graf_orlov33 (graf_orlov33) wrote,
graf_orlov33
graf_orlov33

Categories:

ПОСЛЕДНИЕ ДНИ В ЦАРСКОМ СЕЛЕ ГЕН. С. ПОЗДНЫШЕВ 3 ГЛАВА (окончание)



Через живые и искренние воспоминания Русского Генерала можно получить представления, что представляет собой настоящий Русский мир, в отличии от пролетарского или чекистского...
-------------------------------
И вот, пришел последний день. Посла обеда объявили: Отъезд состоится в час ночи. К этому времени все должно быть готово"... О, сердце! Бьешься ли ты, или замираешь?... Какая мучительная, смертная тоска владеет тобой?.. Государыня простерлась ниц перед иконами. Долго так лежала без движения. Вероятно была в предельной высоте молитвы. Искала поддержки у Того, к Кому стремилась всецело ея душа. Потом собрала все мужество и написала прощальныя письма:
“...Все уложено, пустыя комнаты, на душъ грустно и томительно”...
В эти последние дни, когда обрывались нити, связывающия с прошлым. когда на бледном лице Государя она читала скрытыя страдания, когда видела плачущих детей, - она чувствовала свое надрывающееся сердце, чувствовала раны, которыя ей наносились.
Ее горькия слезы видели многие в разные моменты. О них упомя-
нули в своих записках: Керенский, полковник Кобылинский, капи-
тан Maтвеев, полковник Артабалевский, А. А. Волков, княгиня Палей, Е. А. Нарышкина, граф Бенкендорф и ближайшие слуги. Безсильная от сердечной муки, она падала под тяжестью Креста, как падал Христос.
В этот день, 31 июля, старая, больная, обер-гофмейстерина Нарыш-
кина просила у властей придержацшх разрешить ей прощальное свидание с Царицей. В ответ получила строгий отказ. Какую госу- дарственную опасность могло представлять это свидание? Почему идеалы СВОБОДЫ не сопровождались актами милосердия, велико- душия и человеколюбия? Чего боялся г. Керенский? Почему он поступил так жестоко и безжалостно? Действовал ли он, как госу- дарственный муж, или как мелкий революционный выскочка? ... Огорченная Царица написала Нарышкнной:
“Одно слово самаго нежнаго прощания и благословения... Для меня большое горе - покинуть Вас без прощанья. Сердечная благодарность за 25 лет Вашей верной любви и дружбы. Вы не знаете, как Вы дороги мне и всем нам. Да благословит и хранит Bac Бor, да обережет Он Вас от всякой neчали...
Покончив с письмами, Государыня пригласила к себе, во внутренние покои, дежурнаго по караулам Капитана Лейб-Гв. 2-го Царскосельска- го полка Владимира Николаевича Матвеева. Она ему сказала:
Я просила вас к себе, чтобы попрощаться с вами и поблагодарить за ваше внимательное к нам отношение”...
Матвеев заметил, как глаза ея наполнились слезами. Сердце его прон- зила скорбь; в этот момент он готов был на любыя жертвы ради этой царственной, благородной женщины. Вся в слезах, Царица продолжа- ла: «Мы отрываемся от нашего родного дома и едем в полную неиз- вестность»... Дальше говорить Царица, видимо, не могла. По лицу ея
катились крупныя слезы. В волнении она подошла к столику, взяла образок и, подавая его Матвееву, сказала: Возьмите от меня этот образ, как благословение матери. Впереди еще много бед. Люди забыли Бога, а без Него нет ни счастья, ни благополучия. Да сохранит вас Царица Небесная под своим Покровом...
Кап. Maтвеев поцеловал руку. Сказал o чувстве верности и любви. Чувствовал, что еще один момент и он разрыдается сам. Потрясенный вышел. Образ плачущей Государыни остался ему на всю жизнь, как последнее чудное видение умиравшей Империи. Керенскйй запретил прощания. Из всей Царской Семьи он, кажется, больше всех ненави- дел Царицу. Маленький человек хотел, чтобы все перед ним склоняли выи, чувствовали его величие и силу. А Государыня оставалась царст- венно спокойной, равнодушной к его «славе» и к тому, что вся Семья находилась в его власти. В поведении главы Правительства была и еще одна странность, которую заметили окружающие. В отсутствие свидетелей, Керенский держался прилично, говорил спокойно и не
подчеркивал своего революционнаго олимпийства. Но когда он
видел демократические глаза и уши, там, где находились посторон-
ние, на него, как будто, “накатывало”. Он говорил высокомерно, чаще кричал, топал ногами и из всех сил стремился показать, какой он могущественный человек, облеченный огромной властью.
Царица прощалась с близкими людьми, бывшими во Дворце, тайком. Не хотела навлечь на них гнев революционнаго “самодержца”. Дорого доставалось ей это прощание. Она едва держалась на ногах. Ея физи- ческую усталость поддерживала необычайная сила духовная. Знала, что расходятся навсегда пути с людьми, не покинувшими ее в несча- стии. Каждому она сказала ласковое слово, каждаго и каждую бла- гословила на дальнейший жизненный путь. Многие плакали почти навзрыд, целовали ей руки и, по стародавнему русскому обычаю, кла-
нялись в ноги, прося прощения. Страдальческйй лик Царицы за-
сиял мipy в муках, в смирении и в вере...
«Да, Русь - ты свята; свята страданиями и смирением твоим.
Иначе вели себя те, кого Революция наградила властью за ниспровер-
жение Божественных основ. Эти люди давно ушли из ограды Храма, охладели к национальным святыням, оскудели духовно и, лепеча о гуманности и свободе, были в сердцъ своем безчувственными, как камни. Во имя ЧУЖИХ ИДЕЙ они оторвались от своих исконных РУССКИХ НАЧАЛ и поплыли в опасную даль с пеленой на глазах, как слепые. Революция все снизила, опошлила, опаскудила, - все превратила в пьяный кабак. Да здравствует плебейское, низкопро-
бное, распущенное «равенство»!
“Отречемся от стараго Mipa,
Отряхнем его прах с наших нет.
Нам не надо златого кумира.
Ненавистен нам Царский чертог”...

Крики, безобразная ругань и угрозы, разносившиеся в этот день по некогда величавому Александровскому Дворцу, наглядно, предельно ярко, с особой убедительностью, свидетельствовали, что к власти над Русской Землей пришел многоликий, многоглазый, темный, низкий, распоясанный Хам. Душевная чуткость. великодушие и благородство ему были чужды и ненавистны. Он мог иметь на груди университет- ский значок, но в груди у него было косматoe, жестокое, холопское сердце.
Разлука с родным домом, быть может, навсегда, прощанье с прежней жизнью, со всем, что было дорого и мило и насильственный переезд в далекую глушь Сибири, вызывали у членов Августейшей Семьи щемящия чувства светлой печали, нежной грусти и вместе с тем гнетущей тревоги. Этого не понимали тюремщики. Эти чувства им
были несвойственны. В последнее «п р о с т и»‚ в нежность ласко-
вых слов, в невыплаканную любовь ко всему, что остается тут, - они влили яд и отравили разлуку. Надо было приспосабливаться к условиям, которыя установили тюремщики, и как-то обходить их.
++ ++ ++ ++
Государь провел последний день внешне спокойно; был
таким каким его видели всегда. Он обладал исключительной
выдержкой, на которую способны только люди с выдающейся
волей. Его невозмутимость, самообладание и хладнокровие
приводили врагов монархии в ярость и бешенство. Это не co-
ответствовало трафаретам: o безвольном, слабохарактерном и
ничтожном Царе.
Ничто не изменилось в образе его поведения. По прежному он обходился со всъми ласково и спокойно, как Царь России. Либе- ральная русская интеллигента своего Монарха не знала и не хотела знать. Враждебно относилась она к этому вопросу. С давних пор она пользовалась своим лубочных. карикатурным изображением Царя, которое более соответствовало целям революционной пропаганды. Ей нужен был только такой Царь, о котором она могла говорить только в самом уничижительном смысле...
В буйные годы первой Революции, партия Coциалистов-Peволюцио
неров издала брошюру под заглавием: «ЮБИЛЕЙ НИКОЛАЯ ПОС ЛЕДНЯГО». Брошюру написал Ю. Гарденин гражданин с универси- тетским значком. От каждаго человека требуется совестливость и честность - для проповедника высоких идеалов - в особенности. У Гардеиина и у партии революционеров не оказалось ни чести, ни совести, ни маломальской порядочности. Автор пропитал свою брошюру ядом бешеной собаки. Он все осмеял, оплевал, охамил; все забрызгал грязью и лицемерными 1удушкиными воздыханиями.
Они лгали неустанно, неизменно сеяли звериную ненависть и МУТИ-
ЛИ, МУТИЛИ НАРОДНОЕ СОЗНАНИЕ. «Сколько понадобилось
ЛЖИ в эти ПРОКЛЯТЫЕ ГОДЫ, чтобы разорить и поднять на но-
жи Армии, Царства, народы», воскликнул прозревший и ужаснув
шийся поэт М. Волошин. Горя идеалистическими побуждениями, фанатики “Освободительнаго Движения” несли России грозную, роковую участь. Несли и... принесли, “освободили" и дали весь букет “свобод”. «B борьбе обретешь ты право свое». Будет же проклинать Русский Народ этих неугомонных “освободителей”, столкнувших Россию в пропасть.........................
В полдень, когда прозрачный туман наполнял задумчивый парк, Государь прошел туда, чтобы попрощаться с тем, что любил и с огородом, который насадил собственными руками... Только Государыне, заглянувшей ему в глаза, он тихо признался:
Я попрощался и помолился... Увидим ли мы когда-нибудь снова старыя, заветныя места? Все в воле Божией. Таинственны, неиспо ведимы и непостижимы пути, по которым ведет нас Господь. Я думаю, я убежден, что злоба Денницы разразилась над Россией потому, что antes, на русской scant, в пустынях, в лесах и в пустынных скитах живет еще вера в Бога и сохранилась еще Русская святость. Теперь они получили возможность ОПУСТОЩИТЬ народную душу и вырвать с корнем Веру в Небеснаго Бога. Против Бога, против Света, истины и правды поднялись темныя Силы Зла, которым так ненавис- тен Христос... Знаю, что и нас будут ПРОКЛИНАТЬ И ОБВИНЯТЬ ЛИЦЕМЕРНО ВО ВСЕХ СМЕРТНЫХ ГРЕХАХ. Что-ж, - не будем сетовать...
Прокурор Виленсной Судебной Палаты Романов, привлеченный к работе в Чрезвычайной Следственной Комиссии, в своем отчете дал следующйй отзыв о Государе: “Каков же был Царь? Прежде всего это была натура, склонная к мистицизму, это был богоискатель, а ведь богоискательство это ТАКАЯ ЧИСТО РУССКАЯ ЧЕРТА... В конце концов Он приходит к глубокой религиозности в духъ народной Пра- вославной веры, со всеми ея красотами и с некоторыми, быть может, ея предразсудками. Об этом ярко свидетельствуют, как все Его поведение - благоговейное исполнение ВС'ЬХ религиозных обрядов, - так и поведение всех окружавших Его. Прочтите Его письма и письма к Нему и вы увидите, что значит для Него Бог и Божья воля”...
- «Царь всегда и во всем искал правды и склонен был больше верить людям простым»...
“Царь был глубокий патриот. Он очень не хотел войны”...
«0 любви Царя к простому народу очень ярко свидетельствовали дворцовые слуги»...
“Еврей, социалист, присяжный поверенный, которому было поручено Муравьевым обследование деятельности Царя, после нескольких недель работы, с недоумением и тревогой в голосе сказал мне: “Что мнъ делать? Я начинаю любить Царя"...

Медленно, неспешно, тянулся день. После полудня Государь оставался в своих покоях. O чем он думал в эти томитель-
ные, печальные часы?..
В эти часы томились многiе близкие ко Дворцу люди, так или иначе переживавшие общую трагедию Pocciu. B душевной тоске, не находя себе места полковник Артабалевский отметил в записках: Будучи совершенно один, наблюдая в окно наступленie сумерек, у меня явилось сравнение безвозвратно уходившаго дня - с Россией. Как безвозвратно уходил этот день 31 iюля 1917 года так же безвозвратно уходила в моем представлении Россия стараго уклада. Уже быстро наступали ея сумерки, и вот - вот должна была погрузиться она в безпроглядиую ночь... История России - история ея Царей; судьба России - их же судьба”...
Томясь и страдая, объятый волнением Артабалевский отправился снова в Александровский дворец. Сумерки были у него на душе. Старый Императорский офицер переживал свою трагедию.
На сердце были такие же слезы, как этот сеющий дождь в ночной мгле. Опять его записки:
В караула Императорские стрелки. Их командир полковник Кушелев спускался со Свитскаго подъезда. Его крепкая мощная фигура осу- нулась. он как-то согнулся. Хотел проститься с Государем и Семьей, но это ему не удалось. Я же решил попробовать. Поднялся по Свитскому подъезду во Дворец. В вестибюль и в дежурной комнате никого не было. Направился по коридору к гостиной и увидел быстро идущаго навстречу лейб-медика Боткина. Он подошел ко мнЪ, нервно сжал мою руку и проговорил: “Hет никакой возможности повидаться. Они поручили мне обнять вас”... Почувствовал, как его слеза смочила мою щеку. Сжал порывисто мои плечи и быстро ушел"...
Государю и Великим Княжнам все же удалось попрощаться с лицами свиты и слугами. Это произошло вечером в библиотекъ Дворца.

«Кто видел в жизни только раз
Сиянье кротких царских глаз,
Тому их век не позабыть
И теx очей не разлюбить»...
(Бехтеев).

Трогательно было это последнее разставанье и чудесное, грустно напевное слово: “ П р о щ а й ". Расходятся земные пути. ведут они знаемых, близких и любимых в необъятные края земли и ложатся на сердцъ борозды.
Cвите, тем немногим, кто не покинул Царя в царскосельском заклю чении, Государь, прощаясь сказал: Я страшился Революции с того дня, когда я увидел окровавленное тело моего д'Ьда. Мое сердце чуяло, что в Революции таится гибель, смерть и разрушение Империи. Приняв
власть из рук моего державнаго отца, я направил свои усилия на дело мирнаго и постепеннаго переустройства государства. Никакое здание не строится сразу. Иные думали иначе и по иным образцам хотели мгновенно перестроить огромную, разноплеменную, разноязычную и разноверную Империю. ИСТОРИЯ НАС РАССУДИТ. Прощаясь с ва- ми, я думаю о вашей участи. Да пошлет вам Господь счастье благополучно пережить бурю. Благодарю вас за върную службу мне и Pocciи...Государь обнял каждаго и троекратно, по-русски, поцеловал.
Таким же образом он попрощался со слугами Дворца. Сколько было при этом пролито горьких, неподкупных слез Русскими людьми... ко- торых не смутила революционная пропаганда. Одному из слуг он подарил урожай с огорода. собственноручно Им возделаннаго. Капи- тану Матвееву Государь вручил свою фотографическую карточку с надписью: НИКОЛАЙ 1917 год”. Вручая, сказал: “Я думаю. что вы не откажетесь принять на память мою фотографию. Карточка эта случай- ная. которая оказалась у меня под рукой. Я нарочно не написал числа. чтобы вам, в случае чего, не было лишних неприятностей”...
Попытка полковников Кушелева и Артабалевскаго попрощаться с Государем и с Августейшей Семьей окончилась неудачей. Настроение у них было подавленное и мрачное. Как будто эти старые гвардейские офицеры присутствовали при роковом конце уходящаго навсегда, до- рогого, безценно-любимаго человека.
– “На крыльцъ меня ждал Кушелев. Я звал его приехать на вокзал про- водить Царскую Семью. Он сначала отказался, сказав, что ему будет очень тяжело. “Но слушай Кушелев. Если бы умер тот, кого ты крепко любил, кто для тебя был все в жизни, неужели ты не пришел бы на похороны, отдать ему последний привет?!"
В 11 часов ночи стрелки из состава караула начали переносить царс- кий багаж в круглую залу. Граф Бенкендорф, в своем дневнике отме- тил, что стрелки... потребовали за свой труд... по три рубля.... Распропагандированные солдаты не пожелали послужить своему Царю в последний раз. НИЧЕГО ОТ РУССКОЙ ДУШИ У НИХ УЖЕ НЕ ОСТАЛОСЬ.
В полночь Керенский поехал в казармы, чтобы напутствовать солдат, назначенных для сопровождения арестованной Царской Семьи. Нервный, возбужденный, он точно захлебывался...
В 1-м баталионе Керенский сказал: “Солдаты! Вы несли охрану Царской Семьи здесь. Вы должны нести охрану и в ТобольскЪ, куда переводится Царская Семья по постановлению Совета Министров. Помните: лежачаго не бьют. Держите себя вежливо, а не по хамски. Довольствие будет выдаваться по Петроградскому Округу. Табачное и мыльное довольствие - натурой. Будете получать суточныя деньги”...
Во второй баталион он не показал носа. Вероятно, - устрашился. Там демократическое воинство давно пропиталось “сознательной дисци- плиной” и превратилось в полубандитов зверинаго образа, страшных для обывателей...
Отъезд был назначен в час ночи. Семья, бросив последний взгляд, спустилась вниз и стала ожидать в ротондъ. Вещи были сложены. автомобили были поданы к подъезду в парке. Тянулось томительно время, а Керенскаго все не было и не было...
Позже Керенский писал:
“Минуты шли... Все было готово, а Николаевская не отправляла поезда. Повидимому, в течение всей ночи происходила тревога, сомненйя и колебания. Железнодорожники задерживали составление поезда, давали таинственные телефонные звонки, ставили вопросы”...
Что происходило на самом деле и происходилоли, - неизвестно. Может быть, был обычный кабак, который так пышно развернулся под действием “солнечных свобод”...
В своем дневнике ‘Государь так описал эти долгие часы ночного бдения: „Мы ходили взад и вперед, ожидая подачи грузовиков.
Секрет о нашем отъезде соблюдался до того, что моторы и
поезд были заказаны после назначеннаго часа отъезда. ИЗВОД
получился колоссальный. Алексею хотелось спать - он то ложился, то вставал. Несколько раз происходила фальшивая тревога, надевали пальто, выходили на балкон и снова возвращались в зал. Совсем разсветало. ...Наконец‚ в 5 с четвертью появился Керенский и сказал, что можно ехать”...
Над Царским Селом показалось яркое летнее солнце. Город еще спал.
Перед выходом из ротонды, Полковник Кобылинск1й и кап. МатвЪев поднесли Государыне букет цветов. Послъдний привет Императорской гвардии, последнее прости... Государь двинулся первым; правая рука нервно дернула за правую половину усов. Солдаты караула внимате- льно следили за ним.
Кушелев и Артабалевскйй всю ночь провели на станции. Они решили во что бы то ни стало дождаться и проводить Августейшую Семью, бросить на них последний любящий взгляд и обнажить перед ними свои головы. Ночь и для них текла медленно и тревожно. Свои впечатления полк. Артабалевский описал так: … “Среди тишины ранняго утра послышался грохот двинувшагося без огней состава. В утреннем туманъ было видно, как он медленно выползал из линии вагонов. Поездной состав, предназначенный для Царской Семьи не был подан на станцию. Между ним и дорогой были еще две линии полотна железной дороги. По другую сторону полотна сгрудилась серая ЛЮДСКАЯ ТОЛПА, МОЛЧАЛИВАЯ И НЕПОДВИЖНАЯ. Так держат себя люди ПРИ СВЕРШЕНИИ какого-нибудь ВЕЛИКОГО ТАИНСТВА”... Броневик с выкинутым красным флагом медленно прошел вдоль желЪзнодорожнаго полотна и, быстро повернув, ушел в сторону Царскаго Села Через десять-пятнадцать минут броневик вернулся назад.
За ним прибыл Керенский. Сгорбившись, он вышел из автомобиля. Отдал повелительный приказ броневику: “оттеснить толпу”. Все, что начало происходить здесь в эти минуты, - носило печать чего-то необычайнаго, тревожнаго и напряженнаго. Нападающих и атакую- щих толп не было. но Керенский сумъл заразить психозом исполни- телей. Было ожидание чего-то страшнаго, жуткаго и кошмарнаго;
Сцена проходила с драматическим напряжением. В скором времени, окруженные конным конвоем, показались автомобили с Царской Семьей. Государь вышел из машины первым и помог Царице выйти вслед за ним. Bcе, no указанию Керенскаго, двинулись к поезду, стоя- вшему на пятом пути. Медленно переходили многочисленныя рельсы. Государь поддерживал Царицу и облегчал ей трудный, необычный путь. Нельзя объяснить, - почему поезд был загнан на запасные пути. Можно сделать только одну догадку: кто-то захотел усугубить потря-
сение Царской Семьи и при этом трагическом отъезде. Поднимаясь в вагон, Государыня едва не упала; ее поддержал Государь и Керенский. Сам Госуларь поднялся твердо, спокойно и, казалось, бодро.
Через некоторое время в одном из окон вагона показался Государь . Слева от него стояла Царица, справа Наследник Цесаревич, а сзади Царевна Татьяна.. В соседнем окне показались Великия Княжны Ольга, Мария и Анастасия....
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments