graf_orlov33 (graf_orlov33) wrote,
graf_orlov33
graf_orlov33

ПАМЯТИ Н.Г. БЮНТИНГА КАК ПОГИБАЛИ ВЕРНОПОДДАННЫЕ ЦАРЯ



Никто в Твери не думал ни о какой Революции, а в Петрограде шли уже разгромы.
   На другой день слухи дошли и до нас: началась Революция! Сразу образовался какой-то Комитет общественной безопасности, преимущественно из членов кадетской партии и из земцев. Из этого комитета запомнился мне адвокат Червен-Водали и тот самый милый автор доклада о пчелах, Н.Ф.Платонов, – на его обязанность возложено было попечение о церковно-государственных делах в Губернии.
   Этот Комитет взял власть в свои руки и предложил губернатору Н. Г. фон Бюнтингу сдать им дела, а самому куда-нибудь с семьей заблаговременно скрыться от смертной опасности. Все это потом рассказывал наш правитель дел канцелярии губернатора Казанский, бывший семинарист, на его ответственность и возлагается достоверность сообщений...
   Губернатор действительно отправил своих детей и жену (урожден- ную баронессу Мандген, я после видел ее во Франции) куда-то за город, а сам остался, отказался признать комитет, но уж ничего не в силах был сделать против него и послал царю телеграмму; он исполнил свой долг до конца, лишь бы жила Россия и благоденствовал Царь! Но эта телеграмма не дошла куда нужно, так как его самого не впустили уже в Петроград, а задержали на какой-то не известной никому псковской станции Дно... Какое странное совпадение исторических событий и имен: придумать нельзя! Всю ночь, рассказывал спокойно правитель дел, губернатор не спал, а приводил в порядок какие-то дела.
   А потом, отрываясь от дел, губернатор (хотя его фамилия была явно немецкая Бюнтинг, но он был хорошим православным) часто подходил к иконе Божией Матери, стоявшей в его кабинете, и на коленях молился. Несомненно, он ожидал смерти, готовился исполнить свой долг присяги Царю до конца... Что и говорить, это достойно уважения и симпатии во все времена и при всяких образах Правления!
Тем временем, запасные войска, их было, как говорят, до 20 тысяч, пошли в город безпорядочной массой. К ним пристали рабочие с загоро дной фабрики «Морозовской мануфактуры». И эти тысячи направились, конечно, к центру власти – Губернаторскому Дому. А некоторые из солдат, заночевавшие в городе, успели уже учинить убийство... Пишу по циркулировавшим тогда слухам... Один из них не отдал чести встретив шемуся молодому офицеру. Тот сделал ему выговор... Этого было довольно... Офицера оскорбили как-то еще. А он тоже не сдержался, и толпа хотела учинить над ним насилие. Он побежал, толпа за ним. Он спрятался на чердаке церковного дома. Но его там нашли и выбросили через слуховое окно с третьего этажа на землю... Очень дурное предзна менование.
   А Губернатору полиция по телефону сообщила обо всем. Видя неизбе жный конец, он захотел тоже исповедаться перед смертью, но было уже поздно. Его личный духовник, прекрасный старец протоиерей Лесоклин ский не мог быть осведомлен: времени осталось мало. Тогда губерна- тор звонит викарному епископу Арсению и просит его исповедать по телефону... Это был, вероятно, единственный в истории случай такой исповеди и разрешения грехов... Епархиальный архиерей Серафим был тогда в Петрограде.
   В это время толпа ворвалась уже в Губернаторский дворец (кажется, он был построен еще во времена Александра I для его сестры княжны, бывшей тогда замужем за губернатором). Учинила, конечно, разгром. Губернатора схватили, но не убили. По чьему-то совету, не знаю, повели его в тот самый Комитет, который уговаривал его уехать из города.
   Вот я, грешный, с духовником был свидетелем следующей картины.
   Я ее опишу подробней, ведь так начиналась «безкровная» Револю- ция... Сначала по улице шли мимо архиерейского дома еще редкие солдаты, рабочие и женщины. Потом толпа все сгущалась. Наконец, видим, идет Губернатор в черной форменной шинели с красными отворотами и подкладкой. Высокий, плотный, прямой, уже с проседью в волосах и небольшой бороде. Впереди него было еще свободное пространство, но сзади и с боков была многотысячная сплошная масса взбунтовавшегося народа. Он шел точно жертва, не смотря ни на кого. А на него – как сейчас помню – заглядывали с боков солдаты и рабочие с недобрыми взорами... Один солдат нес в правой руке (а не на плече) винтовку и тоже враждебно смотрел на Губернатора... Комитет находил ся в городской Думе, квартала за два-три от Собора и Дворца.
   Я предложил духовнику подняться на второй этаж, где жила часть соборного духовенства: старый, умный, образованный кафедральный протоиерей о. Соколов и другие. Что может статься и с духовенством теперь? Лучше уж встретить смерть всем вместе... И мы были свидете лями дальнейших событий... Толпа, вероятно, требовала от Комитета убийства Губернатора, но он не соглашался и предложил посадить его под арест на гауптвахту. Это одноэтажное небольшое помещение было между Собором и Дворцом. Рядом с ней стояла традиционная часовая будка, расписанная черными полосами. Толпа повела Губернатора по той же улице обратно. Но кольцо ее уже зловеще замкнулось вокруг него. Сверху мы молча смотрели на все это. Толпа повернула направо за угол реального училища к гауптвахте. Губернатор скрылся из нашего наблюдения. Рассказывали, что масса не позволяла его арестовать, а требовала убить тут же. Напрасны были уговоры. Вышел на угол – это уже в нашем поле зрения – Червен-Водали, влез на какой-то столбик и начал говорить речь, очевидно, против насилия... Но один солдат прикладом ружья разбил ему в кровь лицо, и того повели в Комитет. На его место встал полковник Полковников, уже революционно избран ный начальник, и тоже говорил. Но прикладом ружья и он был сбит на землю.
   А мы, духовные?.. Я думал: вот теперь пойти и тоже сказать: не убивайте! Может быть, безполезно? А может быть, и нет? Но если и мне пришлось бы получить приклад, все же я исполнил бы свой нравствен ный долг... Увы, ни я, ни кто другой НЕ СДЕЛАЛИ ЭТОГО... И с той поры я всегда чувствовал, что МЫ, ДУХОВЕНСТВО, оказались не на высоте своей... Несущественно было, к какой политической группировке относился человек. Спаситель похвалил и самарянина, милосердно перевязавшего израненного разбойниками иудея, врага по Вере... Думаю, в этот момент мы, представители благостного Евангелия, экзамена не выдержали, ни старый протоиерей, ни молодые монахи... И потому должны были потом отстрадывать по Лагерям...
   Толпа требовала смерти. Губернатор, говорили, спросил:
   – Я что сделал вам дурного?
   – А что ты нам сделал хорошего? – передразнила его женщина.
   Рассказывали еще и о некоторых жестокостях над ним, но, кажется, это неверно. И тут кто-то, будто бы желая даже прекратить эти мучения, выстрелил из револьвера Губернатору в голову. Однако толпа – как всегда бывает в Революции – не удовлетворилась этим. Кровь – зараз ная вещь. Его труп извлекли на главную улицу, к Памятнику прежде убитому Губернатору Слепцову. Это мы опять видели. Шинель сняли с него и бросили на круглую верхушку небольшого деревца около дороги красной подкладкой вверх. А бывшего Губернатора толпа стала топтать ногами... Мы смотрели сверху и опять молчали... Наконец (это было уже, верно, к полудню или позже) все опустело. Лишь на середине ули- цы лежало растерзанное тело. Никто не смел подойти к нему. Оставив Соборный дом, я прошел мимо него в свою семинарию, удрученный всем виденным... Не пойди я на раннюю службу и исповедь, ничего бы того не видел. В чем тут Промысл Божий?..
   Темным вечером тайно прибыл викарий епископ Арсений, исповедовавший убитого утром, вместе с духовником о. Лесоклинским взяли на возок тело и где-то тайно похоронили...

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments