graf_orlov33 (graf_orlov33) wrote,
graf_orlov33
graf_orlov33

Category:

ЦАРСТВОВАНИЕ ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ 11 С.С.ОЛЬДЕНБУРГ АЗИАТСКАЯ ПОЛИТИКА РОССИИ. ВОССТАНИЕ БОКСЕРОВ


Любивший эффектные краткие формулы германский император Вильгельм II провозгласил, что «будущее Германии — на морях». Император Николай II, если бы он не отличался особой нелюбовью к громким словам и театральным жестам, мог бы сказать, в то же время выражая основную мысль своей политики: «будущее России — в Азии».
Много было причин, указывавших России этот новый (в сущности, очень старый) путь. Целей, поставленных в XIX веке — балканских, австрийских и турецких — можно было достичь только в результате огромных общеевропейских войн. Притом, даже в лучшем случае, обладание проливами открывало для России только возможность участвовать в новой дальнейшей борьбе за преобладание в Средиземном море, которое в свою очередь было крепко заперто английскими засовами; а объединение западных и южных Славян вокруг «старшего, северного брата», этих форпостов, выдвинутых в Европу, не давало Русскому Народу такой несокрушимой, н е д о с т у п н о й для внешних ударов, основы, того неиссякаемого источника сил и средств, который Россия могла npиобрести, опираясь на преобладание в Азии.

Другие государства завладевали колониями во всех концах земного шара; для их защиты они создавали себе Флоты; они вступали друг с другом в соревнование из-за клочков земли, расположенных у антиподов. Россия, продолжая дело первых завоевателей Сибири, создавала себе нечто много лучшее, нежели колонии; она сама врастала в Азию, раздвигая свои пределы. Это был органический рост, увеличение русской территории, а не завоевание далеких чужих земель. Этот рост продолжался и в последние царствования: Уссурийский край с Владивостоком были присоединены к России только в 1859 г., южная часть Сахалина — в 1873 г., средне-азиатские владения на рубежах английской Индии — уже в 1880-х годах, при Императоре Александре III.

«Недвижный Китай» с середины XIX века сотрясался внутренними взрывами. За 50-е, 60-е, 70-е годы гражданская война, не затихая, свирепствовала — почти тридцать лет! — вспыхивая то в самом сердце Китая, в долине Голубой реки, то на крайнем западе (дунганское восстание), то на крайнем юге, (в Юннанe, у границы Индокитая). Европейцы уже начали использовать ослабление Небесной империи, и в 1860 г., в разгар гражданской войны, Международный (европейский) Отряд дошел до Пекина и добился открытия 25 портов для иностранной торговли; (за эти годы Россия без войны присоединила к себе Уссурийский край).

Маньчжурская династия теряла власть и влияние; но волею судеб среди ее представителей нашлась «железная» Императрица Це-Си, которая в течение двух последующих царствований, с 1861 по 1908-й год, была фактической правительницей Китая и восстановила, если не внешнюю мощь Небесной империи, то по крайней мере ее внутреннее единство.
Россия, во время «дунганского восстания в Китайском Туркестане» занявшая войсками в 1871 г. Кульджинский округ, чтобы предохранить его от разгрома и разорения, в 1880 г. вернула его Китаю, оставив себе «в качестве платы» только небольшую часть его. В то время, как другие европейские Державы строили свои расчеты на распад и раздел Китая, политика России была в общем направлена на его сохранение, и это не только не противоречие «большой азиатской программе», а было прямым выводом из нее.

Постройка Сибирской железной дороги, решенная и начатая еще при Императоре Александре III, только при Императоре Николае II была выдвинута с полной отчетливостью на первый план.
Но на Азию был и другой взгляд, имевший не менее влиятельных конкурентов. Еще в 1895 г. Император Вильгельм II прислал Государю свою известную символическую картину, где изображались народы Европы, с тревогой смотрящие на кровавое зарево на Востоке, в лучах которого виднеется «желтый» буддийский идол. Народы Европы, оберегайте свое священное достояние» — стояло под этой картиной. Та же мысль тревожила очень многих в мире.

Но как ни смотреть на Азию — как на грозную опасность или как на источник Русской мощи, основу нашего будущего — несомненно было одно: Россия должна была быть сильной в Азии. Сибирская дорога была для этого необходимым условием, но еще недостаточным.
Еще в 1895 г., когда Россия, вместе с Германией и Францией, вмешалась в японо-китайскую борьбу и не дала Японии утвердиться на материке. Государь начертал на докладе министра иностранных дел (2 апреля 1895 г.) «России безусловно необходим свободный в течение круглого года открытый порт.
Обстановка момента не давала возможности немедленно достигнуть этой цели: Русские силы на Д. Востоке были недостаточны, приходилось действовать совместно с другими Державами.
Да, Россия не ж е л а л а раздела Китая. Она стремилась сохранить его в целости, с тем, чтобы утвердить в нем свое мирное первенствующее влияние. Для этой цели, с 1895 г., с Симоносекского мира, был взят курс дружбы с Китаем. С Китаем был заключен договор, по которому Россия обещала ему свою поддержку, а Китай разрешил провести Великий Сибирский путь через Маньчжурию, вотчину китайского императорского дома, (в то время еще почти не заселенную).

Еще более близкие отношения установились у России — с Кореей. После японо-китайской войны, японцы получили там преобладание, и содействовали т. н. «партии реформ». Встречая сопротивление со стороны двора, особенно королевы, сторонники Японии 9 октября 1895 г. ворвались во дворец, убили королеву и захватили в плен короля. Но это вызвало в стране национальное движение протеста; «партия реформ» утратила популярность. Достаточно было того, что Русский Консул вызвал двести моряков для защиты здания миссии в Сеуле, чтобы в Корее — в конце января 1896 г. — произошел резкий поворот: король бежал из плена, укрылся в Русской Миссии, и оттуда отдал приказ — казнить премьера и других министров-японофилов — что и было сделано. Считая русских своими защитниками и покровителями, корейский король был готов согласиться на все их пожелания; но Россия не могла в то время — без флота, без Сибирской дороги — до конца использовать этот случайный успех. Она пошла на компромисс с Японией на основе признания независимости Кореи и суверенной власти корейского короля; Россия и Япония взаимно обязались держать в корейских пределах одинаковое число войск (около тысячи человек) для охраны своих миссий и своих торговых интересов.

Рост русского влияния на Д. Востоке беспокоил не только Японию, но и западные Державы. Сибирская дорога, каждый год продвигаясь на несколько сот верст, была выстроена, примерно, на треть (около 2.300 в. за Челябинск), когда, в конце 1897 г., произошли события, сильно изменившие положение.

Когда император Вильгельм II гостил в Петергофе летом 1897 г., он поднял вопрос о предоставлении Германии стоянки для судов и угольной станции в Китае, и спросил Государя Николая Александровича, не возражает ли Он против того, чтобы для этой цели была избрана бухта Kиao-Чао (Циндао), где Русские суда имели право зимовать по Соглашению с китайским Правительством. Согласно записи немца Бюлова, сопровождавшего Вильгельма II, Государь ответил, что «Русские заинтересованы в сохранении доступа в эту бухту, пока они не заручились более северным портом... На вопрос Германского Императора о том, не возражает ли Император Николай II против того, чтобы германские суда в случае надобности, с разрешения Русских властей, заходили в эту бухту, Государь ответил отрицательно».

Осенью того же года два германских миссионера были убиты китайцами в провинции Шандунь, недалеко от Kиao-Чао. Германия не замедлила воспользоваться этим поводом для активного выступления в Китае. Император Вильгельм потребовал отправки военных судов в Kиao-Чао; канцлер Гогенлоэ посоветовал раньше запросить Росcию. Вильгельм II телеграфировал непосредственно Государю, спрашивая разрешения послать суда в Kиao-Чао, чтобы покарать убийц двух миссионеров, «так как это единственный пункт, откуда можно достать до этих мародеров».
Государь ответил (7 ноября): «Не мне одобрять или осуждать отправку судов в Kиao-Чао. Наши суда только временно пользовались этой бухтой. Опасаюсь, что суровые кары могут только углубить пропасть между китайцами и христианами».

Смысл этой телеграммы был ясен: Государь не мог «разрешить» Германии посылать свои суда в порт суверенного государства — Китая; и он не советовал этого делать, чтобы не углублять вражды между белыми и китайцами. Министр иностранных дел Муравьев, в дополнение к этой телеграмме, указал, что советовал Китаю удовлетворить требования о наказании убийц, после чего отправка эскадры станет уже излишней.
При помощи «нажима на тексты», германское правительство истолковало телеграмму Государя — не только как разрешение отправить эскадру в Kиao-Чао, но за одно — и как согласие устроить там постоянную стоянку для германских судов!

Это вызвало первую крупную размолвку между русским Государем и Вильгельмом II. Государь был возмущен превратным истолкованием телеграммы; Русское Правительство указало, что если уж говорить о правах на бухту, то Poccия имеет на нее «право первой стоянки»; если она им сейчас не пользуется, это не значит, что она уступает его другим.

Но Германия решила действовать — независимо от желания России. «Россия с Францией могут подстрекнуть Китай на сопротивление, и потребуются большие силы и затраты» доносил из Лондона германский посол Гатцфельдт, — но эта перспектива Германию видимо не смущала. И хотя Китай согласился на все требования в инцинденте с убийством миссионеров, германские суда заняли бухту Kиao-Чао и высадили отряд на берегу. Это был «новый факт» огромного значения. Россия должна была определить свое отношение к этому факту. Крайним, быть может, наиболее последовательным решением (с точки зрения русско-китайской дружбы) была бы — война с Германией за права Китая. Война с Германией означала бы при том войну со всем Тройственным союзом, при враждебном отношении Англии и Японии — едва ли и Францию могла прельщать перспектива войны в таких условиях. Такая возможность имелась в виду весьма недолго: уже 18/30 ноября, после беседы с Русским послом Остен-Сакеном, немец Бюлов писал: «По моему впечатлению, Рyccкие не нападут на нас из-за Kиao-Чао и не захотят с нами в данный момент ссориться».

3/15 декабря 1897 г. русские военные суда вошли в Порт-Артур и Талиенван, те самые гавани на Ляодунском полуострове, которые были отняты у Японии два с половиной года перед тем. В течение двух-трех месяцев после этого велась сложная дипломатическая игра. Германский император с большой торжественностью напутствовал в Киле своего брата, принца Генриха, отправлявшегося с эскадрой на Д. Восток. Англия неожиданным жестом предложила России вступить с ней в переговоры о разделе Турции и Китая. Государь, уполномочил гр. Муравьева вести переговоры только о Д. Востоке, и то, в особой пометке, указал, что «Н е л ь з я делить существующее независимое государство (Китай) на сферы влияния».

15 (27) марта 1898 г. в Пекине было подписано новое русско-китайское соглашение. В нем официально подтверждалась неизменность русско-китайской дружбы, и в качестве нового ее доказательства, России предоставлялись на 25 лет в аренду «порты Артур, Талиенван, с соответствующими территорией и водным пространством, а равно предоставлена постройка железнодорожной ветви на соединение этих портов с великой сибирской магистралью».

«Обусловленное дипломатическим актом 15 марта мирное занятие русскою военно-морской силою портов и территории дружественного государства как нельзя лучше свидетельствует, что правительство Богдыхана вполне верно оценило значение состоявшегося между нами соглашения», говорилось в правительственном сообщении по этому поводу.

Заключая договор об аренде Порт-Артура, Россия в то же время сделала некоторую уступку Японии в корейских делах: в марте 1898 г. были отозваны из Кореи Русские военные инструктора и финансовый советник. «Россия может отныне воздерживаться от всякого деятельного участия в делах Кореи, в надежде, что, окрепшее благодаря ее поддержки, юное государство будет способно самостоятельно охранять как внутренний порядок, так и внешнюю независимость», стояло в правительственном сообщении по этому поводу. Тут же, впрочем, добавлялось: «В противном случае Императорское правительство примет меры к ограждению интересов и прав, присущих России, как сопредельной с Кореей великой Державы».
В Японии занятие Порт-Артура — так недавно у нее отобранного — вызвало большое озлобление. Впрочем, Япония уже с 1895 г. со своей легкой победы над Китаем, преследовала цели, несовместимые с Русской политикой первенства в Азии, и конфликт уже с этого времени представлялся неизбежным....

Сибирская дорога строилась одновременно на нескольких отрезках, но к тому времени, как на Дальнем Востоке развернулись новые события, сплошное движение было открыто по ней только до Байкала. Вслед за Германией и Россией, Англия также заручилась морскою базой в Китае, переняв от Японии порт Вей-Ха-Вей. Английское правительство всячески добивалось от России признания принципа сфер влияния в Китае.
После того, как Гаагская конференция — и в особенности отношение Держав к русской ноте 12 августа — наглядно показали, что при данном международном положении нельзя рассчитывать на упразднение войны, Россия, как и другие Державы, должна была принять меры для утверждения своего положения в мире — таком как он есть. И это не только не стояло в противоречии с инициативой Государя — как инсинуировали потом враги русской власти — это было логическим выводом из неуспеха Гаагской конференции: в мире, где все строится на силе, где вопрос об ограничении вооружений встречает только недоверие и вражду, Россия должна была быть сильной — и для сохранения мира, и на случай войны. Но Государь, считаясь с тем, что на Дальнем Востоке борьба почти неизбежна, в то же время сохранял неизменное миролюбие, и с точки зрения поклонников «превентивных войн» быть может даже упустил «удобный момент» для нанесения удара Англии.

Первые два года после занятия Порт-Артура и Kиao-Чао (начало 1898 г. — начало 1900 г.) прошли на Д. Востоке без заметных событий. Китай, казалось, продолжал «дремать»; Poccия сохраняла прежний политический курс, поддерживая добрые отношения с китайским правительством. Появление Америки на Д. Востоке (занятие Филиппин) прошло почти незамеченным, а между тем оно имело большое значение, так как закрывало Японии путь к расширению на юг, к созданию островной империи. Присоединение «ничьих» Гавайских островов к Соед. Штатам (в 1899 г.) не вызвало протестов ни с чьей стороны.

Poccия усиленно развивала строительство своего военного флота. Франко-русские отношения стали несколько более прохладными, чем во времена Ганото. Франция не особенно сочувствовала русским дальневосточным планам, успех которых сделал бы Poccию независимой от каких-либо западноевропейских влияний.

Весною 1900 г., в Китае начала усиливаться агитация против иностранцев; но Державы, привыкшие к полной пассивности китайцев, мало обращали на это внимания. Смутные слухи о союзе Большого Кулака, руководящем агитацией против «заморских чертей», стяжали этому движению ироническое прозвище «боксеров».
Восстание однако разразилось повсеместно и с огромной силой, точно из-под почвы всюду хлынула вода. Пекинский дипломатический корпус был застигнут врасплох стихийной силой движения. Еще 8/21 мая китайскому правительству была предъявлена нота, требовавшая ареста всех членов общества «боксеров» и всех домовладельцев, допускающих у себя их собрания, а также казни лиц, виновных в покушении на жизнь и имущество, — и казни «лиц руководящих действиями «боксеров» и снабжающих их денежными средствами». Еще 13/25 мая русский посланник М. Н. Гирс сообщал в С.-Петербург, что иностранные представители «не видят оснований считать центральное правительство безсильным подавить восстание боксеров» и распорядился отослать обратно в Порт-Артур присланную оттуда в Таку русскую канонерку. Для защиты миссий были все же вызваны десанты, но только по 75 человек на миссию.

Еще 20 мая (2 июня) русский посланник сообщал, что с приходом десантов в Пекине стало спокойнее... Но уже «не далее как через неделю д. с. с. Гирс телеграфировал не без тревоги, что роль посланников окончена и дело должно перейти в руки адмиралов. Только быстрый приход сильного Отряда может спасти иностранцев в Пекине». Но было уже поздно: Пекин оказался отрезанным от моря, а посольский квартал — осажденным китайскими войсками. Когда посланники предъявляли требования о «наказании виновных», когда они еще чего то добивались у китайского правительства — извне уже было ясно, что власть, в данном случае, заодно с «восставшими». Китай, так долго молчавший и покорявшийся, перестал быть «мертвым телом», «связанным животным»: он восстал на иностранцев; и правительство, хотя и не вполне убежденное в целесообразности этого восстания, поддалось народному движению. Говорили — наверное никто этого не знал — что принц Туан, родственник императора, захватил власть, что вдовствующая императрица Це-Си бежала... Говорили тоже, что она сама отдала приказ — истреблять иностранцев... Молва, как обычно, умножала «китайские зверства»; но несомненно, что сотни белых, в том числе не мало женщин и детей, мелкими группами разбросанных по Китаю, погибли при этом внезапном пробуждении китайского национализма. Сообщение с Пекином было прервано — безпроволочного телеграфа тогда еще не существовало — и в Европе были получены известия о том, что все дипломаты с их семьями погибли в страшных мучениях...

В то же время китайцы, обычно столь мало воинственные — даже презиравшие военное ремесло — вдруг оказались безстрашными; шли на смерть почти безоружные, и английский отряд адмирала Сеймура, двинувшийся на выручку миссий, не только не пробился до Пекина, но еле-еле, при поддержке Русских моряков, отступил обратно к Тянцзину.

Все, кто предсказывал «желтую опасность», громко заговорили, что она уже стоит у ворот. Западные державы, перед угрозой их миссиям, сплотились и решили послать в Китай свои войска, и прежде всего обратились к наиболее близким державам — России и Япониии — с просьбой об оказании вооруженной поддержки.
Опять Россия стояла перед трудным выбором: стать ли ей в ряды европейских Держав и вместе с ними взяться за сокрушение и р а з д е л Китая, — или же не отступать от плана дружбы с Китаем и по мере, возможности тормозить выступления других Держав?

Китайцы, в своем движении против иностранцев, не делали различия между Русскими и «прочими». Но сторонники дружбы с Китаем объясняли это тем, что Россия, заняв Порт-Артур, приобщилась к политике раздела Китая. Они по-прежнему верили, что русско-китайское сотрудничество было бы возможно.
Между тем китайское национальное движение захватило и редко населенную Маньчжурию; там начались нападения на русских инженеров и рабочих вдоль линии строящейся железной дороги. Это движение явно поддерживалось мастными китайскими властями. Сообщение по суше между Порт-Артуром и Сибирью было прервано.

На Западе, под впечатлением вестей о резне иностранцев, разрасталась кампания против Китая. Император Вильгельм II, провожая отряд, отправляющийся на Д. Восток, с обычной экспансивностью произнес речь, в которой пестрели слова о «бронированном кулаке» и о том, что «пощады не давать».

Но Русское Правительство старалось выдержать среднюю линию. Оно не могло не принимать участия в действиях против «боксеров» — хотя бы уже потому, что Рyccкие дипломаты вместе с другими были осаждены в Пекине, что в Маньчжурии удары китайцев непосредственно падали на Русские начинания. Но в то же время Россия отстаивала, в дипломатическом отношении, несколько искусственную позицию: движение — это мятеж, а с китайским правительством мы хотим оставаться в дружбе.
Япония, со своей стороны, поспешила предложить европейским Державам свои услуги в деле подавления китайского восстания. В районе Тянцзиня в июле стал формироваться большой Международный Отряд: 12.000 японцев, 8.000 русских (переброшенных по морю из района Порт-Артура); по два-три тысячи других. Командование над этими отрядами, после долгих дипломатических переговоров, решено было поручить германскому фельдмаршалу графу Вальдерзее: Германия была наиболее обиженной стороной — подтвердились, к тому времени, слухи об убийстве германского посланника в Пекине; а Россия сама не пожелала возглавлять карательную экспедицию против Китая.

В это время на самой русско-китайской границе возникла паника. Русский пограничный город Благовещенск подвергся продолжительному ружейному обстрелу с китайского берега Амура; стреляли, несомненно, китайские «регулярные» солдаты. Русские войска были незадолго перед тем уведены вниз по Амуру. Благовещенск был почти без защиты, и паника, охватившая местных жителей и местные власти, выразилась в жестокой расправе с местными китайцами: боясь, что проживающие в городе китайцы устроят восстание в тылу, наслышавшись о зверствах, происходящих в Китае, благовещенские власти собрали всех «желтых» на берег Амура и велели им вплавь переправляться на маньчжурский берег. Только меньшинству удалось переплыть широкую реку; несколько сот китайцев потонуло. Этот трагический инцидент, понятный в тревожной атмосфере момента показывал, насколько трудно было выдерживать на практике линию «русско-китайской дружбы»...

Еще задолго до прибытия фельдмаршала Вальдерзее, международное войско, выдержавшее в течение месяца встречные бои у Тянцзина, двинулось (5 августа н. ст.) вперед; и уже 15 (2) августа Русские войска под командой ген. Линевича заняли столицу Китая. В то же время, Русский Отряд ген. Ренненкампфа походным порядком пересекал Маньчжурию с севера на юг, почти не встречая сопротивления.
Посольский квартал в Пекине оказался нетронутым: он был, в сущности, только блокирован китайскими войсками в течение двух месяцев. Тотчас же Россия, возвращаясь к политике доброжелательства к Китаю, поспешила отмежеваться от остальных Держав.

8/21 августа Государь, считая военную экспедирую оконченной, распорядился приостановить дальнейшую отправку Русских войск в Китай. 12/25 августа Poccия обратилась к Державам с циркулярной нотой, рекомендуя не только увести из Пекина Международное войско, но и переселить Миссии в более безопасный Тянцзин: в Пекине сейчас, все равно, нет китайского Правительства, указывалось в ноте. Больше того — оно и не может вернуться в Пекин, пока в нем стоят иностранные войска; и — даже если бы оно и вернулось, — его бы не стали слушаться в стране, считая его пленным.

Германия особенно резко восстала против этой точки зрения. Царскую Poccию обвинили в том, что она нарушает единый фронт Держав. Однако, вскоре и другие государства убедились в том, что Русская точка зрения при создавшихся условиях была обоснованной.

С кем вести переговоры? Китайское правительство было неизвестно где; не знали в точности, из кого оно состоит. Международный Отряд, опиравшийся на линию Пекин — Тянцзин — Таку, занимал китайскую столицу; европейские мародеры грабили Дворцы запретного города; но это был только маленький островок во враждебном желтом море. Китай не сдался. Державы предъявили китайцам (15 сентября) требование о выдаче «виновников восстания», в том числе принца Туана; в ответ пришло известие, что 25 сентября тот же принц Туан назначен Председателем Государственного Совета!..

Русские войска, между тем, заняли всю Манчьжурию от русской границы до Ляодунского полуострова. Работы по постройке железной дороги возобновились.

Державы стали разрабатывать проект условий ликвидации «боксерского инцидента» (в конце концов, была принята фикция. что с Китаем не было войны). Россия в этих переговорах старалась отстоять возможно более выгодные условия для Китая. В частности, она упорно боролась против требования о выдаче и о предании смертной казни высших китайских сановников, считавшихся сторонниками движения против иностранцев. В конце года Нота была наконец вручена отыскавшемуся китайскому Правительству, которое не замедлило на все согласиться; и Международный Отряд покинул Пекин.

В результате двух событий, вызванных не Россией — занятия Kиao-Чао немцами и восстания «боксеров», Россия таким образом получила в руки незамерзающей порт на Тихом океане и полосу—широкую полосу — территорию, соединяющей этот порт с прежними Русскими владениями.
Маньчжурия в ту пору была весьма редко населена — на ее огромном пространстве, около миллиона квадратных верст, было всего 3—4 миллиона жителей. Эта провинция, вотчина китайского Императорского Дома, была тогда еще закрыта для поселенцев. Во многих местностях вдоль строящейся Восточно-Китайской дороги китайское население почти отсутствовало. Маньчжурия была как бы прямым продолжением Сибири — в лучших, наиболее плодородных ее частях.
На Дал. Востоке Россия встречала наступление ХХ-го века при благоприятной обстановке. Сибирь находилась в периоде быстрого роста. Организованное в начале царствования Императора Николая II Переселенческое управление направляло широкие потоки «ходоков» и переселенцев из Европейской России в наиболее пригодные для ведения сельского хозяйства местности. Сибирская дорога доходила непрерывной колеёй до Иркутска, и действовала на нескольких других участках (напр. в Уссурийском крае). Население Сибири за 5—6 лет увеличивалось с возрастающей быстротой.
Указом 12 июня 1900 г. Государь провел важную реформу — об отмене ссылки на поселение в Сибирь. Мера эта, упразднявшая так хорошо — понаслышке — известную всюду заграницей «сибирскую ссылку», отнюдь не была отменой жестокой системы репрессий. Это была мера предохранения ценной Русской Окраины против ее «засорения» нежелательными элементами. Не Сибирь была слишком плоха для ссыльных — ссыльные были недостаточно «хороши» для Сибири! Государь, как говорится в Указе, решил «снять с Сибири тяжелое бремя местности, в течение веков наполненной людьми порочными».
В качестве места ссылки был оставлен только остров Сахалин; кроме того, разумеется, не были упразднены существовавшие в Сибири (и не только в Сибири) каторжные тюрьмы.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments