graf_orlov33 (graf_orlov33) wrote,
graf_orlov33
graf_orlov33

Categories:

Графиня КЛЕЙНМИХЕЛЬ



Последнее пребывание ее величества императрицы Марии Федоровны в Крыму и ее отъезд в константинополь и Мальту
Мы прибыли из деревни в Крым в мое владение в Кореизе в начале октября месяца 1917-го года. К моему большому сожалению, я не смогла получить аудиенцию у Императрицы, поскольку, начиная с 30 августа, было запрещено посещать Ай Тодор и Дюльберг всем тем, кто не составлял Ее Свиту.
Императрица прибыла в Крым 25 марта 1917-го года и поселилась в имении Великого князя Александра Михайловича. С этого момента и до 30 августа все члены Императорской фамилии могли свободно выходить из имения пешком или выезжать на автомобиле. Отмена этой привилегии совпала с движением армии Корнилова. 27 апреля в Ай Тодоре и Дюльберге был произведен обыск у всех членов Императорс- кой фамилии по приказу Временного Правительства. Четырнадцатого числа ночью матросы внезапно появились у Ее Величества и грубо потребовали, чтобы Она поднялась с кровати; Императрица попросила, чтобы Ей дали возможность подняться и одеться без свидетелей; в этом Ей было отказано. Полуодетая, Она сидела за ширмой, а двое часовых стояли по обе стороны, тогда как остальные открывали все, что можно было, - столы, комоды, шкафы, извлекая оттуда все, что казалось им интересным или имеющим значение. Все письма _ от Ее родителей, от членов Ее семьи, от покойного Императора Александра 3, дневник Ее Величества, Ее Евангелие, наконец, все то, что было для Нее драгоцен- ным и что Она хранила как реликвии, было сброшено вперемешку в нечистые мешки. (Только часть из этих предметов была возвращена Ей позже). После этого матросы позвали женщину и приказали ей осмотреть кровать, перевернуть матрацы и подушки, чтобы отыскать там драгоценности, серебро и документы. Через несколько дней после этого обыска члены Комитета, занимавшиеся расследованием, прибыли из Севастополя под предлогом принести извинения, но на самом деле чтобы устроить официальный допрос всех членов Императорской фамилии, не исключая и Императрицы.
20 октября все обитатели Ай Тодора и Дюльбера получили разрешение свободно выходить оттуда, и 26 октября члены Свиты Императрицы пришли к нам на чай, чтобы отпраздновать именины моего зятя князя Орбелиани; когда они вернулись назад, им сообщили, что они опять должны подчиняться прежнему строгому режиму.

Второе расследование и проверка имели место во второй половине февраля под председательством Кеприца. 26 февраля Императрица, Великий князь Александр Михайлович с семьей и свита были переведены в Дюльбер под предлогом, что так легче наблюдать за ними, однако на самом деле, чтобы их лучше было охранять (так хотел их комиссар, матрос Задорожный, которому поручили наблюдение за всеми дворцами и жилыми помещениями в Кореизе).
Мадам Гужон прислала для переезда Императрицы и Великой княгини Ксении свой автомобиль; Великий князь с детьми и Свитой проделали путь в Дюльбер пешком в сопровождении матросов. Владельцы Дюльбера предоставили в распоряжение Императорской фамилии верхний этаж своего дома, а сами переехали на нижний. Все, исключая Императрицу, жили на всех этажах по два-три человека в комнате. Для прогулок заключенные могли пользоваться площадкой перед дворцом; Императрица не пользовалась ею никогда.
В марте внезапно умер князь Шервашидзе, бывший в течение долгих лет министром Двора Ее Величества. Императрица сильно горевала, так как она утратила не только верного слугу, но и давнего друга. Несколько позже в той комнате, где умер князь, устроили часовню, и это было большой отрадой для всех, лишенных так долго религиозного утешения.
Начиная с февраля, мы жили в постоянном ожидании того, что нас арестуют или явятся допрашивать, поскольку не проходило и дня, чтобы не безпокоили или не тащили на допрос наших соседей: чаще всего их везли в Ялту на грузовиках, где несчастных предавали высшей мере наказания... Но нас, Слава Богу, пока не трогали. С каждым днем атмосфера становилась все более невыносимой, и хотя татары тайно пробирались к нам и говорили о том, что ожидается прибытие союзной эскадры или дружественной Армии, убийства продолжались, и террор усиливался. Во всех жилищах, как в Ялте, так и в ее окрестностях, люди по очереди несли караул, сознавая бесполезность этой меры, поскольку ни у кого не было оружия. На шестую неделю поста, утром нам сказали, что Великая княгиня Ольга Александровна с мужем и ребенком просят разрешения провести ночь у нас; около их дома хотели убить князя Орлова, обыскивали все соседние дома, совершая жестокости, поэтому Великая княгиня с семьей вынуждена была бежать. Они прибежали к нам, не взяв никаких вещей, без головных уборов. Я их приняла с радостью. И я им устроила наилучшим образом комнату в моем салоне. Великая княгиня рассказала мне, что, проходя мимо Дюльбера, она видела в окнах Императрицу и Великую княгиню Ксению. Как ей хотелось к ним присоединиться! Императрица позднее говорила не, что она радовалась, полагая, что Великая княгиня Ольга идет к Ней; и как Она огорчилась, когда увидела, что та прошла мимо!
Великая княгиня провела ночь у нас, и на следующий день хотела вернуться к себе. Но когда она там появилась, ей живо отсоветовали так поступать, и она вернулась ко мне и провела у меня еще несколько дней. Безпорядки усиливались, задержали даже двух Комиссаров; одного серьезно ранили, другого варварски убили и выбросили из автомобиля. Каждую ночь ждали нападения на всех буржуев, все боялись быть убитыми, в том числе женщины и дети. Эти опасения подтвердились после того, как немцы обнаружили списки подлежавших ликвидации.
Пасха приближалась, и многие не верили, что они останутся в живых в этот Праздник. Во вторник Страстной недели нам сообщили, что немецкая армия вступила в Ялту и что немецкие грузовики проезжали мимо нашего дома. Оказалось, что татары предупредили немцев, чтобы те торопились, так как в ту ночь нас хотели ликвидировать... Жители домов, расположенных вдоль дорог в Симферополь и Бахчисарай, рассказывали нам, что немцы спешили, чтобы успеть захватить большевистское правительство и спасти туземных жителей. Многие из солдат падали от усталости и жары. Ночью большевистские вожди бежали на кораблях в Новороссийск, прихватив с собой награбленные деньги и драгоценности, а также автомобили. Нам тягостно было думать, что мы спасены нашими врагами... Императрица и Великие князья длительное время отказывались от немецкой охраны и предпочитали собственных солдат, но вынуждены были согласиться на присутствие нескольких немецких часовых.
Я забыла сказать о том, что во время пребывания Императрицы в Ай Тодоре, часть матросов, стороживших Ее, была заменена другими людьми. Один из моряков попросил позволения поговорить с Императрицей. Она позволила ему придти к Ней; войдя, он стал на колени и попросил у Ее Величества прощения за не зависящую от него грубость обращения. Он говорил, что он страдает от невозможности выразить свое почтение, и Ее Величество, придя в волнение, протянула ему руку для поцелуя. Затем Она спросила его, почему у него нет нательного креста; он объяснил, что им запрещено носить крест, извлек из своего кошелька этот крест, и Императрица сама надела его ему на шею и просила его никогда его не снимать, затем Она благословила его, и матрос ушел от Нее с глазами, полными слез.
На второй день после праздника Пасхи, моя кузина Гончарова и я имели счастие быть принятыми Императрицей. С большим волнением я ожидала этого момента аудиенции у Императрицы-пленницы, и не смогла сдержать слез при виде Ее. Я была рада видеть спокойствие и достоинство, с которыми Ее Величество говорили нам о всех страданиях своих, начиная с первого дня революции. В мае месяце она перебралась в Харакс, а Великий князь Александр Михайлович возвратился со своей семьей в Ай-Тодор. С этого момента они были свободны, только тягостно было получать временную свободу из рук бывших врагов.
Лето и осень прошли относительно спокойно. Ее Величество пешком или на автомобиле посещала соседей; также принимала у себя близких или приезжавших к Ней, которые были очень рады Ее видеть.
Осенью немцы стали отступать, известия о продвижении большевист- ских войск на Украине становились все более тревожными, и население в Крыму опять забеспокоилось. Создали охрану из жителей Ялты - бывших офицеров, большей частью раненых и контуженых. Сначала они жили в зданиях, расположенных рядом с дворцом, а затем перебрались во дворцы в Хараксе, Дюльбере и Ай-Тодоре, а также здание в Маламе, где расположилась часть штаба этой добровольческой армии. Императрица проявляла живой интерес к офицерам, которые несли караул рядом с ней. Она повелела купить для каждого из них шерстяные куртки, перчатки, носки и запретила зимой нести караул снаружи, предоставив в их распоряжение столовую комнату, где им подавали чай и бутерброды.
Когда немцы убрались восвояси и флот союзников, который мы ожидали более года, появился в Черном море, офицеры английского военно-морского флота часто посещали Императрицу и передавали Ей письма; первое было от Ее сестры, королевы Александры, вызвавшее огромную радость Ее Величества, поскольку Они не переписывались уже очень давно. В январе стали поговаривать о предстоящей опаснос- ти и о том, что Императорской фамилии следует выехать из Крыма за границу. Императрица приходила в негодование от этой мысли и заявляла, что Она не может понять, как можно покинуть Россию и куда направиться? Победа Добровольческой Армии на Кавказе над большевиками опять оживила надежды, и на какое-то время разговоры об отъезде умолкли, однако, к сожалению, ненадолго. Взятие большевиками Киева и Харькова опять возбудили безпокойство, а взятие Николаева и Херсона вызвали всеобщую панику, тем более что стало известно, что большевики приближаются к Крымскому полуострову.
В один из дней в начале марта я отправилась в Харакс на прием к Императрице и увидела перед дворцом автомобиль, весь покрытый пылью. Казак сообщил мне, что прибыл офицер из Севастополя, и поэтому я должна подождать. Мимо меня прошел князь Долгорукий с очень озабоченным видом. Я поднялась к Императрице и застала Ее очень взволнованной; с возмущением Она рассказала мне, что от английского Адмирала приходил офицер и предупредил Ее о том, что большевистская армия быстро приближается, что напрасно ожидать защиты от них полуострова и что Ей необходимо уехать. Адмирал пришлет за Ней корабль и сам явится лично за Ней. Императрица повторяла то и дело: ''Однако я не могу уехать! ... Я не хочу покидать Россию!'' Она была так взволнована, что Ее прекрасные глаза утопали в слезах. Когда я уходила, Она мне еще раз сказала: ''Я тронусь в путь только в крайнем случае, или если Мне скажут, что Мое присутствие стесняет движение нашей Армии!''
В тот вечер пришли более ободряющие известия о том, что большеви- ков отбили и что союзники укрепили свои позиции на полуострове; флот защищал их со стороны моря. Несколько дней прошло без происшествий, но 24 марта дело стало плохо; 25 марта за Императрицей и Великим князем Николаем Николаевичем был послан дрейдноут; в два часа дня Императрице сообщили, что Она должна быть на корабле в 5 часов. В тревожный момент Ее Величество, любившая своих поддан- ных как Мать, заявила командиру, что она отправится в путь только после того, как все раненые, священнослужители, врачи и вообще все жители Ялты и ее окрестностей, чья жизнь находится в опасности, отправятся с Ней и поедут вместе с Ней в тот же день. Командир ответил, что в данный момент это невозможно из-за того, что не хватает кораблей. Императрица опять повторила, что она поедет только после того, как будет эвакуирован последний житель Ялты. На следующий день из Севастополя прислали военные английские военные корабли, и через день все собрались на причале в Ялте. Это было душераздираю- щее зрелище - видеть всех этих беглецов, большей частью старых и больных, опечаленных расставанием с Родиной, сидящих на мешках и тюках (чемоданы не разрешали брать) и ожидающих посадки. В начале нас повезли в Севастополь, говоря, что там мы должны окончательно решить, куда ехать: на Кавказ или за границу. Императрица выполнила свое обещание и поднялась на борт ''Мальборо'' только тогда, когда последний корабль принял эмигрантов. Не эскадра служила эскортом Ее кораблю, а Она, как любящая Мать, охраняла бегство своих детей...

В Севастополе нам сообщили, что у нас нет возможности добраться до Кавказа и нас перевели на другие корабли, а затем повезли в Константинополь. Сначала мы были три дня у Французских островов, затем вернулись в Константинополь. Здесь мы имели счастие видеть ''Мальборо'' и знать, что наша дорогая Императрица была с нами. Здесь напротив Святой Софии мы оставались два дня Страстной недели и здесь мы встретили праздник Пасхи. Отец Николай, любимый и уважаемый всеми, и настоятель церкви в Алупке служили всенощную и обедню; пел хор, составленный из любителей. В субботу почти все причастились. Во время причастия хор пел особенно выразительно; исполнялись слова нашего Господа: ''Придите ко мне все труждающиеся и обремененные, и я утешу вас''. Все пришли к Нему, старые и молодые, все усталые и пережившие испытание, и мир снизошел на наши истерзанные сердца и у нас появилась возможность смотреть в будущее с новой надеждой. В полночь священники прошли крестным ходом по палубе, и богослужение было совершено под открытым небом и под звездами, взиравшими на нас оттуда; затем скромный ужин, чай, _ и все разошлись по каютам и гамакам.
На следующий день нас повезли на остров Мальту, и там, после того, как пережили два бурных дня на море, мы нашли приют. Там еще один раз мы вновь увидели Императрицу и смогли выразить нашу горячую признательность за Ее покровительство. Она нас приняла на вилле, в окрестностях Ялты, предоставленной в Ее распоряжение в окрестностях Мальты. Накануне отъезда в Англию Ее Величество попросила, чтобы Ей устроили посещение казарм и зданий, в которых поселили беженцев, чтобы попрощаться с ними. Радость нового свидания была омрачена мыслью о расставании, и на следующий день со стесненным сердцем и со слезами на глазах мы провожали дрейдноут, увозивший очень далеко нашу горячо любимую Императрицу.

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ

Воспоминания графини Клейнмихель хранились в личном архиве Любови Сергеевны Соколовой-Бородкиной, потомственной дворянки, оказавшейся после 1917 года в эмиграции. Как они попали к Любови Сергеевне и почему она так бережно хранила, сохраняла эти пожелтевшие листки дешевой, почти прозрачной бумаги на которой кровавится отпечатанный красным текст, - на это трудно ответить. Любовь Сергеевна скончалась в 1968-м году. Вместе с мужем и двумя детьми тоже эвакуировалась из Крыма и пережила все то, о чем пишет графиня Клейнмихель. Вполне вероятно, что Государыня Мария Федоровна, Державная супруга Александра 111, была для Любови Сергеевны примером того, как следует переносить выпавшие на нашу долю испытания. Ведь Любовь Сергеевна была женщина с сильным характером, руководила лазаретом в русско-японскую войну, и, попав за границу как беженка, смогла без мужа поставить на ноги двух детей и дать им не только образование, но и воспитать у них любовь к России.
''Воспоминания'' написаны по-французски.
Перевел Анатолий ВАСИЛЕНКО.

---------------------------------------------------

Предпоследняя русская Императрица вывезла с собой часть крымчан от лап большевиков...
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments