graf_orlov33 (graf_orlov33) wrote,
graf_orlov33
graf_orlov33

Categories:

ГИБЕЛЬ УРАЛЬСКОГО КАЗАЧЬЕГО ВОЙСКА Л. МАСЯНОВ



В форте Александровский сдалось всего 2 генерала, 27 офицеров и 1600 казаков, и с ними Красные захватили и остальные 24 ящика серебра войсковой казны. По слухам, казаков отправили сначала в Астрахань, там частью мобилизо­вали и отправили на Врангеля. Но кто-то донес, что уральцы ненадеж­ны и собираются сдаться Врангелю, тогда большевики их распылили по другим частям.
Но не все казаки в форте сдались Красным. Атаман, некоторые ка­заки из полков и отдельные личности вышли за околицу в 11 часов ночи 22 марта 1920 года. Так как все это произошло неожиданно, никакого плана не было на дальнейшее и не было на такой случай сборного пун­кта, то вышли люди, только случайно узнавшие, что атаман уходит. Не­которые, уже поздно узнавшие, не смогли присоединиться, так как ос­тавшиеся стали их задерживать, и, наоборот, небольшая часть из тех, что вышли, особенно слабые здоровьем, вернулись обратно.

И так начался второй поход уральцев.

Когда читаешь о прежних Туркестанских походах, которые делало Царское российское Правительство для покорения Туркестана, то видишь, ка­кая велась подготовка к этому: скупались лошади, верблюды, различ­ные вьюки, бочата для воды, заготовлялся провиант и прочее. Здесь же вышло с атаманом 214 человек, среди которых было несколько женщин и детей, почти все пешие. Было штук пять фурманок, на которых разместили несколько мешков сухарей и муки, которые дальновидный войсковой старшина Ив. Ив. Климов захватил с собой.
Атаман собрал в круг всех вышедших и обратился с речью, где пре­дупредил всех, что поход будет опасный, тяжелый и долгий, но никто уже больше не захотел вернуться обратно. Отойдя немного от форта, на дру­гое утро атаман послал киргиза в форт, чтобы узнать о событиях. А форт был еще виден, и видны были советские корабли. К ночи вернулся кир­гиз и привез письма атаману и некоторым другим лицам. Атаману писал председатель Малого круга и его отец, которого красные забрали на ми­ноносец. Отец атамана уговаривал сына вернуться, говоря, что ему боль­шевики гарантируют жизнь и что только увезут в Москву для суда.
Вышли в поход люди, не имея абсолютно ничего, даже чашки с лож­кой и никакой подстилки для ночлега, но были у всех винтовки и было три-четыре пулемета и малое количество патронов. Были также взяты войсковые знамена. Прежде всего, атаман разбил людей на четыре взво­да и назначил командиром 1-го взвода полковника К.И. Карнаухо ва, 2-го — войскового старшину И.И. Климова, 3-го — есаула Жигалина и 4-ГО — есаула П.А. Фадеева. Сам же Атаман стал командиром сотни.
Немедленно были высланы пешие отряды в сторону от движения, чтобы найти киргизские кибитки и забрать у них верблюдов, баранов и все нужное для похода. Уральцы, как утопающие, хватались за каж­дую соломинку, чтобы найти какой-то выход из создавшегося положе­ния. Прослышали, что генерал Акамеков с бухарской миссией возвра­щался с Кавказа и где-то должен был быть недалеко в степи. Посланный к нему полковник Т.И. Сладков разыскал его, но чем-либо помочь нам он или не хотел, или не мог.

26 марта оказалось в отряде 26 киргизских арб, 31 лошадь, 73 вер­блюда, муки и пшеницы 55 пудов. Так, постепенно, медленно подви­гаясь вдоль берега Каспийского моря и делая все время налеты на кир­гизов, отряд обзаводится верблюдами, бочатами, а главное, баранами.
Увидели однажды корабль на море, и сразу появилась надежда — не выхлопотал ли наш помощник атамана Ал. Ал. Михеев, находивший­ся в это время в Баку, какой-нибудь корабль Добровольческого флота для нас. Этот корабль появлялся неоднократно и однажды открыл ору­дийную стрельбу по нам. Надежды, конечно, сразу рухнули. Поведе­ние этого корабля было более или менее странное. Никакой высадки он не сделал и не старался связаться с нами.
В отряде было 53 офицера, большинство из них пожилые из штаб­ных или тыловых должностей. Эта категория была большой обузой для казаков, так как в налеты на киргизов они не были способны ходить и казаки должны были им доставать все необходимое.
В отряде была небольшая группа боевого партизана, капитана Ре­шетни кова, выходца откуда-то из России. Решетников умудрился из форта вывезти муку, не знаю сколько, и когда атаман пожелал, чтобы эта мука пошла в общее пользование, то он выдать ее отказался и ска­зал, что покидает отряд. Куда он ушел, я не знаю, возможно, пошел в Россию, а было у него всего 17 человек. Между тем налеты на киргизов все продолжались, и теперь они не проходили безнаказанно, ранен был подхорунжий Ставкин.
Однажды ночью, когда отряд спал, посыпались откуда-то выстрелы и раздались бешеные крики киргизов. Киргизы хотели навести пани­ку, а главное, спугнуть баранов. И действительно, бараны шарахнулись куда-то в темноту, и так мы их больше не видели. А было их 80 штук.
Наконец, в последний налет пошел сам атаман со своим адъютан­том, есаулом Митрясовым, и налет был удачен: он привел достаточ­ное количество верблюдов и баранов, так что теперь весь отряд сел на верблюдов. Но киргизы открыли стрельбу, и когда казаки стали отстре­ливаться, то у многих затворы винтовок не работали. Придя в лагерь, атаман всех разнес и приказал всем чистить оружие. Порезали бара­нов, посолили мясо и начали делать большие переходы.
Главная цель атамана была теперь — это находить колодцы. Карта была устаревшая, сорокаверстка — она была далеко не достаточна. Все время захватывали киргизы проводников, но они иногда, наоборот, от­водили от колодцев. Колодцы в Средней Азии были потрясающие, будто бы строились при Тамерлане. Они были иногда глубиной до 30 сажен и выложены до самого дна тесаным камнем, и у некоторых нахо ди­лись выдолбленные из камня колоды для водопоя скота. Колодцы эти были расположены маленькими группами.
Откуда люди в старину доставали этот камень? Приходилось удив­ляться. Колодцы были в великолепном состоянии, но редко в них мы находили хорошую воду, в большинстве из них вода была горько-соле­ная, а иногда это была просто горькая хина, которую даже верблюды не пили. Там, где попадалась хорошая вода, делали запас в бочонки и устраивали дневки. Чтобы напоить 200 верблюдов, это была работа на весь день. Бочку с выбитым дном окручивали веревкой и устраивали что-то вроде ворота, запрягали верблюда, и он тянул эту бочку, пол­ную воды, с глубины 30 сажен.
Средний верблюд пил пять-шесть ведер, а феноменальный мастодонт хорунжего И. Карамышева пил, кажется, без конца. Иногда по не­сколь- ку дней не поили верблюдов, да и сами иногда по двое суток не имели ни капли воды в те жары, которые наступили.
Достали у киргизов небольшие каменные жернова, чтобы размалы­вать пшеницу, но это была работа! Причем пшеница не могла быть раз­молотой как следует, и из этой штуки пекли хлеб. Такое питание и вода вызвали у всех ужасную дизентерию, которая продолжалась в течение всего похода. Люди назначались в наряд каждый третий день и на по­стах иногда спали; не было никакой возможности бороться со сном, пройдя 60 верст пешком или даже на верблюде.

Когда все было готово для длительного перехода, от отряда отдели­лись три группы. Это произошло 18 апреля, когда отряд был всего в 350 верс тах от форта Александроввска. Ушел полковник Т. И. Сладков с 10—12 уральцами на рыболовный промысел Киндерм, там захватил большую рыболовную лодку и, выйдя в море, прошел мимо Красноводска и вышел на Персию. Он был удачлив.
Вторая группа с полковником Ереминым пошла на Аральское море к уральцам-уходцам, но была настигнута киргизами и вырезана. Тре­тья группа с генералом Моторновым пошла на Красноводск, и я не знаю, что с ней сталось.
Эти две последние группы были главным образом из тех штабных офицеров, о которых я говорил раньше. Причина их ухода была та, что они не разделяли плана атамана идти на Персию и каждый предлагал свой план. Атаман им заявил, что он командир сотни, у него четыре взводных, с которыми он обсуждает все нужные вопросы, и советов со стороны ему не нужно. Кроме того, они не особенно доверяли каза­кам, возможно, боялись выдачи Красным. Отряд оказался теперь в со­ставе 163 человек, включая женщин и детей.
Вместе со Сладковым ушел командир 3-го взвода есаул Жигалин, вместо него атаман назначил хорунжего И. Карамышева. Вскоре про­изошло событие, довольно печальное для уральцев. В одной долине за­хватили двух киргизов с несколькими верблюдами и просили их быть проводниками, обещая их наградить и вернуть верблюдов. Остановив­шись на ночлег, стали их спрашивать о колодцах. Оба сказали, что они не знают. Всех удивило, что они не знают колодцев своей местности. Приступили к порке, так как в отряде совершенно не было воды и колодцы нужно было во что бы то ни стало найти. Один из киргизов, Сарман, вырвался у казаков, быстро, быстро прибежал к И.И. Климо­ву и свернулся перед ним калачиком. Казаки не решились его отнять у такой уважаемой личности, как Климов. Благодарный Сарман сказал Климову: «Хоть ты и русский, но ты хороший человек». Другого же киргиза пороли, но он наотрез отказался указать колодцы. Отдали его под охрану в 4-й взвод есаула Фадеева. Ночью этот киргиз сбежал и, по-видимому, добежал до своих и организовал маленькую шайку, что­бы отомстить казакам. На заре раздались выстрелы по лагерю из кир­гизских могилок, которые были недалеко от нашего ночлега. Были уби­ты два верблюда. 4-й взвод немедленно пошел на выстрелы, но кирги за и след простыл, нашли только пустые патроны.
Атаман выслал полковника Корнаухова с шестью конными казаками его преследовать. Выскочили казаки на небольшую возвышенность, да­леко растянувшись один от другого, и увидели справа группу киргизов. Вахмистр Фофанов, с двумя казаками, кинулся на них. Киргизы вскочи­ли на коней и скрылись в какой-то овраг. Один же из них, предполага­ют, что это был бежавший от нас, остался и, поставив свою винтовку на рогатки, взял первого казака на мушку, сшиб его, а затем второго и тре­тьего. Сам же, сев на коня, спустился в овраг и бежал. Все трое казаков были ранены, один из них, Лифанов, очень тяжело. Атаман рассвирепел, расформировал 4-й взвод и включил людей в другие взводы. Едва ли ата­ман был прав в своем поступке. Таким образом, стало в сотне три взво­да, четвертый никогда не был восстановлен.
После этого события двинулись дальше и верстах в пяти нашли колодец с прекрасной водой. Киргиз безусловно знал его, но упорно не пожелал нам его указать. Киргизы сказали, что дальше, на протяжении 300 верст, будет мертвая полоса, так как киргизы и туркмены нахо­дятся во вражде между собой, то в эту полосу не решаются идти ни одни, ни другие.
Двинулся отряд тремя параллельными колоннами с интервалами в полверсты, с целью захватить большую дистанцию в поисках колодцев. Двигались по плоскогорьям, по возвышенностям и по барханам, не встречая ни одной живой души. Видели иногда сайгаков и в песках больших сухопутных черепах.
Совершенно неожиданно вышли на залив Кара-Бугаз и в начале мая совершили крутой и высокий спуск с плоскогорья в обширные доли­ны, где встретили первых туркменов. Так как у нас хотя и скудно, но все было, вели мы себя с туркменами как агнцы, ничего у них не бра­ли, купить же не могли ничего, так как бумажные деньги, которые нам приходилось всучивать киргизам, туркменами не принимались.
Иван Иванович Климов, в сущности, выручал отряд из всех трудно­стей. Он хорошо говорил по-киргизски и немного по-туркменски и знал прекрасно психологию и тех и других. Развел с ними такую вос­точную дипломатию, что туркмены иногда нас хорошо встречали, даже угощали и давали проводников. Но вместе с этим они были за больше­виков, которые, занятые войнами, ничего им дурного не делали. Так постепенно отряд пересек старое русло Аму-Дарьи и в течение несколь­ких переходов дошел до линии железной дороги Ташкент—Красноводск.
Линия была занята отрядами Интернационалистов, так же как Красноводск и вообще весь Туркестан. Остановились в песках, верстах в двадцати от железной дороги, и выждали вечера. Вдруг в небе появился аэроплан и, сделав два-три круга над нами, улетел. Люди своевремен но попря­тались за верблюдов и за кое-какие редкие кусты. Предполагали, что Красные узнали о нашем движении и искали нас, но это не нарушило нашего основного плана, и с наступлением темноты тронулись в путь к железной дороге.
Вел нас туркмен, которому была обещана винтовка и лошадь. Мо­мент был тревожный, по-видимому, это передалось и верблюдам, шли они очень ходко. Тишина была потрясающая, курить запрещено. На рассве те наткнулись на рельсы, перешли их и сразу уткнулись в глубо­кий овраг. Подались влево, нашли крутой, с уступом, переход через этот овраг, и тут все смешалось, весь порядок нарушился, так как верблю­ды не хотели прыгать с этого уступа. Но как-то все обошлось, пере­секли овраг и вошли в ущелье, которое было среди горного хребта. Пересекли железную дорогу недалеко от Кызыл - Арвата.
Когда вошли в ущелье, то совсем уже рассветало, сразу заговорили, закурили. Прошли какое-то расстояние и остановились на ночлег. Но­чью посыпались выстрелы с горы. Потушили костры и недоумевали, кто мог стрелять? Двигаясь дальше, страдая от бешеной жары и жажды, находили громадные группы туркменских кибиток, иногда до трехсот, старались избегать в них заходить.
Местность была густо заселена туркменами. Дошли до реки Атрек, здесь произошли неприятности с проводниками. Все дело в том, что мы уставших верблюдов бросали в степи, проводники набрасывались на них, чтобы затаврить, рассчитывая по окончании своей миссии, на об­ратном пути, отдохнувших забрать. Проводники спорили, чуть не дра­лись из-за этих верблюдов, и отряд терял массу времени из-за этого. Атаман приказал пристреливать всех уставших верблюдов. Вот это-то проводникам не нравилось, и они отказывались сопровождать нас...
Переправившись через Атрек, увидели какой-то полуразвалившийся старый пограничный пост, расположились около него и пустили верблю­дов на корм. В степи появились большие — в 200—300 человек — груп­пы конных и до зубов вооруженных туркменов. Они, без всякого строя, скопом, начали вдали скакать вокруг нас с гортанными криками.
Когда наш отдых кончился, казаки пошли за разбредшимися верб­людами. В это время посыпались на нас пули. Атаман отделил часть казаков, чтобы вьючить верблюдов, а остальных рассыпал в цепь. Наши выстрелы сразу осадили туркмен. Убили у нас малолетка Болдырева, тяжело ранили урядника Маркова, который вскоре умер, и были уби­ты три верблюда.
Теперь пошли без проводников и отряд уже шел боевым порядком, в середине караван с женщинами, детьми и ранеными, спереди же, сзади и на флангах шли редкие цепи стрелков. По дороге, уже ночью, встрети лся крутой и широкий овраг, который сильно расстроил наш строй. Только что начали, переправившись, выходить на другой берег, посыпа лись выстрелы справа. Атаман, с криком «Ура!», бросился с казаками на выстрелы и сбил атаковавших, которые скрылись в овраг. Ранеными оказались барышня Таршилова и жена сотника Пастухова и убиты три верблю да, среди них попал и мой бедняга.
Немного спустя посыпались пули сзади, и выстрелы еще продолжа­лись, как к отряду подъехали, с мирными знаками, несколько старых туркменов. К туркменам подходит смешная пословица: «Я не я, и ло­шадь не моя, и сам я не извозчик». Они сказали, что их туркмены здесь ни при чем, а стреляло другое племя туркмен, спустившихся с гор. Их спешили, отобрали винтовки, понюхали стволы этих винтовок, опре­делили, что это не они стреляли, и просили пойти в хвост отряда и кричать туркменам, чтобы они прекратили стрельбу. Туркмены отка­зались. Тогда есаул Митря- сов взял одного за шиворот и повел. Турк­мен здоро во струсил под пулями и начал кричать во всю глотку, чтобы его собратья перестали стрелять.
Это подействовало, стрельба прекратилась. Так отряд двигался всю ночь, только наутро выбрали место для отдыха, на хорошем пастби­ще — кругом же были большие группы кибиток. Туркмен всех отпус­тили, возвратив их оружие, они обещали доставить отряду баранов, но, конечно, обещания не сдержали. Похоронили Болдырева и Маркова и только здесь обнаружили, что пропал урядник Юрков.
Когда отряд останавливался на десятиминутный отдых, все казаки падали на землю от усталости и некоторые сейчас же засыпали, так, ве­роятно, случилось и с ним, и никто этого не заметил. Атаман послал ка­заков на розыски, но на месте стоянки его не нашли, видели вдали двух конных туркмен, которые конвоировали пешего — вероятно, это был он. Пришел в расположение отряда туркмен, отрекомендовавшийся «хозяином всех аулов», как выяснилось, советский Комиссар, и сказал, что в Чикишляре, в 70 верстах от нас, находится полк Красной кавале­рии. Этот Комиссар, по-видимому, не догадывался, кто мы, и обещал многое сделать для нас. Некоторое время спустя он куда-то сходил и принес десять чуреков и полудохлого барашка, и с ним вместе появи­лось несколько туркмен-гостей.
В это время верстах в двух от нас стали появляться конные группы туркмен. Спросили хозяина всех аулов: «Что это за всадники?» Он объяснил, что это группы едут сообща косить ячмень.

— А что же у них блестит?
— Это косы и серпы, — не моргнув глазом, отвечает туркмен.

Постепенно все туркмены исчезают, так же и сам «хозяин аулов», и отряд остался совершенно без туркмен. Неожиданно появились два конных старика. Их задержали силой.
Оставаться на стоянке становилось опасно, и отряд двинулся в бое­вом порядке дальше. Эти два туркмена на конях шли с головной це­пью. Люди едва волокли ноги от усталости и жажды, под палящими лучами солнца. Вдруг один из туркмен раскачал своего коня плетью и стал удирать. Есаул Митрясов вскинул винтовку, но атаман остановил его. Спешили второго туркмена, и атаман приказал неожиданно повер­нуть направление каравана и занять громадную группу кибиток, так как, по всем признакам, впереди была устроена засада.
Население кибиток в панике начало разбегаться, некоторых из них казаки задержали с той целью, чтобы не было нападения на аул. Кир­гизы и туркмены, как правило, никогда не будут атаковать аул, если там есть один из их сородичей. Напились казаки в кибитках айрану (жидкое кислое молоко), немного передохнули и пошли дальше. Ока­залось, действительно была приготовлена засада, и казаки расстроили их планы, переменив направление.
Только что выдвинулись из аула, как снова появились конные груп­пы туркмен, которые начали кружиться вокруг отряда и обстреливать его. Пешие цепи казаков, отстреливаясь, держали их на приличном расстоянии. Ранили в руку войскового старшину Климова. Под таким обстрелом и слыша со всех сторон воинственные гортанные крики туркмен, уставший и обезсиленный отряд втянулся в ряд невысоких хол­мов. Эти холмы, иногда скрывая нас, давали возможность туркменам подбираться довольно близко к нам.
Дойдя до одной котловины, отряд собрался в кучу, и все попадали на землю, чтобы немного передохнуть. Ранее задержанный туркмен сказал, что колодцы есть в ущелье в цепи невысоких гор, в 5—б вер­стах впереди отряда. И видно было, что туркмены не хотят к ним допускать казаков. Так как черные папахи туркмен подобрались совсем близко, то неутомимый Климов, с перевязанной рукой, первый выско­чил с криком «Ура!» на гребень холма, за ним группа казаков. Атаман, простившись с семьей, также выскочил на гребень, как и остальные казаки, и начался бой, длившийся недолго.
Туркмены были сбиты. Поймали еще одного туркмена и приказали ему вести в ущелье к колодцам. Впереди пошли цепи казаков, а один взвод оставлен в прикрытие каравану. Были убиты подхорунжий Зава­лов, старший урядник Сергеев, прапорщик Горшков, ранены поручик Сидо ренко, казаки Фадин и Зевакин и убито несколько верблюдов.
Дошли до ущелья уже ночью. В ущелье был небольшой аул и вели­колепные мелкие колодцы с прекрасной водой. Так закончился двухсу­точный переход без сна и воды. Жители все разбежались. Много каза­ки нашли съестного в кибитках, а айран и воду пили без конца до одуре ния. Ночью появилось несколько туркмен-стариков и все уверя­ли, что они ни при чем, что атаковали нас другие племена туркмен. Этих стариков оставили как заложников, выставили охрану и завали­лись спать. Наутро двинулись дальше.
Впереди нам предстояло пройти туркменский городок Кумет. Раз­норечивы были показания туркмен относительно населения этого го­родка, но миновать его было нельзя. Отряд шел медленно, на ходу кормя верблюдов. Встречались пустые аулы, то есть группы кибиток. Прошли весь день, и начавшийся к вечеру сильный дождь принудил нас остановиться на ночлег. Промокли до нитки, так как нечем было ук­рыться. Утром умер от раны казак Фадин. Похоронили его и, двинув­шись дальше, увидели вдали какую-то башню. Это и был Кумет. Уви­дели красочную группу туркмен, едущих к нам навстречу.
Чтобы их достойно встретить, атаман собрал в отряде у кого брю­ки, у кого сапоги, чтобы иметь приличный вид. Туркмены выехали уз­нать, что за люди появились в их владениях. Сказали нам, что мы по­кинули страну туркмен Ак-Атабаевцев, здесь же были Джаф-Арбайцы. Атаман поехал с ними в город, отряд же последовал за ним вслед и, перейдя по мосту небольшую, быстро текущую, вздувшуюся от дождя речку, остановился на указанном берегу, очень близко от города.
Атаман, И. Климов и несколько казаков пошли в город на совещание с главарями туркмен. Туркмены очень хорошо их угостили. Когда ата­ман объяснил им, что отряд идет в Персию, в село Рамианы, и просил проводников, то туркмены запросили очень большое количество вин­товок за услугу и вообще почувствовалось, что они проводников не дадут. Ни с чем вернулся в лагерь Атаман.
В это время много туркмен наводнило лагерь. Наш киргиз Сарман, который сопровождал нас, оказался очень симпатичным и во время похода оказывал большие услуги, особенно по вывозке на верблюдах раненых. И на сей раз он оказал особенно важную услугу. Оказывает­ся, в городе жил среди туркмен один киргиз, который также пришел посмотреть на русских и сказал по секрету Сарману, что туркмены нам отвели это место на берегу речки с намерением нас здесь ночью выре­зать. Сарман сейчас же об этом доложил Атаману.
Атаман немедленно приказал вьючить верблюдов, сам повел стрел­ков и занял центр города. Расположился отряд в каком-то караван-са­рае. Город представлял собой потревоженный муравейник, всюду на улицах были группы вооруженных до зубов туркмен. Они все имели турецкие винтовки, кривые шашки и были обвешаны патронами. Про­вели ночь в полной тревоге, а наутро был выслан караван под прикры­тием одного взвода во главе с войсковым старшиной Климовым, чтобы начать переправу через вздутую горную речку Гюрчень, в 7 верстах от города.
Остались в караван-сарае с атаманом в полной боевой готовности 70 стрелков при одном пулемете. Кстати, о пулемете. Он был в распо­ряжении подъесаула Карташева, им пользоваться приходилось редко, потому что патроны были совсем на исходе, и только для устрашения из него иногда выпускали небольшую очередь.
В нашем расположении оказалась семья Мамета, главного из тур­кмен, и он просил уйти с этого места и занять другое. Для этой цели он предложил занять башню, которая находилась на окраине города, и водил туда атамана, чтобы он посмотрел. Между тем на мосту была поставлена стража, состоявшая из туркмен и казаков, будто бы Ан-Атабаевцы могли напасть на город, и ясно было, что туркмены гото­вят что-то, так как стража пропускала все время вооруженных всад­ников.
Наконец, к Атаману прискакал гонец от Климова и сказал, что пе­реправа началась. Тогда атаман заявил Мамету, что получено донесе­ние, что переправа невозможна, и караван вернется в город и что он перейдет с отрядом к башне, где есть корм для верблюдов. Сам же вывел стрелков цепочкой по обеим сторонам улицы, повернув в про­тивоположную сторону, вывел на околицу, захватил казаков с моста и, развернув стрелков в широкую цепь, начал медленно отходить в направ­лении переправы. Сейчас же на крышах домов появились туркмены и началась стрельба по казакам, но это нисколько не ускорило движения цепи, так как нужно было оттянуть время, чтобы дать возможность Климову переправить через речку караван.
Постепенно, отстреливаясь, цепь дошла до переправы и залегла. Туркмены преследовали все время, и часто видны были в траве их чер­ные папахи. Эти папахи быстро исчезали при наших выстрелах. У са­мой переправы они энергичнее повели обстрел, но безрезультатно.
Переправа была необычайно трудная. Верблюды не хотели идти в быстроту, им накидывали на шею веревки и с другой стороны их тя­нули за эти веревки, а с этой стороны их сталкивали в воду. Была еще протянута веревка с маленьким плотом из бочонков, на которых пере­возили раненых и женщин с детьми. С атаманской семьей произошло несчастье. С плота сорвалась теща атамана, имевшая в руках дочку атамана трех лет. Течение их быстро стало относить. С другого берега бросился казак Ковалев и спас их обеих, но девочку едва отходили, она наглоталась воды. Переправа закончилась, когда уже совсем стало тем­неть, цепи начали отходить и переправляться вплавь через речку. Были опять потери, и один убитый остался не вывезенным. Была лунная ночь. Выяснилось, что туркмены приготовили засаду на большой дороге, но отряд прошел без дороги, и они временно потеряли связь с отрядом. Когда же они обнаружили отряд, то опять большими конными группами начали кружить вокруг казаков. К воинственным крикам туркмен присоединились дикие вопли шакалов, и это, вместе с раздававшимися выстрелами, являло кошмарную картину. Это продол­жалось до тех пор, пока отряд не вошел в заросли бамбука в мелкой воде. С трудом пробираясь среди этого бамбука, услышали какой-то шум. Это стадо буйволов, напуганное стрельбой, пронеслось, ломая бамбук, куда-то. Эти буйволы бежали из аула, расположенного на острове сре­ди бамбука. Вышли на аул, который был пуст. Все жители бежали в панике. Ранен был казак Рыгин. Наш туркмен сбежал в бамбук, но его нашли. Он от всего отлынивал, и толку от него никакого не было...
Настало утро. Двигались дальше, пересекли овраги, поднимались на возвышенности, спускались в долины, все время преследуемые туркме­нами. Все же персидскую границу перешли и увидели слева большие горы, покрытые лесом, а прямо — спускающуюся долину с возделан­ными полями. Туркмены за границу не рискнули идти, послали нам вслед несколько пуль и, наконец, оставили нас.
К 9 часам утра добрели до первого персидского селения Рамианы, затерянного среди зеленых деревьев в подножии Персидского хребта. Это было 22 мая 1920 года. Так закончился второй поход уральцев, длившийся ровно 2 месяца.
Получили сведения, что в то время, когда мы остановились на ноч­лег из-за проливного дождя, за один переход до Кумета, нас преследо­вал отряд Красных и что будто бы командир отряда, бывший царский офицер, умышленно отвел отряд от нас, за что поплатился жизнью. Был Крас­ными расстрелян. Но это только слух, что же касается города Куме та, сведения были таковы: в конце 1916 года во всем Южном Туркестане были крупные восстания восточных народностей против Российско го государства. Все эти восстания были финансированы немцами и были вооружены турецким оружием. Так, по свидетельству нашего казака Петра Овчинникова, были крупные восстания в городе Пржевальске. Овчинников, богатый казак, был коннозаводчиком и, как большой знаток лошадей, был послан туда Правительством с комиссией для набо­ра лошадей для русской Кавалерии. В этот период и произошли восста­ния. Так как русские власти растерялись и были бездеятельны, то Петр Овчинников, казак станицы Сламихинской, захватил власть в городе, всего с 13 солдатами гарнизона навел порядок и в окрестностях Пржевальска выручил до 5 тысяч русских, плененных туземцами и находив­шихся в плачевном состоянии на большом дворе какого-то здания.
Овчинников был награжден Георгиевским крестом. Так вот эта-то волна докатилась и до Кумета, и туркмены там вырезали все русское пограничное население, имущество их разграбили, а дома их заколоти­ли. Мы эти заколоченные и нежилые дома и видели в Кумете, но не зна­ли причины, почему они были заколочены. Вероятно, они так же хотели поступить и с нами, но нарвались на воинов с большим опытом.
В Рамианах в это время оказался сын персидского губернатора, молодой человек, весьма симпатичный, который нас расположил в гра­натовом саду, отвел пастбище для наших верблюдов и послал гонца к своему отцу в город Астрабад. Расположились мы между деревьев и, наконец, могли вздохнуть после всех мучений и усилий похода. Похо­ронили поручика Сидоренко, умершего от тяжелой раны. Он не был казаком, но казаки его уважали и любили, и он выказал себя героем...
Через несколько дней прискакал гонец от губернатора. Он прика­зал сыну нас обезоружить, согласно международным обычаям, после чего отряд двинулся через Персидский хребет в город Шахруд, под охраной персидских воинов. В Шахруде атаман постарался войти в связь с англичанами, находившимися в Тегеране, а пока что отряд рас­положил- ся в одном караван-сарае. Все люди отряда, как сговорившись, свали лись больными малярией и дизентерией. Организмы у всех сдали...
Похоронили генерала Еремина, жену сотника Пастухова, ранен­ную в походе, вахмистра Карташева, прапорщика Пономарева, стари­ков Истомина и Болдырева, казака Скачкова, маленькую дочку Таршилова и еще двух-трех казаков, фамилии их забыл.
Вернули киргизу Сарману его пять верблюдов и дали еще пять. Остальных же продали. Там же продал есаул Митрясов своего саврасо­го маштака, который совершил оба похода. Но персы решили восполь­зоваться нашей безпомощностью и устроили блокаду, сговорившись со всеми покупателями не давать больше 10—15 туманов за верблюда, тогда как настоящая стоимость была 100 туманов. Пришлось продать по их цене. Эти деньги были истрачены на наем фургонов, чтобы до­еха- ть до Тегерана, на уплату доктору и на медикаменты. Доктор, перс с французским образованием, тоже воспользовался случаем и прекрас­но на нас заработал...
Добрались до Тегерана. Там нас Русская Колония очень радушно приняла, вымыла в бане и поместила в здании русской гимназии, где в это время уже не было занятий. В Тегеране же войсковые старшины Климов, Мазинов, есаул Фадеев поступили в Персидскую Дивизию, где почти весь кадр был русский и командовал Дивизией русский, если не ошибаюсь, полковник Старосельский, начальником штаба был Конд­ратьев. Русский строй, русские формы и русские сигналы.
В это время Персия имела столкновения и бои с Советами и Дивизия принимала главное участие. И вот наш уважаемый войсковой старшина И.И. Климов, с подлеченной рукой, сразу выдвинулся и получил награ­ды и повышения, а через два-три боя уже был назначен персидским Шахом начальником всей персидской Кавалерии. А за один блестящий бой под одной деревней Шах приказал эту деревню назвать Климовкой.
И.И. Климов, казак Глининской станицы, к началу германской вой­ны 1914 года был вахмистром сверхсрочной службы в одной из сотен 3-го Уральского полка. Во время войны выказал себя героем и, когда к концу войны был приказ по армии организовать небольшие партизан- ские от­ряды из добровольцев-казаков, творил чудеса храбрости. Постепенно за отличия получил офицерский чин. Придя в войско после войны, он иг­рал крупную роль в правительстве как Фомичева, так и атамана Толстова, у которого он был его помощником. Это был талант ливый саморо­док. В походах он играл решающую и главную роль. Своей храбростью и распорядительностью он много способствовал успеху походов.
Через неделю после прибытия в Тегеран дали грузовики и отправи­ли всех одиночек-уральцев в город Хамадан (библейский город, назы­вавшийся в старину Сузы, там находятся крепость Александра Маке­донского и могила Есфири и Мардохея). Все же семейные, раненые и больные оставлены временно в Тегеране. В Хамадане группа находи­лась в английском военном лагере, расположенном в крепости Алек­сандра Македонского. Там произошли некоторые неприятные сцены с английскими солдатами.
Через 3 месяца приехал атаман с остальными, и все двинулись даль­ше на персидских фургонах, пересекли Курдистан, прошли по знаме­нитой дороге народов, где когда-то двигались великие завоеватели, про­шли Багдад и дошли до города Басры в Месопотамии. В Басре англичане нас разместили в лагере среди финиковых пальм, на левом берегу Шат-эль-Араба. Отношение англичан здесь было гораздо лучше, чем в Хама­дане. В этом лагере англичане собрали всех русских беженцев, ушед­ших от Красных, и честь имели встретить моряков Каспийской флотилии, присвоивших наше и войсковое имущество. Нашлись два моряка, которые принесли атаману каждый по 150 серебряных руб­лей. К великому сожалению, не знаю их фамилий. Тут же встретил нашего полковника Сладкова с его спутниками, однажды отделивше­гося от отряда и на лодке добравшегося до Персии.
Атаман вел успешные переговоры с Сербией, и вопрос уже, можно сказать, был решен, как однажды было получено приказание от англи­чан приготовиться к погрузке на пароход, идущий во Владивосток. Атаман обратился к английскому правительству с просьбой отсрочить немного нашу отправку, имея в виду переброску нас в Сербию, но многоуважаемый Черчилль прислал телеграмму, — у меня нет ее под руками, но начало ее было таково: «Вы слишком долго пользовались добротой правительства Его Величества и т. д.»
Мы посчитали, что ответ был очень некорректный, и полагали, что такого ответа не заслужили, как бывшие союзники и как защитники Белой идеи. Как будто существовало соглашение Деникина с англича­нами, что все русские беженцы, находившиеся на иждивении англи­чан, должны были быть доставлены к началу 1922 года в первый неза­нятый русский порт. Таким портом оказался Владивосток.
Не помню, какого числа и месяца, мы, после девятимесячного пре­бывания в Басре, были отправлены на Дальний Восток. Но англичане, которые оккупировали в это время Персию и Месопотамию, не толь­ко нас, бывших на их иждивении, попросили оттуда удалиться, но и вытрях нули всех русских офицеров, бывших в персидских войсках. Так блестящая карьера нашего И.И. Климова на этом и закончилась — он уехал в Чехию.
На пароходе англичане везли нас в трюме, как пленных, в портах, по дороге, пароход останавливался на рейде, но на берег нас нигде не пус­кали. После 35-дневного морского пути прибыли мы во Владивосток, где в это время была японская оккупация и было Русское Белое прави тель­ство Меркулова. В мою задачу не входит описание событий Владивосто­ка, скажу лишь, что только стоило японцам уйти из Владиво стока, как Красные сейчас же его заняли и отряд уральцев ушел в Китай.
В Китае группа казаков из отряда решила вернуться в Россию. По слухам, Красные сначала отправили их на копи в Сучан, а через 6 ме­сяцев повезли домой. Оставшаяся часть отряда с атаманом перебра лась в японские владения в город Чань-Чунь, недалеко от Харбина, и оттуда атаман привез их в Австралию, за исключением некоторых, которые предпочли остаться в Китае. С Атаманом уехали в Австралию человек шестьдесят.
Вот вам история Уральских Казаков. Как я уже сказал, у меня под руками не было никаких документов, все это погибло в России, так что многое описано то, что я сам видел и что сам слышал. Многие бойцы других казачьих войск еще имеют какую-то надежду на восстановле­ние этих войск в будущем. У меня лично никаких надежд нет, после того как я видел всю трагедию гибели Войска, и невольно приходит на память старинное казачье предсказание: «Яицкое войско на крови за­родилось, на крови и погибнет». В 1962 году Уральцев за границей ос­талось так мало, что едва ли наберется 100 человек во всех странах. Больше всего их во Франции, а затем в Австралии.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments