graf_orlov33 (graf_orlov33) wrote,
graf_orlov33
graf_orlov33

ПРОТ. СВЯЩМУЧ. ИОАНН ВОСТОРГОВ ВЛИЯНИЕ ХРИСТИАНСТВА НА РАБСТВО распространенное в мире.



   В первом послании к Коринфянам Ап. Павел пишет: Каждый оставайся в том звании, в котором призван. Рабом ли ты призван, не смущайся; но если и можешь сделаться свободным, то лучшим воспользуйся. (1 Кор. 7:20-21). Где же здесь протест? Где хоть малейшая тень принципиального осуждения рабства?
   Её нет. Ап. Павел совершенно не интересуется рабством как гражданским институтом, и не вопиет против него, не призывает к восстанию... Прочтём дальше: раб, призванный в Господе, есть свободный Господа; равно и призванный свободным, есть раб Христов.
   Вот в этих глубоких словах и кроется смерть рабства...
   Христиане равны пред Богом своим сыновством, религиозно-нравственным равенством.
    Ибо все мы одним духом крестились в одно тело, Иудеи или Еллины, рабы или свободные, и все напоены одним Духом. (1 Кор. 12:13).
   Рабству здесь места нет.
   Заметьте, эти положения высказываются не стоиками, мнение которых, в качестве частной философской доктрины, можно разделять и не разделять, которым можно с одинаковым правом руководствоваться и не руководствоваться; это есть закон Божий, обязательный для верующего. Сила его и действие безграничны. Ап. Павел прекрасно характеризует это:
    Оружия воинствования нашего не плотские, но сильные Богом на разрушение твердынь: ими ниспровергаем замыслы. (2 Кор. 10:4).
   Как разрешается рабство под влиянием Христианства, мы можем судить по действиям того же Ап. Павла, призывавшего „каждого оставаться в своём состоянии”.
   У колоссянина Филимона сбежал раб Онисим, которого Ап. Павел встретил в темнице. Бегство раба в то время наказыва лось жестоко, и вот Ап. Павел пишет Филимону.
   „... Имея великое во Христе дерзновение приказывать тебе, что должно (я не приказываю, а), по любви лучше прошу, не иной кто, как я, Павел, старец, а теперь и узник Иисуса Христа; прошу тебя о сыне моём Онисиме, которого родил я в узах своих. Он был никогда негоден для тебя, а теперь годен тебе и мне; я возвра щаю его. Ты же прими его, как моё сердце... Не как уже раба, но выше раба, брата возлюбленного, особенно мне, а тем больше тебе, и по плоти и в Господе”. (Послание к Филимону).
   И Ап. Павел не сомневается, что просьба его будет исполнена.
   „Надеясь на послушание твоё, я написал к тебе, зная, что ты сделаешь и больше, нежели я говорю“. (Послание к Филимону).
   Приведённые слова не нуждаются в комментариях. На эгоистическом фоне древности они рельефно живописуют ту силу, которая в уничтожении рабства оказалась более действи тельной, чем все бывшие до неё революционные попытки.
   Французский историк Алар, написавший специальное исследо вание о влиянии Христианства на рабство, вот что говорит в своём труде:
   „Существуют две степени в освобождении рабов: освобождение лиц и труда. Первое всецело относится к порядку моральному, второе зависело преимущественно от порядка экономического и политического. Первое было всецело соверше но, по крайней мере подготовлено, ранее половины VI века. Это было делом Христианства. Под его влиянием раб ПОСТЕПЕННО перестал быть ВЕЩЬЮ. Он возвратил одно за другим права человеческой личности. В религиозном обществе он имел их все с самого начала Евангельской проповеди (раб в языческом обществе не имел своей религии и в этом отношении тоже оставался безправным). В гражданском обществе он возвращал их мало-помалу, по мере того, как законодательство прониклось духом Христианства.
   Грани, которые, помимо прочего, отделяли раба от свободного человека, не существовали в Церкви. Там было только одно крещение, до которого тот и другой допускались на том же основании и в том же положении. Религиозное просвещение давалось без различия лиц, святые таинства совершались для всех, раб вместе с господином склонялся на колени пред евхари стической трапезой и садился рядом с ним за стол - агап. На христианских кладбищах останки раба и свободного погребались в одинаковых и соседних могилах. Равенство проведено было много дальше; в религиозном обществе раб мог занимать место выше свободного. Таким образом крещёный раб занимал высшее место по сравнению с тем, которое имел свободный, но ещё оглашаемый. Ряды клира были для него открыты; цепи рабства не составляли для него препятствия тому, чтобы он мог получить от Церкви власть решить и вязать. Подобно тому, как для Церкви было одно только крещение, для неё был и один брак; она не делала различая в этом отношении между рабами и свободными. Она допускала первых к таинству, которое делало их супругами, признавала нерасторжимость их браков и права, отсюда проистекающие... (язычество не признавало брака рабов).
   В великом религиозном обществе, в малом обществе семьи раб рассматривался Церковью, как равный свободному. Это он обнаруживал в исповедничестве.
   Всегда, когда Христиане призывались исповедовать свою Веру, он приходил, и рабская кровь смешивалась с кровью свободных на зубах зверей или на топоре палачей. Тогда видели, что он был достоин тех прав, которые дало ему Христианство. Из его уст вырывались прекрасные призывы совести, поразитель ные подтверждения нравственной свободы. Рабы умели умирать за свою Веру, другие за свою чистоту...
   Церковь, для которой не существуют социальные различия, при пении гимнов возносила останки этих смиренных мучеников, и в известные дни, к большому изумлению язычников, верные всех сословий склонялись коленопреклонённо пред камнем, превращённым в алтарь, под которым почивали мученики из рабов.
   Равенство, возвращённое рабу в религиозном и семейном строе, было великим завоеванием, существенным, основным: Церковь, пользуясь своим влиянием, всё более и более убеждала свободных людей довершить её дело. Освобождение рабов покровительствовалось ею всеми способами. Она видела в нём заслугу. Она приучила верных рассматривать дар свободы, как великий из видов милости. Редко христиане умирали, не освобо ждая рабов... (Но это не было обязательным).
   Религиозное чувство вызывало и ещё более безкорыстные акты. Мы видим Христиан, освобождающих ещё при жизни даром всех рабов, которых они имели, т. е. добровольно отказы вающихся, ради угождения Богу и блага своих ближних, от важнейшей части, а иногда и от всего „движимого имущества”.
   Воспользуемся прекрасной характеристикой Алара, чтобы подчеркнуть основные тенденции Христианства в рабстве.
   Оно (христианство) не сделало освобождения рабов ДЕЛОМ САМИХ РАБОВ, а сделало это делом самих РАБОВЛАДЕЛЬЦЕВ. Но и рабовладельцы призывались поступать так не во имя счастья обездоленных, не во имя свободы и сытости, а во имя закона Бога.
   При этом следует отметить существенный характер требова ния Христианства, в отличие от требований заштопанного обрывками религии и морали так называемого христианского социализма.
   Этот последний, выдав какое-нибудь своё требование за требование закона Бога, говорит:
   Христос повелел - отдай свой рубашку неимущему, следова- тельно, неимущий имеет право требовать, а в случае несогласия - и экспроприировать эту рубашку; имущий же обязан отдать эту рубашку неимущему.
   По смыслу учения Христа эту формулу никак нельзя признать правильной.
   Имеющий две одежды должен (по доброй воле и нравствен ному закону), а не обязан (по юридическому праву) отдать одну из них неимущему, но этот последний никоим образом не имеет права ТРЕБОВАТЬ её у имущего...
   Применяя эту (нами схематизированную) формулу к рабству древнего мира, Христианство дало следующие результаты:
   1) Рабство отменилось постепенно, по мере того, как индиви дуальное сознание рабовладельцев проникалось сознанием безбожности этого института и по мере того, как личность раба пропитывалась всё бо́льшим и бо́льшим достоинством, необходимым для будущей свободной жизни.
   2) Не выставив категорического требования уничтожения рабства, а указав это как „ублажение” (конечный пункт которого завершается таким требованием), христианство добилось того, что уничтожение рабства произошло без тяжёлой ломки политических и экономических отношений, которая, даже при самых благоприятных условиях, тяжким бременем ложится на низшие классы.
   3) Все категорические предписания Христианской морали высказываются как „ублажения”, осуществление которых предоставляется определять каждому сообразно своим силам (могий вместити да вместит).
   В этом кроется глубочайший исторический смысл, который делает понятным то, что Христианство на протяжении двадцати веков не изживает своей сущности и чутко улавливает реальное содержание жизни в свои формы.
   К этому вопросу нам ещё придётся возвращаться, поэтому мы пока лишь отметим, что уничтожение рабства в древнем мире являет глубочайший пример того, как безсильны и жалки бывают иногда революционные попытки разломать веками сложившей- ся экономический и политический строй жизни, который естественно рушится, или, вернее, перестраивается, если в корне противоречит господствующей религии.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments