частей и команд Штаба.
В зале были выстроены все чины Штаба по старшинству Управлений: Генерал-Квартирмейстера, Дежурного Генерала, Военных Сообщений и т. д. Последними, около выхода, стали представители нижних чинов, - это были, конечно, старые вахмистра, фельдфебеля и старшие писаря. Несмотря на большие размеры зала, многолюдность собравшихся потребовала стать группами, в две и три шеренги в глубину.
Все были при холодном оружии.
Государь Император пришел пешком, вместе с генералом Алексеевым. Кажется Его Величество пожелал в этот день в последний раз присутствовать на оперативном докладе и пришел прямо оттуда. При входе Его Величества в зал, я скомандовал "Смирно, господа офицеры!" и стал на свое место, на правом фланге своего управления.
Его Величество, войдя и поклонившись всем стал посередине и сказал всем теплые прощальные слова; затем сказал несколько слов генерал Алексеев. Мне они оба были хорошо видны, и я ясно видел, как слезы катились по щекам Его Величества. Плакал и ... генерал Алексеев. Я чувствовал, как какой то комок подступает к горлу, что могу сейчас разрыдаться; глаза застилал туман...
Государь стал всех обходить и прощаться со всеми, протягивая каждому руку и глядя каждому в глаза своим чудным, добрым взглядом. Подошла моя очередь; Государь крепко пожал мне руку, в последний раз я видел его чудные глаза. В зале все громче и громче слышались рыдания многих, которые не в силах были сдержаться. Слезы были буквально на глазах у всех.
Вдруг один офицер конвоец грохнулся во весь рост, ему стало дурно; затем другой, георгиевского батальона. Нервы всех были напряжены до крайности...
Государь не смог окончить обхода всех и поспешно повернул к выходу, но, проходя мимо нижних чинов, Его Величество попрощался с ними; они тоже почти все плакали, особенно старики. Его Величество вышел, сел в автомобиль и уехал на вокзал в свой поезд. Это прощание произвело на всех неизгладимое впечатление.
Отъезд Государя в Царское Село ожидался на следующий день. Утром меня вызвал генерал Алексеев и сказал, что никто на вокзал ехать не должен, что поедет он один. Когда я стал ему возражать, указывая, что нельзя же нам запретить проводить своего Государя, генерал Алексеев сказал, что это желание самого Государя, чтобы никто из чинов Штаба его не провожал. "Раз это воля Его Величества", сказал я, "то, конечно, она будет исполнена, - я сейчас сообщу об этом всем по телефону". Таким образом никто из чинов Штаба Государя не провожал. Когда генерал Алексеев вернулся с вокзала, я прошел к нему и попросил рассказать как произошел отъезд Государя...

--------------------------------------------------------

Беззаконный арест Царя, по замыслу жыдореволюционеров, должен был еще больше распалить бунтарские настроения толпы. Но главное, арест Царя придавал ему статус виновного в чем то человека, свободное и добровольное Отречение должно было приобрести в глазах населения России образ ПОЗОРНОГО НИЗЛОЖЕНИЯ Монарха и Самодержавного правления вообще.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments