graf_orlov33 (graf_orlov33) wrote,
graf_orlov33
graf_orlov33

Category:

В ПАМЯТЬ О ЛЕДЯНОМ ПОХОДЕ А.С. БАДРОВ. КАППЕЛЕВЦЫ

(путевые заметки из Ледяного похода)
...Еду, еду в чистом поле...
средь неведомых равнин.


Безконечные снежные сибирские степи пройдены. Впереди тайга. Сказочно красиво одеты пушистым снегом великаны-деревья. Одна за другой мелькают картины - то пень снеговой, сверкающий алмазами, короной попадается навстречу, то загля- дишься на повалившееся дерево, как завороженный богатырь лежащее на боку, а там красавица ель прикует свой взор: раски- нула она свои белые руки-ветки и как бы манит под белый ша- тер, отдохнуть на пушистом снегу усталого путника. Но краси- вые картины не радуют взора. Щемит сердце то неизвестное, что ждет впереди. Давит лесная громада своей безконечной величиной. Жутко порой становилось от этих лесных стен. Лес и лес - на сотни верст тянется и нет ему конца. Узенькая, как без- конечный коридор, полоска дороги, и по этой дороге тянется многоверстный обоз до того разношерстной, до того разнохарак терной толпы, что трудно себе и представить, как могла судьба свести вместе этих столь различных людей. Здесь были все слои Общества, все ранги и чины, все профессии рабочих - пред- ставители всех классов, "племен, наречий, состояний"...

С Волги-Матушки крестьяне,
С Оренбурга казаки,
Тут же вятские мещане,
Из Самары мужики.
Тут - рабочие Ижевска
И Министров целый ряд.
Шуба, ряса и поддевка
Часто рядышком сидят.
Здесь - московские купцы.
Из Симбирска молодцы;
Смотришь, с модницей в галошах
Рядом - бабушка в лаптях...

Эта пестрая толпа усталых, голодных, замерзших и больных людей, гонимых собственным народом, называлась Армией адмирала Колчака, Белыми, а позднее просто - каппелевцами...
К концу 1919 года из грозной Армии Адмирала Колчака получи- лась пестрая толпа почти безоружных людей, неудержимо катив шихся на Восток... Кто верхом, кто в санях, а кто и пешком, но все стремились туда на восток - подальше от ...Красных...

Ехали женщины, дети, старики и старухи - то были наши семьи, наши родные, которые делили с нами все трудности похода, боевых неудач, холода и голода.
А впереди этой Армии из обмороженых людей шла стоустная молва, распускаемая коммунистами, о творимых якобы "Белы- ми" зверствах и насилиях над мирными жителями. И каких только ужасов не приписывали Белым коммунисты.

- Они, Белые, забирают с собой всех мужчин и толпами гонят их, раздетых и разутых, по снегу. Баб и девок насилуют и убивают; грудных младенцев рубят шашками, добро все забирают; со ско тины сдирают шкуры - себе на шубы, а ободранных коров гонят впереди себя. Деревни жгут, даже мертвым не дают покоя, раз- рывают могилы, обирают покойников, а гробы сжигают... Уходи- те в леса... Скрывайтесь сами и спасайте ваше добро, - писали большевики. - Организуйте партизанские отряды, нападайте и убивайте Белых, они враги народа, и им нет пощады. Объявляем их вне закона. Всякий, кто убьет Белого, окажет услугу интерна- циональной Революции и будет награжден народом...

Вот какая слава шла впереди каппелевцев.
Но что удивительнее всего, многие крестьяне верили сказкам коммунистов, и действительно, бывали случаи, когда на нашем пути мы находили пустые села, брошенные деревни - жители прятались в лесах, угоняли скот, прятали добро.
Мне вспоминается большое сибирское село, куда мы пришли еще засветло. В какую избу не заглянешь - пусто. В этом селе бы ла назначена дневка. Переночевали. Хозяев нет. Утром кое-где появились старухи. Пришли крадучись в свои хаты. Смотрят сумрачно, с опаской.
- Где же вы были, бабушка? - Спросил я старушку, зашедшую в нашу хату.
- В лесу.
- А мужики где?
- По заимкам разъехались.
- Зачем же дома-то побросали?
- Да ведь про вас писали, что вы убиваете всех.
- Что же вы верите всему этому?
- Да кто же знает, может и правда.
- Ну а как ты думаешь, правда это или нет?
- Да вот смотрю на вас и как-то не верю, что вы убиваете-то. Такие же, видать, люди, как и все. У меня вот чушки во дворе остались, но и тех не тронули...
- Ни чушек, ни людей, бабушка, мы не трогаем, а если что и берем для себя, то за это деньги платим.

К обеду появились мужики... А вместе с ними у нас появился хлеб...
Наутро мы расстались друзьями, и на дорогу нас та же бабушка нагрузила лепешками: "Возьмите, касатики, может быть дальше тоже пустое село встретите и хлебца-то не найдете"...

Но случалось и так - переночевав в деревне, мы так и не видели хозяев, - они в лесу ждали нашего ухода, боялись. В этих случаях для нас наступал голод. Запасов не было. Купить не у кого. Счастливыми оказывались те, кто сумел сохранить какую-либо горсть муки...
Как сейчас перед глазами вижу такую картину... Ночь. Малень- кая деревня. Хаты наполнены людьми до отказа - ни сесть, ни лечь невозможно, можно только стоять. Жарко топится печка, отбрасывая красноватый отблеск на утомленные лица людей. У печи молодая сестра милосердия - тоже беженка, готовится печь блины... Мука и вода - вот и вся ее нехитрая стряпня... Ни масла, ни соли... Женщина вслух сомневается, можно ли печь блины без масла. "А Вы, сестрица, покруче разведите тесто - то оно и не будет прилипать к сковороде" - советует ей бородатый солдат.
В очередь за блинами уже десятка два голодных солдат.
Нужно было видеть, с какой жадностью поглощались счастли вцами эти недопеченные, недосоленные блины...
Да, голод и мороз давали себя чувствовать людям... Но еще хуже обстояло дело с кормом для лошадей. Делая в сутки 40-50 и более верст, лошади выбивались из сил, а по дороге кроме сена из соломы достать ничего не удавалось...
Вот тут то и получалось для многих трагедия.
Лошадь для нас являлась средством спасения. Гибнет лошадь, должен гибнуть ты сам и твоя семья. Лошадиные ноги нам были дороже своих.
Жуткие картины и сейчас встают в памяти, будят уснувшую совесть, укором встают тени оставленных средь дороги и погибших лишь потому, что погибли их лошади.
Вот случай... Тайга. По безконечной дороге движется многоверс тный обоз. Одна за одной, в строгом порядке, едут повозки - то запряженной парой, то в одиночку. В числе едущих тихо едут сани полковника Т., запряженные парой тощих, изголодавшихся, заморенных лошаденок. В санях сидит семья полковника - жена и его маленький сын. Вдруг коренник зашатался, упал. Пробует Т. поднять его на ноги - нет, не встает... А мимо, в объезд, едут и едут другие повозки. Никто не поможет, только посмотрят, хлес тнут лошадей, да и мимо.
Пытается полковник Т. попросить проезжавших, чтобы взяли жену и ребенка. Нет, куда там. "Лошади плохи, сани полны, сами-то едва ли доедем", - вот были ответы. Запряг он в сани пристяжку, не тянет. Бился он, бился, заплакал... Остаться вме- сте с семьей - верная смерть от Красных, как офицеру... Идти всем пешком до ближайшего жилья - 15-20 верст, сил не хватит. Думал он думал... Махнул рукой, выпряг пристяжку, сел верхом, да один и уехал, а жену и малютку оставил в лесу, среди доро- ги... Малый шанс. Авось их враги пожалеют. Пожалеют ли...
А вот и другая картина...
Ехал среди нас генерал. Тоже с женой и двумя дочерьми. Обе лошадки его изморились, упали и встать не могли. Просьбы к другим довезти до деревни остались без ответа. Отвел он в сторону семью. Сначала жену застрелил, потом дочерей, а последним и сам застрелился. Так и остались лежать в стороне от дороги четыре родных трупа... Жалко... Да жалко... Вы спро- сите, неужели другие не могли подвезти... Быть может - нет, может - да; но упрекать кого-либо в настоящее время - нет сил... С каждым это могло случиться, а ведь "своя рубашка, ближе к телу". Вы скажете: эгоизм и шкурничество были среди Белых. Я, пожалуй, с этим теперь соглашусь, но тогда... судил их Бог, а мы судить не могли. Нужно быть в дороге, каждому испытать те лишения и невзгоды... Претерпеть холод и голод, быть все вре- мя на волоске от смерти и это - не день, не неделю, а в продол- жении ... нескольких ...месяцев, а тогда и спросить, могли ли в человеке остаться человеческие чувства: жалость, любовь и сострадание...
Но наряду с этими безотрадными фактами были и другие...
Красноярск. Красные преградили дорогу Белым. Перерезали все пути отступления. Казалось, выхода нет. Куда ни бросались, всюду встречали вражьи пули. Повозки переполнены тифозны- ми больными и ранеными. Уйти от врага можно было только верхом, без дороги. Казалось бы, чего легче бросить больных и раненых, а здоровым верхами уйти. Но никто не подумал этого сделать. У всех была одна мысль - как бы вывезти раненых и больных. Рискуя жизнью, ночью сквозь фронт Красных вывезли всех...
А сколько энергии, заботливости было проявлено к тифозным больным и раненым в дороге... Об этом можно бы написать це- лые книги. Нет, чувства человеческие в нас были, но усталость, нечеловеческие усилия порой притупляли чувство сострада- ния...
И даже стоны больных иногда вызывали не жалость, а надоед- ливое чувство, и невольно подумаешь: "Да перестанешь ты, и без того тяжко". Непереносимо!
А картины прошлого как недавние мелькают перед глазами...

Вижу, седой генерал вылез из саней и на ходу застывшими руками заботливо закрывает одеялом молодого солдата, больного тифом. Вы думаете, что отец ухаживает за сыном. Нет. Генерал ухаживает за больным вестовым. Там - сестра, вместо отдыха на ночлеге, усталая, еле держащаяся на ногах, заботливо перевязывает раненых и поит их чаем, чтобы отогреть... Последним куском делится с больными, зачастую оставаясь сама голодной...
И так изо дня в день, неделя за неделей, проходили месяц за месяцем... Заснеженная пустыня. Отрезанные от всего мира, ехали десятки тысяч людей по безбрежным сибирским степям, то по мрачной тайге... Усталые лошади еле плетутся к концу короткого морозного дня. Перезябшие люди, закутанные в раз- нообразную одежду, сжимая оружие, являли собой безотрад- ную, но незабываемую картину. Невольно на ум приходили картины исторического прошлого. Едешь и думаешь: "Вот так, может быть, ехали много веков тому назад монголы; разница в том, что мы едем на восток, а они ехали на запад. Мы спасаемся от своих, а они ехали к чужим людям, в страну чужого народа... "искать счастья".
И мысли, и взоры, скованные холодом, неизвестностью и смер- тельной усталостью, не радуются красивым снежным картинам. И думы, и желания только одни: "скорее бы" - поскотина, "скорее бы в теплую хату, согреться, утолить голод, поспать, отдохнуть..." Да еще одна забота - накормить лошадей. И несется по обозу поощрительный крик - "ПОНУЖАЙ!" (погоняй).
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments