September 22nd, 2018

ГРАФ ОРЛОВ

ИЗ СЕРИИ ФИКЦИИ КРАСНОГО ЗВЕРЯ



ПОДЛИННАЯ ИСТОРИЯ СТАКАНОВА
Стахановское движение от начала и до конца являлось типичным проявлением и воплощением советской показухи. После 30-х гг. оно благополучно заглохло. Сам же Алексей Стаханов скончался психиатрической больнице Донецка от последствий хронического алкоголизма.
Движение пропагандировалось как новый этап социалистического соревнования. Само явление соцсоревнования - это не изобретение большевиков. Это типичный метод стимулирования эпохи массового промышленного производства в основе которого лежит фордовский конвейер. Метод пришел в СССР во время индустриализации вместе с американскими специалистами в области менеджмента. В Америке во главу угла ставились— семья, личный успех, материальное поощрение, в СССР — родина-мать, коллектив и некие моральные стимулы. На деле же, помимо славы и места на доске почета с медалью, любой стахановец, как и всякий нормальный человек ожидал именно материального поощрения.
Метод добычи. Лава — подземная очистная горная выработка (в которой производится добыча полезного ископаемого) значительной протяжённости (от нескольких десятков до нескольких сот метров), один бок которой образован массивом угля (забоем лавы), а другой — закладочным материалом или обрушенной породой выработанного пространства. Раньше лава делилась на восемь участков — уступов, в каждом из которых работал забойщик, он же крепильщик. Полтора-два часа он отбивал уголь молотком, остальное время крепил свой участок деревянными стойками. Закончив свой уступ, он вынужден простаивать, поскольку переходить было некуда — все уступы были заняты. Большое количество молотков, подключенных к одному компрессору, приводило к снижению давления воздуха, молоток просто «захлёбывался», что также не добавляло энтузиазма пользователю. Стахановский метод заключался, во-первых, в известном со времён средневековья разделении труда — забойщик рубил всю смену, а крепили другие. Во-вторых, в увеличении длины уступа, а следовательно, в уменьшении их количества. Вместо восьми десятиметровых уступов получалось четыре двадцатиметровых. Таким образом в смене работало лишь два забойщика вместо восьми. Снижалась нагрузка на компрессор, у забойщика появлялось пространство для маневра.
В ночь с 30 на 31 августа 1935 года в шахту спустились: Стаханов, Петров, Машуров, а также крепильщики Щеголев и Борисенко. Освещал событие корреспондент местной газеты. Лес для крепления был подготовлен заранее. Стаханов безостановочно работал молотком, переходя из уступа в уступ, Щеголев и Борисенко крепили за ним. За 5 часов 45 минут Стаханов отбил уголь по всей лаве, поставив мировой рекорд производительности труда на отбойном молотке — при норме в 7 тонн угля он нарубил 102 тонны, выполнив 14,5 норм.
Разница между нормой и рекордом была огромной, и это сразу же навело партийное руководство на мысль о повышении нормы. Рабочим пришлось трудиться больше за те же деньги. Началось противодействие стахановскому движению. Они ломали оборудование, воровали инструмент, травили, били, а порой и убивали передовиков. Когда диверсии стали массовыми, за дело взялись чекисты. Аресты и расстрелы быстро свели сопротивление на нет.
За трудовой подвиг Стаханов получил 200 рублей, квартиру с мебелью, лошадь с коляской и два именных места в кинотеатре. После небольшой заметки «Рекорд забойщика Стаханова» от 2 сентября 1935 г. в газете «Правда» всего за месяц на безвестного шахтёра обрушилась всесоюзная слава. Став инструктором треста «Кадиевуголь», он больше не работал, а ездил по бесчисленным встречам, слётам, совещаниям и съездам, обучая работяг методу имени себя. Стаханову вручают орден Ленина, принимают в партию без кандидатского стажа (до рекорда за вопиющую безграмотность отказывались принимать даже в кандидаты), он становится студентом Промышленной академии, переезжает в Москву, его приглашает на приёмы сам Сталин. В Москве он знакомится с сыном Вождя Василием Сталиным с ним же регулярно участвует в попойках. Далее герой женится на 14-летней школьнице, которой для регистрации приписали 2 лишних года.
Из-за ссоры с Хрущевым в 1957 году Стаханов был отправлен в почетную ссылку на Донбасс в город Чистяков (ныне Торез). Поначалу он работал замом управляющего трестом, затем был замом главного инженера шахты, потом уже нигде не работал и все время ждал звонка из Москвы. Все это время он беспробудно пил. Однажды кто-то из сердобольных соседей, в очередной раз увидев передовика в канаве, не выдержал и написал в газету. О Стаханове снова начали говорить. В 1970 году, к 100-летнему юбилею Ленина и 35-летию рекорда, герою присвоили долгожданное звание и звезду героя соцтруда. Стаханов снова мелькал на экране, давал интервью, сидел в президиумах и служил фоном для фотографирующихся ткачих и сталеваров.
Все это время герой так же продолжал пьянствовать, успел побывать двоеженцем и в итоге угодил в психбольницу в Донецке с диагнозом «рассеянный склероз с частичной потерей памяти и речи». Где и умер 5 ноября 1977 года.
Его похоронили на городском кладбище Тореза. Вскоре могила заросла травой, и даже работники кладбища не могли указать место захоронения шахтера № 1. Но в конце 90-х молодой шахтер, приводивший в порядок могилу родственников, обратил внимание на заброшенный участок. Он выкорчевал сухостой, собрал ветки, очистил от грязи табличку — и не поверил своим глазам: это была могила Алексея Стаханова, забытого героя эпохи строительства Коммунизма.
ГРАФ ОРЛОВ

ИМПЕРАТОРСКИЙ И ПРОЛЕТАРСКИЙ СОЦИАЛИЗМ



"Императорская Россия была страной, в которой по тем временам «обобществленный сектор народного хозяйства» был больше, чем где бы то ни было в мире. Государственный Банк контролировал все банки России и имел исключительное право эмиссии кредитных билетов. Большинство железных дорог принадлежало казне, а оставшиеся частные дороги стояли накануне «выкупа в казну». Государство владело огромными земельными пространствами, владело заводами и рудниками. Земская медицина была поставлена так, как она и сейчас не поставлена нигде во всем мире. Земства начинали строить свою фармацевтическую Промышленность с помощью государственного кредита. Русское Кооперативное движение было самым мощным в мире. Таким образом, в Царской России существовала:
а) свободная конкуренция частного хозяйства и
б) свободная конкуренция частного хозяйства, государственного хозяйства, земского, городского кооперативного и артельного, причем государство в равной степени помогало всем, кто умел работать. Ибо государственная власть не принадлежала ни капиталу, ни профсоюзам, ни кооперативам, ни земствам: она принадлежала Государю-Императо- ру, который в чисто хозяйственном отношении был заинтересован в том же, в чем был заинтересован КАЖДЫЙ ЧЕЛОВЕК СТРАНЫ: чтобы был хороший и дешевый ситец. И совершенно не был заинтересован в том, на какой фабрике этот ситец производится: на казенной, кооперативной, земской или частной.
В чисто хозяйственном отношении русская Монархия является полномочной и полномощной представительницей ваших личных интересов, — разумеется при том условии, что вы не являетесь социалистическим бюрократом. Наша политическая экономия, которая и по сей день питается чужими цитатами, до сих пор не удосужилась проанализировать реальную хозяйственную жизнь дореволюционной России. В этой реальной хозяйственной жизни России были такие явления, как офицерское «Вольно экономическое общество» — самое, кажется, старое кооперативное общество Европы, имевшее самый крупный в России универсальный магазин. Был казенный Тульский оружейный завод, который работал в несколько раз лучше современных ему частных иностранных заводов.
Были такие явления, так сказать, административно-хозяйственного порядка, как интендантство, которое в Русско-японскую войну было по существу преступным сообществом воров и грабителей, а к 1914 году было поставлено на исключительную высоту: в 1912 году был проект передачи интендантству снабжения хлебом и мясом городского населения таких гарнизонных городов, как Ковель, Гродно, Сувалки и др., — интендантские цены были в три раза ниже частных.

Если бы наша политическая экономия занималась нашей действи- тельностью, а не чужими цитатами, то она обнаружила бы тот факт — сейчас кое-как подтверждаемый и нашей левой прессой, — что Царская Россия была... самым социалистическим государством мира. И что почему-то именно в России целый ряд коллективистических предприятий — начиная от казенных заводов, бывших государственной собственностью, и кончая сибирской кооперацией, опиравшейся на мелкую частную собственность, безконечными «артелями», строившим- ися по принципу «трудовых коллективов», офицерской кооперации, опиравшейся на нищенское офицерское жалованье, — проявил большую хозяйственную жизнеспособность, чем где бы то ни было в мире. Что «Самодержавная власть» не только никак не препятствовала всяким «обобществленным формам», но и всячески поддерживала их — и там, где это было нужно (Кооперация), и даже там, где это не было нужно (община). Или, иначе, что Самодержавная власть искала наилучших способов хозяйствования и поддерживала все то, что оказывалось лучшим, совершенно независимо ни от Оуэна, ни от Маркса. И если ПО ПРОВЕРКЕ ПРАКТИКОЙ, а не догмой, эта практика оказывалась ошибочной (община), — Самодержавная власть искала иных путей.

Однако такие поиски уже чисто технически возможны только в том случае, если в стране есть СИЛА, находящаяся вне круга эгоистических интересов Банков, заводчиков, профсоюзов, бюрократов, профессоров и даже приват-доцентов, — СИЛА, независимая ни от какого узкогруппового интереса. СИЛА, которая в ОДНОМ ЛИЦЕ воплощает в себе ИНТЕРЕСЫ ВСЕЙ СТРАНЫ ВМЕСТЕ ВЗЯТОЙ — т.е. не только ее нынешнего поколения, но и ее грядущих поколений всей нации во всех ее слоях, группах, народах и народностях.
Здесь может возникнуть довольно естественное недоумение. В самом деле, если Императорская Россия была «самой социалистической страной» того времени, то полная социализация ее большевиками является только естественным завершением старого исторического процесса? Или, что почти то же, — большевики только продолжают хозяйственную политику Императорской России? Там был «Царский социализм», здесь — (талмудический - прим.) «Пролетарский социализм», но все-таки Социализм.

Совершенно необходимо всегда помнить о том, что социализм не является огосударствлением той или иной отрасли Промышленности, — он (в его талмудическом виде -прим.) является принципиальным ОТРИЦАНИЕМ ПРАВА ЧАСТНОЙ СОБСТВЕННОСТИ, т.е. и права ЧАСТНОЙ ИНИЦИАТИВЫ: частная инициатива без частной собственности немыслима технически. Государственный сектор народного хозяйства Императорской России имел в виду в конечном счете ИНТЕРЕСЫ частной собственности, социалистическое хозяйство СССР (в ее талмудическом виде -прим.) имеет в виду ее ПОЛНУЮ ЛИКВИДАЦИЮ. Государственный Сибирский путь, построенный по государственной инициативе и на государственные средства, имел в виду открыть огромные пространства Сибири для проявления частной инициативы во всем ее разнообразии; частной инициативе такая постройка была бы не под силу. Выкупая в казну данную железную дорогу, Императорское Правительство имело в виду целый ряд очень сложных соображений, часто жертвуя доходностью дороги для экономического оживления данной области. Строя казенные военные заводы, Императорское Правительство имело, в частности, в виду не только непосредственные интересы обороны страны, но и недопущение к жизни той группы капиталистов, которые материально были бы заинтересованы в войне. Императорское Правительство в одном направлении расширяло государственный общественный сектор (железные дороги), в другом ликвидировало его (община, удельные земли Алтая). «Выкуп в казну» имел в виду хозяйственные интересы нации. Социализация имеет в виду карьерные интересы партии. «Выкуп в казну» мог остановиться на данном этапе, «социализация» остановиться не может. «Выкуп в казну» исходил из чисто технических соображений, социализация исходит из чисто теоретических. Так было в Англии: из чисто теоретических или демагогических соображений социализировали железные дороги и потом выяснили: социализирован ные железные дороги не могут конкурировать с автотранспортом — нужно социализировать и автотранспорт. Победоносная социалистическая партия растет за счет притока новых членов, и эти новые члены требуют для себя новых мест и постов. Не будучи никак подготовленными к этим местам и постам, они «снижают качество продукции» и объясняют это саботажем."

(И.Л.Солоневич)
ГРАФ ОРЛОВ

ВЫДЕРЖКИ ИЗ СБОРНИКА ИПХ



ЗВЕРЬ, ВЫХОДЯЩИЙ ИЗ БЕЗДНЫ (Откр. 17:8)

В Октябре 1917 г. к власти в России пришла сатанинская Секта, тщательно законспирированная внутри коммунистической партии (большевиков). Нити, ведущие к центру управления этой сектой, уходили далеко за океан (и по сей день уходят туда). В основе всей организации лежал масонский принцип многоступенчатости посвященности. Так что вряд ли рядовые люмпен - большевики догадывались о подлинных целях своих руководителей, а те, в свою очередь, не знали целей еще более «высших»… ВКП(б)КПСС, таким образом, изначала стала партией-оборотнем: на словах, в лозунгах, декларациях, в официальном учении марксизма-ленинизма – одно, а на деле подспудно – другое, зачастую прямо противоположное. По своему образу и подобию эта партия создала и государство-оборотень 666Р: по Конституции, по закону, по официальным постановлениям, на слух всему миру – а по факту, по сути, по духу – совершенно другое!
Такого масштаба убийств и преступлений на религиозной почве в истории человечества еще никогда не бывало! Бывали жестокие, несправедливые или лживые правители, дела которых расходились со словами. Но никогда не бывало правителей, которые бы ставили целью уничтожение и подмену самого народа народа на свою противоположность, доставшихся им во власть! А именно это и начали делать "народные представители" в России с первых дней своего прихода.
- 1 -

Как писал в 1949 г. келейник свт. Феофана Полтавского – бывшего духовника Царской Семьи, схимонах Епифаний Чернов:
«Удерживающий взят от среды” (2 Фесс. 2:7) и предреченный тиран-антихрист явился. Но он, насколько может, прячет свое истинное лицо и действует пока что как бы в безличной форме "антихриста коллективного", все время меняющего свое лицо.
И он, этот свирепый тиран, наглый и искусный в коварстве, явился под личиной борца «за правду, свободу и справедливость», но дыша звериной злобой, залил ненавистную ему землю Русскую морем человеческой крови и слез. Путем небывалого во всей мiровой истории кровавого насилия над христианским народом государственная власть перешла в руки Интернациональных заговорщиков, одержимых деятелей «тайны беззакония» (2 Фесс. 2:7), пришедших и действующих в духе и целях всемiрного антихриста.
С первого же момента антинародного, зверино-кровавого захвата власти Интернациональными преступниками под лозунгами: «Чем больше крови, тем крепче власть», эта власть фактически и оказалась в руках "коллективного антихриста", выступающего под именем «Революционной Диктатуры» и вот уже десятилетия тиранически принуждающего народы Российской земли и использующего несметные богатства ее в целях захвата всемiрного владычества… Дивно сказанное в св. пророчестве об антихристе три тысячи лет тому назад: «И укрепится, – сказано, – сила его, хотя и не его силою, и одержит верх с малым народом (кучка), и он будет производить удивительные опустошения и успевать и действовать и губить сильных и народ святых. И при уме его, и коварство будет иметь успех в руке его» (Дан. 8:24; 11:23).» (Предисловие к Уставу по охране Церкви тайной, катакомбной, времен антихриста. М.: Самиздат).
- 2 -

Имеются разные подсчеты жертв принесенных на жертвенник Сатане большевистским режимом под различными видами (завышенные и заниженные). Точных же цифр, разумеется, установить невозможно. Если брать еврейские расчеты, то Красный Террор и гражданская война с последующим умиротворением страны унесла около 30 миллионов жизней, вместе с умершими от тифа и прочих эпидемий. Большей частью — это русские. Стихийный, но умышленно не прекращённый голод в Поволжье 1921-1922 г.г., а также страшный искусственно устроенный коммунистами голод 1932-1933 г.г. унесли ещё в общей сложности 13 миллионов. Одна лишь «коллективизация» 1929-1933г.г. выселила с исконных мест до 15—20 миллионов крестьян, большей частью русских; более половины их погибли в невыносимых условиях Сибири и Севера, были сразу убиты 4 миллиона. Выселялись, бросались в тюрьмы и Концлагеря, расстреливались и замучивались не только политические противники большевиков — кулаки, «белобандиты» и всякие там «бывшие». Прежде всего так или иначе уничтожались люди, родовитые, элита, действительно верующие, духовные, или люди знающие и понимающие, способные разобраться в происходящем и возглавить сопротивление. Вырубалось и становой хребет, лучшая часть, ядро Русского Народа и его коренной основы — православное крестьянство. В одной только Второй Мiровой войне, в т.ч. при умышленно «пирровых» победах, воюющих "мясом" большевиков, потеряно со стороны России не 7, не 12, не 17, и не 20 миллионов, как объявлялось раньше в сов. сообщениях, а по новым данным, примерно 42 миллиона (помнящих еще русскую национальную власть).
Выживать в таких условиях под тотальным террором могли, в основном, только приспособленцы, те, кто готов был (хоть на словах, формально) отрекаться и от Бога, и от Церкви, иногда и от своих родителей на собраниях (и так приходилось!), то есть люди, для которых превыше всех истин, принципов и ценностей было простое самосохране ние. Они подвергались такой мощной идейно-психологической обработке и «перевоспитанию», что их сознание и мироощущение менялось быстро на прямопротивоположное. Менялся соответственно и сердечный завет с Богом на завет со Тьмой. Их дети после Октября 1917 г. уже не получали никакого церковного и духовного образования, ни оглашения, и напротив их души наполнялись социалистическим и атеистическим содержанием. Первое время это хоть как то восполнялось духовным просвещением в семьях, но потом, с середины 1920-х годов, начало резко скудеть и оно. Поколения поздних 20-х — 30-х годов уже вовсю обрабатывались не просто атеистической пропагандой, но более того - богоборчеством. Но они, по инерции, ещё сохраняли в душе начатки таких качеств, как совесть, долг, честность, милосердие и т.п., правда, часто не имея никакого представления, откуда берутся такие качества в душе человеческой, не зная, что они — от Бога. В последующих поколениях этих сломленных, приспособленцев и атеистов совесть и иные качества, естественно, всё более иссякали, пока к нашим дням не исчезли полностью. Пьянство, разврат, матерная ругань, извечная нужда, страхи, безправность, наркотики в сочетании с магией (лечение у экстрасенсов, колдунов, бабок-ведуний) - все это стало обыденностью, вошло в норму.
Мы отчётливо осознаем теперь следующее. Большевицкий режим в СССР, будучи прообразом и главнейшей репетицией Всемiрного глобального правления грядущего Антихриста, имел и особую, историческую задачу — по отношению к Великороссии, к Русскому Народу. Она складывалась из двух частей: 1) Уничтожить физически в Русском Народе всё действительно православное, действительно духовное, Божеское, действительно мудрое, всё, способное хотя бы только к идейно-духовному сопротивлению; и 2) Остатки народа, то есть тех, кто оказался готов или способен, отвергнув все старые традиции и образ мысли, уверовать в антихристов режим и служить ему именно «не за страх, а за совесть», «верой и правдой»,— всех таких провести через полосу атеизма (безбожия), дабы приготовить к восприятию в будущем если не ими, то их потомками религии Люцифера — диавола.
Приходится особенно подчёркивать это положение о Народе и остатках его, потому что по сей день в представлении многих получается так, что через всю полосу вавилонского пленения, через все 70 с лишним лет коммунистического режима в СССР прошёл будто бы весь Русский народ. Здесь — ошибочное представление о Народе, как о чём-то едином, одном и том же, лишь проходящим без изменения через разные испытания. Если такое представление верно по отношению к Русскому народу до Революции и отчасти даже до истребительных 1941-1945 г.г., то оно совершенно неверно после этих рубежей. В том-то всё и дело, что верующим истинно во Христа невозможно было вместо Него подставить в качестве объекта веры, поклонения и «обожания» ни Ленина, ни Сталина — никакого другого антихриста! Таких верующих можно было только уничтожить, или отбраковать. Все же те, которые от сердца приняли предтеч антихриста (вместо Христа), уверовали в коммунистическую веру, поклонялись новой вере, боготворили все новое, предложенное Интернационалом или хотя бы «страха ради большевическа», делали вид, что веруют и боготворят Совдепию, а сами ходили в храмы советской церкви и будто бы веровали в Бога — уже нерусские, т.к. не православные. Их-то и провели через полосу обработки атеизмом, так что это уже был не Русский Народ, а порченый. Это теперь уже даже и вообще не народ, т.к. в нём в наши дни утрачено чувство своего единства, общности, историчности, не говоря уже о полной утрате всех традиций старой русской жизни, всего русского образа мысли. И эту общую историческую картину — Народа и остатков — нужно очень хорошо видеть, чтобы понимать и суть происходящего, и лживость еврейско-масонской пропаганды, представляющей ныне эти остатки — Русским Народом! Нет, это не Русский Народ,— должно сказать со всей ответственностью за эти слова. Это то, что в брежневские времена КПСС справедливо определила как «новую историческую общность — Советский народ», или — «совки», как сами себя назвали с горькой иронией представители этой общности, или — «русскоязычное население», как это теперь называется почти официально при «демократическом» режиме.

Но все это произошло не сразу, этому чудовищному превращению предшествовал целый ряд подмен, о которых далее и пойдет речь.

Мы уже видели, что большевики (как коллективный антихрист - в обоих значениях приставки «анти») должны были, вынуждены были (и даже хотели) сообразоваться с церковно-религиозным характером самой природы этнически русских! «Отобранным» и «выпестованным» новым строем людям вместо Христовой Церкви предложили партию-церковь, вместо неотмирского Христа — земного «вождя» (или ту же «партию»), вместо родства Небесного и братства духовного — родство и братство идейно-политическое, вместо Рая Небесного — земной (коммунизм) в будущем, вместо чувства национального единства — интернациональ- ное «классовое» единство (всё в той же идеологии), основанное на ненависти к врагам; вместо соборности — «коллективизм», вместо благодати, пролетарский энтузиазм. Иными словами, всё — почти как в семье и в той же Христовой Церкви и вере, только без Христа, Его Учения и спасительной благодати; и вообще без «религиозных предрассудков», а на строго «научной» основе. Но … с религиозным горением фанатизма! Религиозное благодатное чувство явно подменял собой взбадривающий «энтузиазм», он был как бы суррогатом или ядовитым эрзацем веры. Большевики сознательно заражали им часть молодёжи с младых ногтей. Во имя «высоких целей», а также во имя «товарищества», "любви к Родине", советская молодёжь готова была с песней делать всё, что партия прикажет, к примеру, — ехать на стройки пятилеток, «стройки коммунизма» в Сибирь, на Дальний Восток, Крайний Север, или на войну в Испанию, — куда угодно, отказываясь от всякого комфорта и уюта, в холод и дождь, как «буржуазных», «обывательских», «мещанских» форм жизни. Это было что-то вроде массового психоза или лучше сказать — наваждения. Оно постоянно побуждало к «свершениям» во имя некоего великого «будущего». В этом состоянии учились, женились, работали, «творили».
Партия и Сталин не могли воспитывать «массы» Советского народа иначе, чем на самых «высоких» призывах и лозунгах, сообразуясь со свойством совести, оставшейся в «массах», и более того — опираясь на неё, используя её, чтобы держать в должном добровольном послушании себе Советский народ. Это было одним из «достижений» большевицкой партии, когда душевные качества человека, которые обычно ведут к Богу, она умудрилась извратить и поставить на служение сатане.
Даже «совки», отрекшиеся от Бога и спасительной веры, «горячо одобрявшие» Партию и её вождей, какое-то время, как уже отмечалось, сохраняли остатки честности, чувства долга, нравственной порядочнос- ти. Это, между прочим, долго было одним из сильных аргументов атеистической пропаганды: вот, можно быть «кристально-честным», нравственным, совестливым, добрым и без веры в Бога. Но естествен- но, что без живой связи с источником совести и нравственности — Богом эти качества должны были иссякать, скудеть и постепенно истощаться. Так и происходило: у каждого нового, следующего поколения рождавшихся «безбогих совков» совести и иных добрых качеств становилось всё меньше и меньше, пока они совсем не иссякли у громадной массы «советско-русских» к 1990-м годам. А воспитать их «новой социалистической моралью» никак не удавалось, т.к. не могло быть преодолено противоречие между явно религиозным характером коммунизма и его материалистической «философией». «Если Бога нет, то всё (!) позволено» — эта блестящая формула Достоевского стала осуществляться в жизни Советского общества с огромной разрушитель- ной силой!
Отсечённые таким образом от веры и Церкви, русские по происхожде- нию люди по инерции сохраняли в себе кое-что от русской природы: начатки совести, честности, чувства долга, послушания (теперь это стало называться «сознательной дисциплиной»), нравственности («морально устойчивые»), потребности в непременно высоком идейном оправдании своего существования и деятельности и т.п. Для них и большевики должны были притворяться чуть ли не святыми! «Мы должны быть святыми, потому что наше дело — святое»,— говорил герой романа «Как закалялась сталь» Павка Корчагин. Он-то говорил это искренне. Таких, по мере отбора и выращивания, становилось всё больше и больше. На них вынуждены были, волей неволей, равняться остальные («равняться» значило попросту — притворяться такими же). Большевицкие руководители установили целую систему моральных правил для партийно-советских работников. Все они (кроме самой-самой верхушки, глухо закрытой от посторонних глаз) должны были жить как аскеты, с имуществом, часто помещавшимся в одном чемодане, строго блюсти семейные узы (разводы не разрешались), быть образцом для «масс», даже стали носить что-то вроде общей для всех сов. парт. работников униформы: военного типа френч, такого же типа фуражку, сапоги (хотя допускались и брюки с ботинками). Это образ самоотвержения во имя непрестанной борьбы (войны) за торжество Коммунизма во всем мире! Сталин зорко следил за тем, чтобы этот образ соблюдался, и не щадил соратников в случае проступков. «Моральных разложенцев» (проворовавшихся, запивших или заблудивших) безпощадно карали. Создавался образ «кристально-чистого коммуниста», призванный заменить для «отобранных» русских образ православного святого. Особенно культивировался, как пример, совершенно лживый образ Ленина именно как идеального во всех отношениях («святого») человека. Из него делали настоящую икону. Так же, впрочем, и из Сталина. Но Ленин был особенно удобен тем, что уже был мёртв…
Архимандрит Константин (Зайцев) по этому поводу с горечью вопрошал: «…что искореняется сейчас насильственно и радикально, в массовом масштабе, не терпя никаких исключений, не допуская никаких смягчений, не даруя никаких льгот? — Русское самосознание народное, во всем его содержании, историей выработанном…
Если Русскость остается и даже культивируется, то уже не только в полном разобщении, в полном разрыве со своим прошлым, но даже в заостренном ненавистничестве к этому прошлому, в его целом, а в частности и нарочито в его вероисповедном содержании! Создается новая Русскость — Советская… возведенная уже в догмат, превращающий Русский народ в осатанелый человеческий материал, предназначенный для распространения этой осатанелости во всем мiре.
.............................................................................................
Так утвердился в России режим, который может быть точно и вразумительно обозначен только одним термином: Сатанократия. Тут нет уже никакого идейного состава — даже марксистского или коммунистического. Это все видимость. Реальность одна — сатанизм…

(Исправл. и дополн. Москва 2016г. Глобализм и религия Антихриста)
ГРАФ ОРЛОВ

Мы изучили тщательно великое множество свидетелей Царской жизни



И с удивлением заметили, что лица лично знавшие Царскую Семью, рассказывают о ней прямо противоположные нашим советским и либеральным историкам вещи... Клевета оружие - главное оружие этой Системы!
ГРАФ ОРЛОВ

ДВЕ ПОДРУЖКИ В ХЛЕБАХ ЗАБЛУДИЛИСЬ




СБОРНИК ЗАТЕСИ
ВИКТОР АСТАФЬЕВ

Годы проходят, десятилетия, а все не идет из памяти женщина, встреченная мной на уральском лесоучастке, расположенном возле самой отметки: «Европа-Азия», что неподалеку от станции Теплая гора.
Прежде здесь был арестантский женский Лагерь. Почему-то, скорей всего от застенчивости, самые мудрые и гуманные народные правители упрятывали Лагеря в самую недоступную глухомань.
Я работал в газете, «вел лес», и, когда меня занесло в этот, среди лесов, на самом Уральском хребте затерявшийся поселок без названия, Лагеря в нем уже не было, все ж остальное как было, так и осталось, даже часть «контингента» сохранилась, та, которой уходить и уезжать было некуда и не к кому.
Осталась от Лагеря и комната для приезжих, отгороженная в дальнем конце, значит, к ближнему, примитивно рубленному бараку. Довольно обширная комната с большой беленой плитой и узкой боковушкой за нею была заставлена железными кроватями, заправленными двумя простынями, с плоской, стружкой пахнущей, быстро мнущейся жесткой подушкой. Помещение, беленное прямо по бревнам и по мху в пазах, похожем на заледенелый куржак, по середке комнаты тесовый стол, прикинутый чиненой простыней, по углам две тумбочки с дырками вместо ручек. Меж небольших, уже перекосившихся окон портрет Сталина в мундире военном, с трубкой, и всем известный портрет Ленина с той милой искоркой в беззрачных азиатских глазах, с той детски доверительной улыбкой, которая предназначена была всех обаять и к себе расположить... Суровая опрятность заезжей комнаты как бы усиливалась сиянием громадной электрической лампочки, ввинченной прямо в жестяной футляр, склепанный в виде подноса и прибитый к потолку.
Навстречу мне и начальнику лесоучастка из боковушки вышла женщина, кутающаяся в полушубок, в накинутой на плечи телогрейке, молча выслушала начальниковы распоряжения — сделать все как надо, и предложила мне раздеваться, если надо, умыться и полежать на любой из коек, она, когда народ после смены схлынет, коли требуется, может сходить в столовку, да хоть и в магазин.
В заезжей было хорошо, почти жарко натоплено, воздух свеж, хотя и приправлен запахом преющего дерева. Я разулся, прилег поверх одеяла, послушал, как подле уха, за кроватью, в подвешенную бутылку по веревочке скатывается вода и под эту, вкрадчиво звучащую, легкую капель незаметно уснул. Ехали-то на санях долго да по морозной тайге, и вообще после дымного и шумного города меня всегда расслабляло, убаюкивало поселковой тишиной, сладостью лесного воздуха.

— Эй, постоялец! — кто-то тряс меня за грудь, — проснись, постоялец.
Я открыл глаза, но все продолжал плыть в глуби легкого сна, по каким-то снежным пространствам и невдруг узнал сторожиху заезжей комнаты.
— Столовка уж закрылась. Скоро и магазин закроют, а ты все спишь.
Я сбросил ноги с постели, сел, крепко потер лицо руками, извинившись, достал из кармана деньги, и женщина — начальник участка назвал ее Гутькой — затягивая концы полушалка, прихватив сумку, не спрашивая, чего купить, ушла, так громко хлопнув дверью, что моргнула сияющая лампочка и в часто подвешенные к подоконникам бутылки проворней закапало, где и потекло.
Гутька — Гутяка — Августа явилась скоро, поворотливо начала хозяйничать у плиты, внутри которой, под серой пленкой краснели и порой искрили уголья, приказав мне покудова прогуляться по поселку.

Когда я вернулся в заезжую, стол был уже накрыт и вокруг него, наводя последние штрихи, хлопотала Гутя. Фуфайку и полушалок она сняла, оказалась при довольно окладистой, но осаженной и как бы омужиченной фигуре, руки ее были крупны с простудой траченными бабками, голова вразброс седа. Щеки женщины слегка разгорелись от румянца, впрочем, никак не стершего с лица прикипелой серой обветренности, пыльно осевшей в глубоких морщинах.

Средь стола в сковороде горячо пузырилась разогретая картошка, меж чашек, блюдечек и тарелок, наполненных магазинной снедью, на хлебной доске крупно было нарезано холодное мясо и в алюминиевой, от Лагеря оставшейся посудине, присыпанные перцем и луком, выкинули мокрые хвосты малосольные харюзы.
— А-а, — разрешая мой молчаливый вопрос, махнула рукой Гутя, — по осени охотничало тут начальство из Теплой горы, сохатого застрелили, рыбы нарыбачили, гуляли, конечно, и вот, — она глянула на меня пристальней, засунула руку под стол и выудила поллитровку, — не спросясь купила, начальник сказал, с устатку полагается. Он зайдет.

Я сказал, что все правильно, с устатку оно очень даже пользительно, и по тому, как Гутя быстро и радостно налила в стопки, да броском, едва успев сказать «На здоровье!» — выпила водочку — понял я, занятие это ей привычное и выпивает она к душе.
Проголодавшись в долгом пути, я ел с большой охотой и легко, с удовольствием выпил еще рюмочку, не сразу заметив, что Гутя, выпивая, ничего почти не ест и делается все мрачнее и мрачнее.
— Ты ешь, ешь, — подсовывала она мне посуду с едой. — Я? Я сыта. Всем сыта. Во как сыта! — черкнула она себя ребром руки по горлу...
Забежал начальник лесоучастка, поинтересовался, все ли у нас тут в порядке, умело вылил в себя и одним глотком проглотил стопку водки, погрозил пальцем Гуте — «смотри у меня!» — и умчался — дела.
Гутя проводила его затяжелевшим взглядом и одними губами, как бы делая вдох в себя, обозвала его поганым словом. Заметив, что я чего-то все же расслышал, ворчливо пояснила:
— В Лагере шестерил, в начальники вот вышел, но без шестерства не может.
Дело клонилось к тому, чтобы хозяйка казенного дома все же поведала мне о себе, хотя я ее и не просил об этом, но чувствовал, однако, что исповеди мне все равно не миновать. От конюха, везшего меня на лесоучасток, из мимолетной беседы с начальником лесоучаст ка, из поездок по здешним лесам я знал много всякой всячины, и об этом Поселочке тоже кое-что ведал. Тут, в лесной затени властвовал произвол, был он почему-то особенно свиреп в самых беззащитных местах, в Детских исправительно-трудовых Колониях, в Лагерях для инвалидов. Но самый, самый позорный, самый страшный разгул свирепствовал в женских Лагерях и, ой, какие жуткие истории слышал я на лесоучастках, по баракам, от случайных спутников...
Лишь сама первопричина попадания под Советскую воспитательную кару для Гути и ее подруги Зои была чудна, почти романтична, остальное, как у всех мучениц любезного отечества нашего.
Гутя с самого начала войны по всеобщей мобилизации работала на военном химкомбинате, что неподалеку от Перми, он так безхитростно-точно и называется по сию пору — Кислотный. Соседкой по конвейеру и по койке в общежитии Гуте угодила детдомовская девчонка Зоя, беленькая, фигуристая — «приглядненькой» назвала ее Гутя. Родная деревня Гути была неподалеку — проехать несколько станций на пригородном поезде, пройти пять верст — и вот, под горой, на берегу реки Сылвы она, родимая, среди полей и хлебов, со старыми тополями по улицам, с палисадниками подле домов, со скворечниками по дворам, с тихой, теплой Сылвой за огородом. Мать часто приезжала в общежитие, привозила картошек, молока и всего, чего Бог пошлет, но и в Колхозе работы все прибавлялось, свободного времени все меньше делалось, и мать сказала, чтобы девчонки как-то подладились, заработали себе день — работали-то без выходных, и приезжали сами домой.
Так и сделали. Поехали в деревню. От поезда шли полями, хлеба почти уже поспели, картошка отцвела, огороды полны плодов. Зойка — стихийное дитя все норовила влезть в чей-нибудь огород и нарвать огурцов. Нарвали огурцов, надергали молодой морковки и репы дома, пошли на Сылву — мыть овощь, да и искупались голышом. Зойка плавала как парень, вразмашку, визжала, брызгалась, дурела. К вечеру натопили баню, мать пошла с девками, напарила их, норовя попасть горячим веником в щекотное место, промывала дурные девчоночьи головы со щелоком и всплакнула тут же — обовшивели девки, с тела сошли, а ведь им еще замуж идти, детей рожать.
Вечером пировали. Ели свежую картошку, овощи, пили молоко и свежую овсяную бражку. Мать Гути по происхождению коми-пермячка и хорошо варила кумышку — так называется овсяная брага.

Утром считали, считали, когда выезжать, и досчитались до вечерней электрички. А раз так, можно и еще поспать, на коровнике, на свежей траве. Проснулись бодрые, веселые, еще бражки дернули по ковшу, да и в путь-дорогу неохотно подались. Дорогой развезло — решили клин клином вышибать и отпили бражки из бутыли, которую несли мастеру и коменданту общежития. Увидели свежий, примятый след в желтых сухих хлебах, решили, что через поле путь короче до поезда и пошли хлебами. Но след, кем-то начатый, возьми и кончись. Девчонки стали метаться, совсем потеряли путь — дети же еще, совсем дети. Слышат поезда, дымы за горою видят, а выйти к станции не могут. Бегали, бегали полями, воздуху не хватает, сил нету, присели в пшенице, обнялись, заплакали да и уснули.
Их судили за опоздание на работу. На всех нормальных предприятиях за опоздание присуживали полгода или год принудиловки с вычетом четверти заработка. На строгом же военном предприятии им дали по году тюрьмы. Но в тюрьме их не держали, направили на общие работы в том же Кислотном, на том же Комбинате, на погрузку и разгрузку, на перевалку грузов, раскатку вагонов — на работу, по сравнению с которой работа на конвейере, пусть и в загазованном цехе, но в тепле, была раем, да и не по силам девчонкам, тут и мужики-то не все тянули норму.
Гутю и Зою стали бить, гонять из бригады в бригаду. Дело снова кончилось судом. На этот раз их судили как злостных прогульщиц и саботажниц и дали им по пять лет. Суд состоялся уже в Перми и оттудова девчонок прямиком отправили на лесозаготовки. Они даже обрадовались, приехав в белый лес из постылого Кислотного, над которым небо покрыто всевозможными дымами, от оранжево-красного до серо-черного цвета.
Но лес и зима только на картинках красивы, для лесозаготовителей, да к тому же еще женщин — место это неподходящее. Начали Гутя с Зоей простывать, доходить, нормы не выполняли. И гоняли их из одной зоны в другую, с лесоучастка на лесоучасток. Урал везде суров, и леса на нем одинаковы, зимний снег по пояс, летом — болота и гнус. А по Уралу болота идут даже и на хребте. И так вот гоняли, гоняли уже ослаблен- ных, отчаявшихся да и притартали их в штрафную Зону, сюда вот, к отметине «Европа-Азия». Тут Зоя нашла конец, потому как от непосильной работы и худобы она становилась не страшней, а еще приглядней: глазищи голубые в пол-лица, губы и щеки алы от чахоточного румянца. Завалили ее в санчасть, там и выглядело ее начальство, стало пользовать для забав...
Участок возле столбика «Европа-Азия» среди всеобщего произвола и изгальства, будь на то соцсоревнование, по безчеловечности, по зверству всегда занимал бы первое место. Обслуга здесь не знала уж, что бы еще такое придумать, чтоб еще больше унизить, замордовать, изничтожить женщину... Конвоиры к концам витых ременных плетей привязывали гаечки и упражнялись: кто с одного удара просечет до костей несчастную жертву. Один крупный специалист просекал женщину до костей сквозь телогрейку и робу. Донага раздетую здесь женщину распинали, привязывали под сторожевой будкой — на съедение комарам, и здесь же, наконец, додумались до того, чтобы садить нагую женщину на муравейник. Палку-распорку привяжут к ногам жертвы, веревками прихватят туловище и руки к дереву да голым-то задом на муравейник. Чтоб муравьям способней было заедать живого человека, во влагалище женщине и в анальное отверстие вставляли берестяные трубочки. Кто не слыхал крика человека, съедаемого гнусом иль муравьями зажаленного, тот и ужаса настоящего в жизни не знал...
Зоя какое-то время держалась, даже сопротивлялась, как могла, но власть и злое время были сильнее малых Зойкиных сил. Власти тут, в штрафном Лагпункте, по работе подбирались, и вину, чтобы наказать, всегда найдут, первая: все за то же невыполнение нормы, затем — нарушение режима, месячные не во времени — симулянтка, оправляешься часто — сачок, шаг не держишь — саботажник, за собой не следишь — себе вредишь, чтоб на работу не ходить, кашель — он и у Сталина кашель, не спит из-за вас, подлюг, думает о вашем счастье дни и ночи отец родной, табаку много курит, вот и кашляет. Особо мстительно карали за месячные, коли они не к сроку, но они тут от простуды, надсады, слабости сплошь почти у всех женщин были не к сроку, гоняли на работу с месячными — ну и что, что заболеешь и сдохнешь, затем и посылают ведь в штрафную команду, тут тебе не курорт.
Злая судьба добивала приглядненькую Зою, сперва ее по начальству таскали, потом уж кому не лень, тот и волок в уголок. Конвойные, сплошь почти нерусские, взяли моду пользовать Зою в строю: спустят ватные брюки и принародно, на холоду упражняются. Женщине на холоду вообще долго быть вредно, а открытой, мокрой — и вовсе плохо. Они же, конвойные и блатные, сочинили про Зою песню, галясь, хором пели: «Зойка, Зойка, Зойка! Кому давала? Сколько? Начальнику конвоя, не выходя из строя…»
— О-о-о, Господи-ы! — взвыла Гутя и, клацая зубами о стеклянную ребристую стопку, выпила водки и какое-то время сидела не шевелясь, уставившись в стол. — Оне ее и в больнице достали, горящую уж с койки стащили, чего они, перепившиеся, очумелые, над ней вытворяли — никто уже не скажет. Веселей забавы у них не было, как, попользовавшись женщиной, для полного уж сраму, затолкать в нее что-либо: огурец, рыбину, желательно ерша иль окуня. Зое забили бутылку, и она в ей раздавилась. Я уж в холодном сарае ее нашла — валяется в куче замученных мерзлых женщин и в промежности у нее красный ле-од комками… О-оо, Господи-ы! И за что? За что? На работу девчонки опоздали! Есть Бог? Скажи, ученый человек, есть Бог? Н-нету ево, не-е-эту-у…

Еще до того, как опуститься, когда Зоя еще при себе была, успела она определить через начальство, ею ублаженное, свою подружку в комнату заезжих, сторожихой, уборщицей. Гутя потрафляла теплогорскому и другому начальству, наезжавшему в зону позабавиться девушками. Иногда Зою здесь прятала, отогревала, отстирывала, кормила. Сама Гутя, цветущую юность под конвоем проходившая, облика и склада скорее мужицкого, спросом не пользовалась, ну разве что с вышки какой косоглазый позарится, которому вce едино, что женщина, что ишачка. Эти когда за услуги каши дадут, когда и под задницу пнут, выбросят что собаку.
Гутя уревелась, погасла, сидела, закрыв глаза, вся обвиснув, черная, страшная. Сходила в боковушку, свернула цигарку и, открыв дверцу плиты, жадно курила, пуская дым в тягу, тягуче кашляла, плевала на веник, за плиту, вдруг хрипло, как бы даже с вызовом, запела своедельную песню:

Две девчонки в хлебах заблудились
И домой не вернулися в срок,
Разгулялись оне, развеселились,
Позабыв про закон и гудок.
Вот настало им горькое горе,
Не дай Бог никому ни за что,
Ах, зачем эта участь такая?
Кто накинул нам эту петлю?

Две последние строчки, заемные из блатных песен, которые мы, дети тридцатых годов, певали еще в детдоме с показной слезой, наигранным рыданием, как бы репетируя спектакль своей будущей жизни.

Я вышел на улицу. Поселок спал, и над ним тихие и пухлые поднимались дымы до самых звезд. Вокруг поселка проломленной там и сям стеною стоял, обреченно замерши, лес, высокие вершины елей, вознесясь над тучею леса, крестиками задевали молчаливое небо. Сарай, где еще недавно был зэковский морг, набитый колотыми дровами, белел через дорогу, и полная луна серебрила его тесовую крышу. Возле этого поселка, как и возле многих Лагпунктов на Урале, не было кладбища. Трупы забитых и замученных людей умело прятали в тайге, и пройдут столетия, а по хребту Уральскому все будут выходить наружу человеческие кости, земляной покров здесь неглубок, сыпуч, заболочен, потоками смывать будет вниз кости в речки и реки, приносить людям, как далекую весть из наших времен. Но давно уж привыкли русские люди к смертям и костям, к мукам, их уж никакими, даже мамонтовыми костями не удивить.
Вон на этом же участке возле отметки «Европа-Азия» Лагерное начальство никуда не уехало, замполит Лагеря ведает милицией и Теплой Горе, ... борется с преступностью... Сошки помельче совсем из Поселка никуда не девались, по-прежнему здесь руководят, орут, матерятся, замахиваются: «Н-ну, погоди, с-суки, дождетесь!»
Не они ли, не воспитатели ль с хребта Уральского, не с сибирских ли каторжных руд начальники и политзаботники бегают ныне по митингам, потертыми мундирами трясут, размахивая Красным флагом и неистово раззявив пасть, требуют справедливости, мечтают о возврате к прошлому, чтобы отомстить, довоспитывать, дотерзать недовоспитанный народ, который был так вынослив, так огромен, так приспособился существовать среди зверей, хотя немножко остепенился, ожил, но и сам при этом вызверился, шакалом вокруг смотрит, скалится, воет. Ныне уж кто кого заест, подомнет, изгложет, как это делать, осуществлять хорошо его, народ, поднатаскали, теперь вот подуськивают из грязной большевистской подворотни, друг на дружку натравливают, и то-то им радости, то-то веселой потехи будет, когда мы вцепимся в горло братьев своих, а они, радетели наши и заботники, разнимать и перевоспитывать, учить уму-разуму нас возьмутся.
ГРАФ ОРЛОВ

ИНДУСТРИАЛИЗАЦИЯ ПРИ ИМПЕРАТОРЕ НИКОЛАЕ II



ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ РОСТ ЭПОХИ ЦАРЯ НИКОЛАЯ II – ЦИФРЫ И ФАКТЫ…

В этой книге – я говорю про последние годы Империи много плохого. Я люблю Империю, но говорю это плохое, потому что это уроки, которые мы должны выучить и не допустить повторения. И я говорю правду. Но это – не вся правда. Что характерно – при всех проблемах поздней Империи, при всех допущенных ошибках, в том числе и в экономике – экономика при Николае II быстро росла, как росло и благосостояние людей. И достигнуто это было – без рабского труда заключенных ГУЛАГа и заново обращенного в рабство колхозного крестьянства. При Государе Николае II – последний из крестьян был свободным человеком, пусть он это иногда и сам не осознавал и не ценил. Что ж, когда приехал опер на раскулачку – спохватились, да поздно.
Вот лишь немногое о той эпохе.
1. При Николае II появились такие города как Геленджик, Туапсе, Сочи, Североморск, Полярный, Мурманск, Новосибирск, Бодайбо, Камень-на-Оби, Уссурийск, Корсаков, Южно-Сахалинск. Шло последовательное освоение территории России, города закладывались один за одним.
До Имп. Николая II трамвай был только в Киеве, к 1917 году трамвай действовал в 54 городах. В Москве в 1914 году было начато строительство метрополитена (эстакадного, американского типа). Готовился инвестконкурс и на строительство петроградского метрополитена.
В 314 городах появился телефон. Города обзаводятся современными мощеными улицами, прокладывается водопровод, канализация, электросети. Только в Москве построено более 3000 высотных домов.
Темпы роста производства стройматериалов многократно превосходят сталинские: рост производства цемента составил 1500 % (при Сталине 310 %), кирпича 400 % (220 %), стекла 450 % (190 %). Появляется такое явление как железобетонные дворцы – такая вот была мода…
2. Время Царя Николая II – время грандиозных строек. С 1901 года шло строительство Романовского канала и Мургабской системы – проект орошения пустынь Средней Азии. Построены Транссиб, Кругобайкальская ж/д, налажено ж/д сообщение с Кавказом и Средней Азией, построен ряд стратегических дорог. Завершено строительство промышленных комплексов: Донбасс (крупнейший угольный бассейн мира, построено 1200 шахт, 7 металлургических комбинатов, более 100 разных заводов, 2000 километров ж/д пути), Кузбасс, Добровский угольный бассейн в Польше, Читаури-марганец, налажена промышленная добыча нефти в Баку и на Кавказе. Достроены судостроительные заводы и стратегические порты на Юге (Николаев, Одесса) и Севере (Либава, Виндава, Ревель). Планировалось строительство Днепровского каскада ГЭС.
Темпы роста производства были рекордными, так рост добычи угля в Кузбассе составил 14000 %, добычи нефти на Кавказе 1400 %, на Донбассе рост производства кокса 1100 %, выплавки стали 850 %.
К 1917 году Россия имела 3,5 миллиона гектаров земли с искусственным орошением и 3,2 миллиона – осушенных болот
3. Проекты, которые были сорваны войной и революцией
- Канал Каспий – Персидский залив. В начале 20-х годов частью Империи должен был стать Иран. Одновременно с этим планировалось вести железнодорожную ветку Екатеринослав-Тегеран. Этот проект обговаривался при Брежневе, разговор о нем же возобновился несколько лет назад. США угрожают санкциями любой компании или государству, которое примет участие в строительстве этого канала. И немудрено – такой канал даст выход в мировой океан сразу нескольким государствам, а так же свяжет Балтику и Персидский залив напрямую, через водную систему России, в обход Суэца. Во многом это обесценивает господство США на море.
- Крымский мост. Проект был подготовлен еще в 1911 году, копили деньги. Не успели. Достраивать пришлось Путину.
- Канал Иртыш-Обь-Кама-Волга, через Уральские горы.
- Московское и петроградское метро. Московское должно было открыться в 1917 году в день тезоименитства императора
- электрификация пути, строительство системы пригородных электричек для крупных городов.
4. Образование
Большинство из всемирно известных лабораторий, исследовательс- ких центров и Университетов, которыми гордились СССР, а теперь гордится Россия – были основаны именно при Царе Николае II. Россия в то время шла в авангарде научно-технической мысли. Для примера
- ЦАГИ – в оригинале аэродинамический институт, открыт в 1904 году Д.П. Рябушинским
- Радиевый институт – в оригинале это Радиологическая лаборатория Императорской академии наук (ИАН) и Радиевый отдел при Комиссии по изучению естественных производительных сил России (КЕПС). Уже в 1910 году русские ученые задумались о возможности постройки ядерного реактора
- Физико математический институт им. В.А. Стеклова – создан на основе Физической лаборатории и Математического кабинета ИАН.
- МФТИ им Баумана – изначально Авиационное Расчетно испытательное бюро и отраслевые лаборатории Императорского Московского технического училища
- Институт физики Земли, Институт рентгенологии и радиологии, Институт стекла, ФИАН, Институт биофизики – в оригинале это Институт биофизики и физики, содержащийся за счет Леденцовского общества (создано меценатом Х. Леденцовым). Кстати, Леденцовское общество было неким аналогом американской DARPA, оно финансировало прорывные исследования с высоким уровнем риска. Примеры его грантов - на расчёты поддерживающей поверхности аэроплана, оптимизация пропеллера летательного аппарата, «карманный микротелефон» О.Д. Дурново (!!!). На его деньги содержались такие организации как геохимическая лаборатория в Петербурге, аэродинамическая лаборатория при Московском университете, лаборатория испытания гребных винтов при Императорском Московском техническом училище…
Помимо прочего, научная работа шла не только в Москве. Примеры – Психоневрологический институт (Бехтерев, 1907), Бактериологический институт (Харьков 1887 год), Императорский институт экспериментальной медицины (Петербург 1890).
На средства меценатов создавались целые Университеты (например, университет Шанявского).
5. Изобретения
- Первый в мире стратегический бомбардировщик
- Первый в мире парашют (Котельников, 1914)
- Первый в мире подводный минный заградитель. До 1917 года построено 70 подводных лодок
- Первый теплоход (1903)
- Радио (Попов 1903). В 1904 первый в мире радиоперехват
- Телевидение (Розинг, патент 1907)
- Автомат (Федоров)
- Полиэтилен (Ипатьев)
- Подготовка к штурму космоса (Циолковский, Перельман, Кондратюк). Расчеты Кондратюка по полету к Луне – использовались в программе Аполлон.
- Ядерные технологии. 1910 – первый урановый рудник, 1911 – радиевая лаборатория АН, 1914 – начало государственного финансирования проектов изучения делящихся материалов
- первый в мире прототип электромагнитной пушки (Подольский, Ямпольский, 1915 год). Одобрен военным министерством, выделены средства на продолжение работ
Это только то, что удалось реализовать, в планах были совершенно невероятные вещи – например в 1908 году частным фондом были начаты исследования на предмет производства карманного радиотелефона(!!!).
Да, кстати, если сравнить показатели николаевского и сталинского периода – цифры многих шокируют. При Николае II рост машиностроения 6,7 раза (при Сталине 4,2 раза), выработки электричества 130 раз (18,5 раз), рост речных перевозок в 3 раза (2 раза), продукции сельского хозяйства в 2 раза (1,1 раза). Николаевская промышленность работала строго по Марксу – до 40 % производимой продукции – средства производства.
Рецепт экономического успеха был прост и в общем то мало отличался от сегодняшнего. Минимум налогов, минимум чиновников, твердая и конвертируемая валюта, открытость к иностранным инвестициям – наложенная на готовность инвесторов инвестировать. А последняя была велика – инвестиции в развитие других стран в те годы были такими, каких нет даже сегодня. Состоятельные парижские или лондонские буржуа - без всякого страха держали свою ренту в бумагах русского Донбасса или американских железных дорог. В это трудно поверить - но в те годы не было вообще такого понятия как «страны третьего мира», это уродливое явление появилось как раз после Первой мировой, когда канул в лету предвоенный исторический оптимизм, а денег не хватало даже на то, чтобы привести в порядок собственные, разрушенные войной страны. До 1МВ никто не думал, что должны быть какие-то регионы, которые «исторически обречены» быть нищими и отсталыми. Наоборот – колонизация означала пусть часто насильственное, но приведение всего мира к некоему единому знаменателю прогресса. Но и без колонизации – международный капитал смело шел в развивающиеся страны наподобие России или США, обещавшие большие прибыли. Даже сейчас такой смелой инвестиционной активности – нет.
Бурный экономический рост предвоенных лет – вывел Россию из экономической отсталости, позволил сформироваться русскому национальному капиталу, вывел миллионы людей из нищеты, создал большой спрос на профессиональный труд и создал предпосылки к еще более значительным успехам в экономике – императорская Россия шла примерно тем же путем, каким при Дэн Сяо Пине пошел Китай. Однако, следует признать, что он же породил и немало проблем. Создалась критическая неравномерность в развитии регионов, спрос на рабочие руки погнал в город миллионы крестьян, для которых городская жизнь стала шоком и стрессом, в стране создались две экономики – экспорт ная и внутренняя, которые были разделены еще и территориально, и разные интересы которых провоцировали политическую схватку. Государство не смогло создать адекватный новым условиям полицейский и государственный аппарат, страна, которая на полном ходу ворвалась в двадцатый век – управлялась управленческим аппаратом века 19-го. Все это – стало одной из причин социального взрыва 1917 года.

А. Афанасьев.