graf_orlov33 (graf_orlov33) wrote,
graf_orlov33
graf_orlov33

Category:

ИМПЕРАТОР НИКОЛАЙ II И ЕГО ЦАРСТВОВАНИЕ И.П. Якобий (1938 г.) 1 ГЛАВА (с сокращ.)



Однажды, во время всеподданнейшого доклада председателя Совета министров П. А. Столыпина, Государь, казавшийся печальным и озабоченным, заметил с горечью:

«Мне не удается ничего, что бы я ни предпринял; у меня нет удачи. Впрочем, воля человека так безсильна».
Столыпин, сам полный воли и энергии, стал возражать. Тогда Государь задал ему вопрос:
— Читали ли вы жития святых?
— Да, но частью только, так как сочинение это составляет, если я не ошибаюсь, не менее двадцати томов.
— А знаете ли вы, когда день моего рождения?
— Как я мог бы не знать этого, Ваше Величество? Ваше рождение празднуется 6 мая.
— А какого Святого поминают в этот день?
— Извините, Ваше Величество, не помню.
— Я вам скажу: святого праведного Иова многострадального.
Столыпин, однако, нашелся:

«Слава Богу, — сказал он, — значит, царствование Вашего Величества закончится в славе, так как св. Иов, претерпев смиренно самые тяжкие испытания, был вознагражден счастьем и Божиим благословением».
После минутного раздумья Государь сказал с глубокой грустью: «Нет, поверьте мне, Петр Аркадьевич, у меня более чем предчувствие, что я обречен на страшные испытания и что я не буду за них вознагражден на этом свете. Сколько раз я применял к себе слова св. Иова: «Ибо ужасное, чего я ужасался, то и постигло меня; и чего я боялся, то и нашло на меня».

А в другой раз Государь промолвил следующие загадочные слова: «Быть может, для спасения России нужна искупительная жертва. Я буду этой Жертвой. Да будет воля Божия!»
Пророческие слова, отражающие всю трагическую судьбу Царя, одаренного самыми высокими качествами, одушевленного благороднейшими побуждениями, и который, свершив для блага Своего народа больше, может быть, чем какой-либо другой Монарх, получил в награду лишь унижения, страдания и мученическую смерть.
Каким печальным было детство этого мальчика с задумчивыми глазами! Бомбы и револьверы террористов преследуют деда Его, Царя-Освободителя Александра II; в воздухе чувствуется тяжелое ожидание несчастья, катастрофы, смерти. Государь (дед) спасен от пуль Березовского и Каракозова, но Он падет, истерзанный бомбой Желябова. Этот день страха и смерти, когда во Дворец принесли окровавленное тело, в котором теплилась еще последняя искра жизни и страдания, этот день 1 марта 1881 года оставил в памяти маленького Николая Александровича неизгладимое впечатление ужаса, которое в течение всей последующей жизни наложило на Его чувства как бы траурный налет.

Ребенок рос тихий и задумчивый. С ранних лет уже сказываются в нем основные черты Его характера, и — прежде всего — самообладание.
«Бывало, во время крупной ссоры с братьями или товарищами детских игр, — рассказывает Его воспитатель К. И. Хис (Неа1Ь), — Николай Александрович, чтобы удержаться от резкого слова или движения, молча уходил в другую комнату, брался за книгу и, только успокоившись, возвращался к обидчикам и снова принимался за игру, как будто ничего не было».
И еще другая черта: чувство долга. Мальчик учит уроки с прилежанием; читает Он много, в особенности то, что касается народной жизни. Любовь Своего народа... Вот, о чем Он всегда мечтает. Однажды Он читает со Своим воспитателем Хисом один из эпизодов истории Англии, в котором описывается въезд короля Джона, любившего простонародье, и которого толпа приветствовала восторженными криками: «Да здравствует король народа!» Глаза у мальчика заблистали, Он весь покраснел от волнения и воскликнул: «Ах, вот Я хотел бы быть таким!».
Уметь сдержаться... промолчать … молча отойти... исполнить свой долг... любить простых людей... В этих чертах мальчика сказывается и весь будущий Император Николай Второй.

Но по характеру Своему мальчик, а потом юноша и молодой человек далек от сумрачной грусти; в Нем горит даже огонек наивного и безпечного веселья, которое, впоследствии, под давлением тяжкого бремени власти, забот и горя, поблекнет и изредка лишь проявит себя в тихом юморе, в улыбке, в добродушной шутке.
В двадцать два года Наследник Русского Престола еще веселится, как молоденький офицер, почти как юнкер. Он ходит в театр и на танцевальные вечера. «Очень смеялись и забавлялись», «танцевали с увлечением у Воронцовых»..., «уехал в 111/2 ч. очень веселый», «весело ужинали своей компанией в Николаевском зале», «на катке было очень весело», «от души веселился», «веселились и бегали, как угорелые», — таковы записи, которыми пестрит дневник Цесаревича за 1890 год. Но не следует, однако, думать, что в этих забавах сказывалась вся полнота таившихся в Нем возможностей.

Император Александр III, Сам не предназначавшийся сперва к занятию Царского Престола, не подготовлял также и Своего Наследника к управлению Империей. Молодой Цесаревич Николай Александрович мало приобщался Державным Отцом Своим к Государственным делам, разве лишь для чисто формального и весьма редкого присутствия на заседаниях Государственного совета и Совета министров. Вместе с тем и Сам Цесаревич, обожавший Своего Отца, не мог помыслить о том, чтобы нарушить Его желание более близким вмешательством в интересующие Его дела государственного управления. Таким образом, волею судьбы, Он оказался вынужденным, вплоть до смерти Александра III, вести жизнь обыкновенного светского молодого офицера, со всей беззаботностью, которою эта жизнь отличается.
Искренняя, единственная любовь Его жизни, мечта о семейном счастье, резко изменили все поведение Наследника, а с восшествием на Престол от беззаботного молодого офицера не осталось и следа.
Государь остается таким, каким был в детстве, немного застенчивым и задумчивым, но, вместе с тем, Он становится более сдержанным и осторожным. Не всем эти свойства Государя были понятны, отсюда родилась легенда, подхваченная желтой прессой, о слабом Монархе, с характером нерешительным, с кругозором ограниченным.

«Это глубокая ошибка, — отвечает на это президент Французской республики Лубэ, человек умный и проницательный. — Он предан Своим идеям, Он защищает их с терпением и упорством; у Него задолго продуманные планы, которые Он постепенно и осуществляет... Под видимостью робости, немного женственной, Царь обладает сильной душой и мужественным, непоколебимо верным сердцем. Он знает, куда идет и чего хочет»**.
Эту же черту — высокое понимание долга — отмечает у Государя французский посол Палеолог.
Не далеки от этого мнения генерал Куропаткин и даже гр. Витте, оба не любившие Государя и оба считавшие себя «обиженными». «Государь хитрит с нами (министрами), — пишет Куропаткин о молодом Царе, — но Он быстро крепнет опытом и разумом и, по моему мнению, несмотря на врожденную недоверчивость в характере, скоро сбросит с себя подпорки и будет прямо и твердо ставить нам Свое мнение и Свою волю. Витте сказал мне, что он вполне присоединяется к моему диагнозу».

И, действительно, в дни великой катастрофы, среди хаоса, трусости, смятения, безволия, только один Царь сохранит спокойствие и решимость.
Английский государственный деятель Уинстон Черчилль, противник Самодержавного строя и, как всякий англичанин, противник России и, конечно, не поклонник ее Монархов, дает, однако, следующую оценку Государя. «На Нем лежала функция стрелки компаса. Война или нет? Наступление или отступление? Вправо или влево? Демократизировать или отстаивать свое? Таковы были поля сражения Николая II.

И почему же не признать за Ним этой славы? Самоотверженное наступление Русских Армий, которое спасло Париж в 1914 г.; преодоление бедствия отхода без снарядов; постепенное восстановление сил; победы Брусилова; вступление России в кампанию 1917 года непобежденной, более сильной, чем когда-либо — разве Он не имел в этом всем Своей доли участия? Несмотря на большие, страшные ошибки, тот строй, который был в Нем воплощен, над которым Он господствовал, которому Его личный характер давал жизненную искру, строй этот, к этому моменту, выиграл войну для России. Вот Он будет свергнут. Темная рука безумно меняет Его судьбу. Царь уходит. Его и всех, кого Он любил, отдают на муки и на смерть. Пусть Его усилия преуменьшают; пусть на Его действия набрасывают тень; пусть оскорбляют Его память; но пусть тогда нам скажут, КТО ЖЕ ДРУГОЙ оказался пригодным? Кто или что могло управлять Российским Государством? В людях талантливых и смелых, в людях честолюбивых и властных, в умах дерзающих и повелительных — во всем этом недостатка не было, но никто не оказался способным ответить на те несколько простых вопросов, от которых зависела жизнь и слава России. На пороге победы она рухнула на землю, заживо пожираемая червями, как в древности Ирод».

Английский военный атташе при Ставке, генерал сэр Джон Хэнбари Вильямс, часто видевший Государя, также отзывается с презрением и негодованием о тех ложных и недоброжелательных россказнях, которые распространялись о Государе в обществе и в некоторой печати: «Один из таких критиков, проведя в России 24 часа, — рассказывает генерал Вильямс, — дал мне о Нем такой отзыв, что я подумал, что он эти часы провел в помойных ямах Петрограда, ибо иначе он нигде не мог собрать сведений более лживых, несправедливых и столь же ошибочных, как и злостных». Честный генерал ошибался в одном: сплетни, которые его справедливо возмущали, создавались и повторялись не в помойных ямах, а в столичных салонах и либеральных кругах. Недаром Императрица Александра Феодоровна говорит в Своих письмах к Государю о «ненависти со стороны прогнившего высшего общества»

Между тем, Император Николай II, по Своему характеру, по жизни Своей, казался человеком, менее всего способным вызвать к Себе чувство недоброжелательства. Ни один Монарх не мог быть столь простым и приветливым в обращении, как Государь; Он всегда умел сказать то именно слово, которое подбодряет застенчивых, залечивает уязвленное честолюбие, вознаграждает за услугу. «Государь настоящий скагтеиг (обаятельный человек)», — говорили те, кто имели случай с Ним говорить, даже Его враги.
Но, когда это было необходимо, Государь умел показать Себя Монархом, поставить на место самых заносчивых. Скромный в Своих вкусах, в личной Своей жизни, даже в одеянии, донашивая иногда платье до штопки, Он, вместе с тем, становится самым широко гостеприимным хозяином, когда Он у Себя принимает гостей. Он тратит без счета, из Своих личных средств, нередко с щедростью, остающейся неведомой, чтобы помочь в несчастиях или даже просто нуждающемуся офицеру.

Таков Глава Государства, Монарх. Но в Государе есть еще просто человек, муж, отец Семейства. В человеке чувствуется глубокая и мистическая вера: та спокойная, лучистая, чудесная Вера, которая создает миссионеров, проповедников, отшельников. Муж — человек одной любви, одной привязанности, для которого не существует на свете другой женщины, кроме той, с которой Он венчан пред аналоем. В то время как другие монархи в выборе супруги руководствуются соображениями политики, Государь Николай Второй находит счастье в той, которую Он полюбил сразу и будет любить до самой смерти.


Юношеское увлечение, чувства и слова, о которых вспоминают потом с улыбкой... да, у других так наполняется молодость проходящими, нетерпеливыми переживаниями. Но сердца Цесаревича и принцессы Алике исключительные сердца, которые отдают себя только однажды и на всю жизнь. Неисчислимые препятствия их разделяют: Алике, по воспитанию, англичанка, но все же по крови немка, а Император Александр III не любит немцев и желает для Своего Сына брака с принцессой Орлеанской. Затем, вопрос о вере: будущая Императрица Всероссийская должна быть православной, но Алике отказывается отречься от лютеранства.

Три года проходят таким образом. Принцесса Алике теперь настоящая красавица, к которой сватаются немало претендентов, но Она всем отказывает; так же, как и Цесаревич отвечает спокойным, но твердым отказом на все попытки Своих Родителей устроить иначе Его семейную жизнь.

Наконец, в апреле 1894 г., Наследник Цесаревич Николай Александрович едет в Кобург на бракосочетание брата Алике, с твердым намерением просить Ее руки. «Около 10 часов утра пришли к тете Элла в комнаты Эрни и Алике, — отмечает Он в Своем дневнике, — нас оставили вдвоем, и тогда начался между нами тот разговор, которого я давно сильно желал и вместе очень боялся. Говорили до 12 часов, но безуспешно; она все противится перемене Религии. Она, бедная, много плакала». Но, под датой 8 апреля, мы читаем слова восторженной радости; «Чудный, незабвенный день в моей жизни — мы объяснились между собою. Я целый день ходил, как в дурмане, не вполне сознавая, что со мной приключилось»
Любовь победила религиозные сомнения: принцесса Алике перейдет в Православие и станет Императрицей Александрой Феодоровной.
Наступили светлые, легкие, радостные дни, сперва в Кобурге, потом в Виндзоре, в гостях у королевы Виктории, прогулки вдвоем на лодке по Темзе, долгие беседы по вечерам, чтение вслух; иногда юная невеста открывает дневник Своего жениха и записывает несколько нежных слов, отрывок стихотворения или песенки. Эти дни, эти слова, эти строки Она никогда не забудет; во время войны Она их вспоминает в Своих письмах к Государю.



20 октября 1894 года траурный звон возвестил о кончине Императора Александра 111. В этот же день возшел на Престол Император Николай Второй, а 14 ноября состоялось бракосочетание Его с Великой Княжной Александрой Феодоровной.


История царствования Императора Николая II привлечет внимание не одного будущего историка.

Когда страсти, возбужденные стихийной катастрофой, поразившей Россию, уступят место тому чувству безпристрастного внимания, для которого необходима некоторая отдаленность изучаемых событий, — тогда только потомство отдаст справедливость эпохе, которая была великим Царствованием, и Царю, который был великим Монархом.
Конечно, если расценивать царствования по окончательным их результатам, если возлагать на монархов всю полноту ответственности за все неудачи и бедствия, хотя бы стихийные, которые поражают государство, — то пришлось бы произвести историческую переоценку всех правителей и развенчать даже таких, как Александр Македонский, Карл Великий, Людовик XIV или Наполеон, ибо созданные ими великия государственные творения рассыпались после, а иногда даже и при них, и все они, после блестящего царствования, оставили своим преемникам тяжкое наследство.

Но если отдавать каждому Монарху славу по его заслугам, по результатам, достигнутым его личным творчеством, вне зависимости от последующих разрушительных эффектов Антигосударственных Сил — то нужно, по справедливости, признать, что история Европы насчитывает немного Государей, которые осуществили столько благодетельных реформ, дали своей стране такое громадное развитие, как это сделал Император Николай II.

Можно спорить о мнениях, об оценках, но не о фактах и о цифрах. А те и другие нам показывают, что за двадцать два года царствования Государя Николая Александровича была начата и отчасти осуществлена величайшая Аграрная Реформа, которую когда-либо знала История, стабилизована национальная монета установлением золотой валюты, свершено громадное государственное преобразование — установление Народного Представительства, а в области международной — взята инициатива учреждения Международного Гаагского суда, действующего и поныне. Если к этим достижениям прибавить, что за двадцать два года царствования Императора Николая II экономическое развитие России до войны шло таким быстрым темпом, который уступал лишь Соединенным Штатам, то нас не может не охватить чувство гордости за столь близкое и столь славное прошлое нашей Родины.

Так, урожай хлебов поднялся на 116% (пшеница), добыча угля увеличилась на 400%, нефти — на 65%, золота на 43%, меди — на 375%, марганца — на 364%, производство сахара — на 245%, хлопка (сбор волокна) ~ на 388%, чугуна — на 250%, железа и стали — на 224%, золотой запас Государственного Банка увеличился с 648 миллионов рублей до 2 257,8 м. р. Вся необъятная страна покрылась сетью железных дорог, несущих оживление и культуру в отдаленнейшие пределы Империи; сама Сибирь была прорезана до берегов океана колеею в восемь тысяч верст длины — самая большая железнодорожная линия в мире.

Эти цифры особенно интересно сопоставить с яростными нападками оппозиции на Царское Правительство, с обвинениями в неумелом хозяйничании и в разорительной Финансовой политике; нужно также помнить, что эти блестящие результаты достигнуты, несмотря на неудачную японскую войну, обошедшуюся в 2'/3 миллиарда рублей, на Смуту 1905 года, на аграрные безпорядки, на разрушительный саботаж Государственной Думы. Государство, представляемое, как самое отсталое в Европе, с нищенским населением, подавленным непосильной тяжестью налогов, согласно цифровым данным, не только было ПЕРВЫМ по быстрому экономическому росту, но и самым устойчивым в финансовом отношении и, вместе с тем, самым счастливым именно по НАЛОГОВОМУ бремени.

Государственные доходы увеличивались темпом, не ведомым ни одному другому европейскому государству: в 1867 г. они составляют 415 миллионов рублей, в 1897 г. — 1 410 милл. руб, в 1908 г. — 2 418 милл. рублей, и в 1913 г. — 3417 милл. рублей. Эти доходы не только покрывали целиком обыкновенные и чрезвычайные расходы, но оставляли значительные излишки, которые, ко времени войны, достигали 512,2 милл. рублей. Что же, это благосостояние было ли осуществлено ценою непосильных налогов? И на этот вопрос статистика дает назидательный ответ. Цифра налогов, на одну душу, составляла в 1912 г. (в рублях):

Прямые налоги: Россия — 3,11, Австрия —10,19, Франция — 12,35, Германия — 12,97, Англия — 26,75.

Косвенные налоги: Россия — 5,98, Германия — 9,64, Австрия— 11,28, Англия — 13,86, Франция — 16. Иначе говоря, в некультурной России, при активном государственном бюджете, при громадном золотом запасе, «угнетенный» обыватель платил в 8 1\2 раз меньше прямых налогов, чем свободный житель либеральной Великобритании, и в три с лишним раза меньше, чем культурный француз в республиканской Франции.

Но, скажут бывшие враги Царского режима, — не хлебом одним жив человек; Россия могла преуспевать экономически, но отставать культурно; образование у нас преследовалось, стремление к знанию подавлялось, народ погрязал в невежестве.

Обратимся еще раз к цифрам.

За время царствования Императора Николая 11 смета Министерства Народного Просвещения возросла с 25,2 миллионов до 161,2 милл., т. е. на 628%; общие правительственные расходы на народное образование по всем ведомствам, вместо 40 милл. Руб., достигли 270 милл., увеличившись, таким образом, на 570%. Одновременно земские и городские самоуправления увеличили свои расходы на эту потребность на 329%.

В связи с заботами Правительства увеличилось и число учащихся в Учебных заведениях: в начальных — на 159%, в средних — на 264%, в высших — на 433%. Выработанный в 1908 году план всеобщего начального обучения начал осуществляться быстрым темпом, школы открывались, в среднем, в количестве 10 000 в год; к началу войны их было уже 130 000. По советской статистике 1920 г., к этому времени 86% детей в возрасте от 12 до 16 лет, оказались грамотными; где эти дети научились читать и писать? В начальных школах «отсталого» Царского режима.

Прибавим, что нигде в мире женское образование не стояло так высоко, как в Императорской России; за двадцать лет число учащихся в средних женских учебных заведениях увеличилось на 420%; что же касается высшего женского образования, то можно сказать без преувеличения, что оно получило начало и самое широкое развитие именно в России.

Нужно ли говорить о достижениях Русской Науки, о мировых Именах, выдвинутых Россией во всех областях знания и духа? Наконец, нужно ли прибавить, что и все передовые, либеральные, культурные творцы «русской революции» пили из той же чаши знания, которую подносило им Царское Правительство, что всем, что они знают, что приобрели, чем гордятся, — они всецело обязаны заботам Монархов о Народном Образовании, об их же образовании?

Революция восторжествовала над Императорским режимом, и мы видим, во ЧТО она обратила Русскую свободную мысль, Русскую Науку, Русское Художественное Творчество.

Клеветники из левого лагеря обычно обвиняли Императора Николая II в жестокости; «Николай кровавый» — вот ходкое прозвище, которое господа (бомбисты и террористы) эсэры и кадеты давали Государю, когда они подготавливали суд и расправу над Ним и старались впоследствии отвлечь от себя справедливое народное негодование. Но, когда февральская «революционная заря» сменилась суровой большевицкой действительностью, когда людям, совершившим, способствовавшим или допустившим великую измену Царю, пришлось расплачиваться за нее СОБСТВЕННОЮ ШКУРОЮ, — тогда обвинения в жестокости внезапно сменились обвинениями Государя в чрезмерной мягкости, в безволии. — «Ах, почему Он отрекся! Почему не повелел перевешать бунтовщиков! Если бы на месте Николая II был в это время такой Государь, как Николай I, никогда у нас не произошло бы Революции». Так ропщут, так жалуются, так стонут бывшие генералы, помещики, профессора, земцы, адвокаты, либералы, депутаты, сановники, обобранные большевиками и прозябающие в эмиграции. Справедлив ли этот упрек?

14 декабря 1825 года, с раннего утра, на Сенатскую площадь в С.-Петербурге, начали стекаться бунтовавшие гвардейские части. Наблюдавший из Зимнего дворца за прохождением войск Император Николай I, как Он признает в Своем дневнике, прекрасно понимал ту опасность, которой грозил Семье Его и России этот безсмысленный, слепой и кровавый Бунт. Он знал, что заговорщиками решено не только истребить в корне весь Царствующий Дом, но и опрокинуть вековые устои государства, т. е. открыть двери новой пугачевщине и анархии.

У Николая I имеются, однако, верные войска, имеется артиллерия, которая ждет только сигнала, чтобы открыть огонь по бунтовщикам. Государя окружают преданные, энергичные военачальники, которые умоляют Его дать разрешение подавить грозное движение. Но Он колеблется, Он не решается, Его мучат сомнения — и часы, драгоценные часы, проходят в бездействии. Вместо картечи, бунтовщикам посылают генерал-адъютанта графа Милорадовича, которого они с гиком убивают; короткий зимний день уже близится к вечеру, когда, наконец, удается уговорить Царя. Два выстрела из орудий — и Сенатская площадь пуста, все разлетелись, как стая воробьев (1100 убитых).

Так поступил смелый, решительный и строгий Император Николай I.

25 февраля 1917 года петроградский главноначальствующий генерал Хабалов посылает Государю Николаю И в Ставку шифрованную депешу о начавшихся безпорядках. Тотчас же Государь отвечает следующей депешей: «Повелеваю завтра же прекратить в столице безпорядки, недопустимые в тяжелое время войны с Германией и Австрией». Приказание это военными и административными властями не исполняется; в самой Ставке окружающие Государя генералы убеждают Его уступить революции. Что же делает Государь? Он неколебимо посылает в Петроград отряд войск для водворения порядка и Сам едет туда. Но предательство ждет Его по дороге; Он попадает в Псковскую ловушку, все главнокомандующие фронтами Ему изменяют, у Него не остается ни генералов, ни Правительства, ни солдат.

И в Своем дневнике 2 марта записывает Он: «Кругом измена и трусость и обман».

Так поступил «слабовольный» и мягкий Император Николай II.

Что сделал бы другой монарх на Его месте? Вероятно то, что сделали столько отрекшихся или покинувших свою страну государей: и Людовик XVI, и Карл X, и Людовик-Филипп, и Наполеон, и Мануэль Португальский, и Фердинанд Болгарский, и Вильгельм II, и Альфонс XIII.

И туг, может быть, место для более справедливого и, скажу более, глубокого суждения об Императоре Николае II. Если верить в известную логичность, закономерность исторических событий, то нужно признать, что в истории народов бывают такие моменты, когда воля отдельного, хотя бы и гениального, лица становится безсильной против натиска разрушительных сил, как самый талантливый и образованный врач безсилен остановить развитие болезни, отравившей уже организм.

В России революционные движения никогда не захватывали народных масс; пугачевщина, холерные и аграрные безпорядки были просто бунтами, не более, НИКОГДА не направленными ни против Монарха, ни против Царского режима. Деятели «Земли и Воли» прекрасно понимали эту народную психологию и пытались поднимать мужиков против помещиков именем Царя.

Политическая же революция родилась в верхах общества; высшее дворянство издавна лелеяло мысль об ограничении, в свою пользу, власти самодержавного Монарха. Еще в XVII веке князья Голицын, Репнин и Куракин стремились возвести на Престол малолетнего Петра Алексеевича, обусловив для аристократии особые права. После смерти Петра II мысль эта получила определенное выражение при обсуждениях в Верховном Тайном Совете вопроса о преемнике Царя. Долгорукие, Голицын и Головкин высказывались за ограничение Царской власти. «Воля ваша, — заявил Голицын, — кого изволите, только надобно нам себе полегчить». — «Как полегчить?» — спросил канцлер Головкин. — «Так полегчить, чтобы воли себе прибавить». Пока заседал Верховный Совет, в зале ожидали высшие чины государства и тоже шли разговоры. «Теперь время, чтобы Самодержавию не быть», — говорил Ягужинский Долгорукому.

Не буквально ли то же самое повторяли, почти двести лет спустя, князья Трубецкие и Львовы, Родзянки и прочие представители знати?

Феофан Прокопович говорил, что «Русский Народ таков от природы своей, что только Самодержавным владетельством храним быть может», а при обсуждении дворянами проекта новой формы правления, слышались возгласы офицеров: «Смерть крамольникам! Да здравствует Самодержавная Государыня!»

В 1916 и 1917 гадах Русские Офицеры, к сожалению, уже не кричали ни «смерть крамольникам», ни «да здравствует Самодержавный Царь» и жестоко за такое молчание поплатились.
К этой политической борьбе в XVIII веке прибавилось поистине ужасное и развращающее явление: цареубийство и дворцовые перевороты.
За эго столетие страшно подешевела Царская кровь; крамола и цареубийство стали не только безопасными, но и выгодными занятиями. Толстой, заманивший Царевича Алексея на верную смерть; Преображенцы, свергшие законного Государя Иоанна Антоновича; граф Орлов, зверски забивший Императора Петра III, НЕ ТОЛЬКО НЕ ПОНЕСЛИ НИКАКОГО НАКАЗАНИЯ, но были осыпаны Царицыными милостями.

Бунтарство и злословие в отношении Монарха охватывает высший класс (через масонерию) каждый раз, когда курс государственного корабля направляется не по его указке, или даже когда он считает свои интересы задетыми.
Даже Александр Благословенный, освободитель Отечества от нашествия двунадесяти языков и избавитель Европы от тяжелого ига Наполеона, даже Александр I, самый мягкий, самый обаятельный, самый «либеральный» из русских Царей, подвергался в петербургских салонах злостным и открытым нападкам, которые изумляли своей дерзостью иностранных дипломатов:

«Ничто не может сравниться с непочтительностью, с которой русская дворянская молодежь осмеливается отзываться о своем Монархе, — пишет французский посол Савари. — Я испытывал большую тревогу насчет тех последствий, которые подобные выходки могли иметь в стране, где дворцовые перевороты сделались слишком обычным явлением». И об этих тревогах он сообщает Государю.

Разложение высших классов не может остаться без влияния на другие слои общества. От дворянства революционное брожение перешло к новому классу — интеллигенции, появился организованный террор. Русских Царей убийцы преследовали по пятам. Император Александр II погиб от бомб народовольцев, Его преемник был спасен чудом, а Внук, Император Николай II, нашел, со всем Своим Семейством, мученическую смерть от руки прямых наследников декабристов — большевиков.

Кровавая цепь преступлений тянется в течение почти двухсот лет; в нее постепенно втягиваются все слои правящего класса, от Аристократии до Купечества. Одни убивают, а другие, более робкие, им помогают или просто сочувствуют. Верных Царских слуг начинают систематически истреблять. Под выстрелами и бомбами революционеров падают: Великий Князь Сергей Александрович; министры Плеве, Сипягин, Боголепов, Столыпин, генерал-губернаторы и губернаторы граф Игнатьев, Старынке-вич, Хвостов, Александровский, Слепцов, петербургский градоначальник фон-дер-Лауниц, главный военный прокурор Павлов, генералы и адмиралы Чухнин, Сахаров, Мин, Карангозов, Алиханов и сотни других. Но не только сановников Империи поражают революционеры, они охотятся, с револьвером в руках, и за «мелкой сошкой». Изданная в 1907 году «Книга Русской Скорби», в ЧЕТЫРНАДЦАТИ ТОМАХ, содержит Синодик этих жертв Красного Террора. В нем мы находим и священников, и урядников, и городовых, и артельщиков, и преподавателей. Эти убийства, совершенные, главным образом, эсэрами, партией Керенского, поражают своей жестокостью. 8 мая 1906 г. революционеры убивают пристава Орлова, в ы р ы в а ю т из тела сердце и печень, режут на куски и бросают в реку; в Курске, на вокзале, они запирают офицера в вагон и сжигают его живым. За шесть недель только, (от 1 июля до 15 августа 1906 г.), террористы совершают 613 покушений и убивают 244 человека.

Что это, борьба за свободу? Нет, разрушение Российского государства путем систематического Террора, которым дирижирует центральный комитет эсэров, почти сплошь состоящий из евреев или еврейских наймитов: Азеф, Гоц, Швейцер, Лейба Сикорский, Дора Бриллиант, Борис Савинков, Каляев и пр.

Что же делает дворянство, интеллигенция, купечество? Когда, во время собрания «профессорской» партии кадет, кто-то с эстрады сообщает полученное только что известие об убийстве адмирала Чухнина, зал разражается громом рукоплесканий. Сам лидер кадет, профессор Милюков, едет в Лондон уговаривать Ленина продолжать политические убийства, которые будущий диктатор считает уже безполезными, а именитый купец и миллионер Савва Морозов посылает большевикам деньги и страхует свою жизнь в их пользу. В этой же Пляске Смерти перед гибелью России мелькают и известные дворянские имена: князья Львов, Долгоруковы, Трубецкие, Шаховской; Родзянко, Самарин, генералы, члены Государственного совета, депутаты, — цвет русского общества, о котором французский журналист Густав Эрвэ высказал следующее строгое, но справедливое суждение: «Мы всем сердцем жалеем русскую аристократию и буржуазию, которые перенесли с 1917 года известные всем страшные испытания; но приходится признать, что, подобно и нашей Аристократии старого режима, они проявили в критический час легкомыслие, безразсудность и отсутствие политической устойчивости поистине изумительные. Просто невероятно, что, зная историю бывших Революций, часть Русской Элиты своим разлагающим и мелко фрондирующим настроением, своим сочувствием самым разрушительным идеям, своими интригами во время войны — могла подготовить ужасную катастрофу».

Да, невероятно... и в том вся Трагедия России. В России НЕ БЫЛО ПОЧВЫ для Революции, Русский Народ не бунтовал, а работал и сражался на фронте, но Государство разлагалось благодаря разложению правящего класса. Императору Николаю II пришлось нести бремя правления в годы, когда верхние слои населения из творческих обратились в разрушительные элементы. Перед Революцией Россия представляла трагическую картину: Царь и Народ — здоровые начала государства, разъединенные прогнившей общественной прослойкой — правящим классом.

Позволено, однако, задаться вопросом о том, являлась ли деятельность русских либералов и революционеров свободной от постороннего влияния? Не было ли у русского государства врага, неизмеримо более опасного, чем разношерстный отечественный революционный сброд?

Еще очень недавно говорить о масонстве считалось как-то неприлично, признаком крайней политической отсталости; обвинения в «масонстве» у людей культурных вызывали такую же улыбку, какую вызывало бы обвинение в колдовстве.

Теперь многое в этом взгляде изменилось. И наша «интеллигенция», среда всегда слишком чутко прислушивающаяся к европейскому общественному мнению, убедилась, что именно в Европе началась усиленная кампания разоблачения разрушительной деятельности Масонства, что в самых демократических государствах появились весьма серьезные Лиги, Объединения, журналы, сборники, посвященные борьбе с масонством.

Таким образом Русские анти-масоны неожиданно оказались идущими в самых передовых отрядах европейской «правой» общественности. К их рядам примкнули и такие лица, которых, по их политической фигуре, никак нельзя было считать «черносотенцами», как, например, С. Мельгунов, посвятивший вопросу о роли масонства в «Русской Революции», целую главу своей интересной книги «На путях к дворцовому перевороту».

Еврейство — вторая и безмерно более могущественная международная организация, способствовавшая разрушению России.
Надлежит, прежде всего, вспомнить, что на гибельную, разрушительную деятельность еврейства указывалось многими сведущими и проницательными людьми задолго до революции; еще Достоевский писал, что евреи погубят Россию. И, действительно, Россия оставалась еще ЕДИНСТВЕННОЙ страной в Мире, где Правительство пыталось защищать народ от еврейского засилья; отсюда — ненависть Международного Еврейства к Царскому режиму и та систематическая подрывная работа, которую оно производило для разрушения Российской государственности.

Среди видных «общественных деятелей», находящихся на побегушках и на содержании у евреев, нельзя, прежде всего, не указать на профессора Милюкова, редактора «Речи» — в С.-Петербурге, и «Последних новостей» — в Париже, газет, битком набитых еврейскими журналистами и всегда преследующих еврейские интересы.
Как ни ясна была роль Милюкова и в прежние годы, она еще ярче выявилась в дни еврейского триумфа, после Февральской Революции.

Действительно, едва только образовалось революционное Временное правительство, как глава антирусского еврейства, все тот же Яков Шиф, посылает, в качестве «непримиримого врага тиранического самодержавия, безжалостно преследовавшего наших сородичей», — 6/19 марта поздравительную телеграмму Милюкову, который отвечает ему крайне почтительной благодарственной депешей, начинающейся со следующих знаменательных слов: «Мы объединены с вами в нашей общей ненависти к старому режиму, ныне свергнутому»... И этот обмен телеграммами между господином и слугой приведен в газете «Нью-Йорк Таймс».

В дальнейшем Милюков продолжает верою и правдою служить евреям против России; так, по его настоянию, Англия вынуждена пропустить в Россию Бронштейна-Троцкого, и, при его содействии, Временное правительство устраивает приезд в Россию Ленина и его банды. Тот же Милюков, по соглашению с своим сообщником Бьюкененом, скрывает от Государя телеграмму Английского короля, срывает всеми мерами переезд Царской Семьи в Англию и подготовляет, таким образом, осуществление кровавой расправы евреев с Екатеринбургскими жертвами.

Что мог сделать Государь один против натиска Международных сил, без поддержки в разложившемся, развращенном, потерявшем чувство долга, чести и патриотизма правящем классе? Будем справедливы — при таких условиях, как это и отмечает умный и проницательный Черчилль, всякий Монарх, даже самый гениальный, оказался бы безсильным.

И, действительно, не Жертве ли нашего Царя Россия обязана спасением хотя бы своей Чести, не эта ли добровольная Жертва возвысила на небывалую доселе высоту Славу Царского Имени, не она ли вызвала в Русском Народе трогательные Легенды о чудесном спасении Царя, Легенды, в которых отражается смутное, но глубокое народное чаяние: снова увидеть в Освобожденной России Венценосного Помазанника?
Близоруки те, кто в истории видят только факты; в ней, как и во всем Мире, над материей царит дух.

И жизнь Государя Императора Николая Александровича есть пример торжества духа.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments