December 1st, 2017

ГРАФ ОРЛОВ

"ОБРАЩЕНИЕ СОБОРА ПРЕОСВЯЩЕННЫХ АРХИЕРЕЕВ ПРАВОСЛАВНОЙ РУССКОЙ ЦЕРКВИ К СОВЕТСКОМУ ПРАВИТЕЛЬСТВУ



Глубоко тронутые сочувственным отношением нашего всенародного Вождя, Главы Советского Правительства И. В. СТАЛИНА к нуждам Русской Православной Церкви и к скромным трудам нас, ее смиренных служителей, приносим Правительству нашу общесоборную искреннюю благодарность, и радостное уверение, что, ободренные этим сочувствием, мы приумножим нашу долю работы в общенародном подвиге за спасение родины.
Небесный же Глава Церкви да благословит труды Правительства своим зиждительным благословением и да увенчает нашу борьбу за правое дело вожделенной победой и освобождением страждущего человечества от мрачных уз фашизма.

СЕРГИЙ, Митрополит Московский и Коломенский

АЛЕКСИЙ, Митрополит Ленинградский

НИКОЛАЙ, Митрополит Киевский и Галицкий

ЛУКА, Архиепископ Красноярский

ИОАНН, Архиепископ Сарапульский

АНДРЕЙ, Архиепископ Казанский

АЛЕКСИЙ, Архиепископ Куйбышевский

СТЕФАН, Архиепископ Уфимский

СЕРГИЙ, Архиепископ Горьковский и Арзамасский

ИОАНН, Архиепископ Ярославский и Ростовский

АЛЕКСИЙ, Архиепископ Рязанский

ВАСИЛИЙ, Архиепископ Калининский и Смоленский

ВАРФОЛОМЕЙ, Архиепископ Новосибирский и Барнаульский

ГРИГОРИЙ, Архиепископ Саратовский и Сталинградский

АЛЕКСАНДР, Епископ Молотовский

ПИТИРИМ, Епископ Курский

ВЕНИАМИН, Епископ Кировский

ДИМИТРИЙ, Епископ Ульяновский

ЕЛЕВФЕРИЙ, Епископ Ростовский.

г. Москва, 8 сентября 1943 г."

Источник: Журнал Москвоской патриархии № 01, сентябрь 1943 г.

(На фото ниже - цитата слов епископа Луки Войно-Ясенецкого из протоколов его допроса)

----------------------------

Чем всегда заканчивается нейтрализм ко злу... или аполитичность Церкви...
ГРАФ ОРЛОВ

Обращенiе Архіерейскаго Собора Россійской Православной Церкви

къ русскимъ людямъ во Отечествѣ и въ разсѣяніи сущимъ ,въ связи съ 90-лѣтіемъ злодѣйскаго убійства послѣдняго русского Царя и Его Семьи.



Вотъ уже 90 лѣтъ какъ мы истекаемъ кровью отъ тяжелѣйшей раны и невосполнимой утраты: 4/17 іюля 1918 года врагами Православной Руси была пролита кровь благочестивѣйшаго изъ русскихъ Царей – Святаго Государя Императора Николая Александровича Романова, Его благовѣр- нѣйшей супруги Государыни Императрицы Александры Ѳеодоровны, и ихъ августѣйшихъ дѣтей: свѣтлаго отрока Царевича Алексѣя и Великихъ Княжонъ Ольги, Татіаны, Маріи и Анастасіи.
Неслыханное злодѣяніе это было совершено на Русской Землѣ при потрясающемъ равнодушіи и попустительствѣ всѣхъ слоевъ русскаго общества и народа. Шестнадцать долгихъ мѣсяцевъ русскіе православ- ные люди, презрѣвъ вѣрноподданническую присягу, спокойно, а иные и съ затаенной радостью взирали на беззаконный арестъ, заточеніе, ссылку, публичное шельмованіе, нравственныя муки и физическія страданія своего свергнутаго съ Престола Государя, пока, наконецъ , не совершилось непоправимое - въ зловонномъ подвалѣ извергами рода человѣческаго былъ ритуально умерщвленъ Помазанникъ Божій, Хозяинъ земли Русской, защитникъ и покровитель Святой Христовой Церкви. Шестнадцать мѣсяцевъ долготерпѣливо ждалъ Господь, что русскіе люди опомнятся, устыдятся и поднимутся какъ въ старину на защиту своего Царя, но они лишь прилагали грѣхъ ко грѣху, бездѣйствовали и молчали. И тогда праведный Судія, дополняя мѣру беззаконій нашихъ, попустилъ совершиться убійству Своего Помазанника, земля наша обагрилась кровью невиннаго страдальца, а мы, ходящіе по этой землѣ, справедливо приняли на себя всѣ послѣдствія этого безмѣрнаго злодѣянія. «И земля осквернена подъ живущими на ней, ибо они преступили законы, измѣнили уставъ, нарушили вѣчный завѣтъ . За то проклятіе поѣдаетъ землю, и несутъ наказаніе живущіе на ней; за то сожжены обитатели земли, и немного осталось людей». (Ис. 24: 5-6).
Удивляться ли намъ послѣ этого всѣмъ тѣмъ бѣдствіямъ и страданіямъ, что постигли насъ, разоренію страны, изгнанію милліоновъ заграницу, насильственной смерти десяткоъв милліоновъ въ Россіи? Или же поразиться милосердію Божію, которое всё ещё простирается надъ нами въ ожиданіи нашего глубокаго и искренняго покаянія, очищенія отъ застарѣлаго грѣха, обращенія къ Богу и Царю?
Къ стыду нашему и скорби всё ещё находятся люди, считающіе себя православными, которые продолжаютъ искать виновныхъ гдѣ-то на сторонѣ, отрицаютъ нашъ общерусскій февральскій грѣхъ, отвергаютъ необходимость всенароднаго покаянія въ немъ и въ этомъ стремленіи самооправдаться дошли до объявленія русскаго народа безгрѣшнымъ. Въ своемъ духовномъ ослѣпленіи эти люди не видятъ, что идутъ по пути богоотверженнаго народа іудейскаго, который именно своей гордыней и нераскаянностью въ грѣхѣ богоубійства уготовилъ себѣ вѣчную погибель. Врачующія наказанія Божіи, насылаемыя на насъ для вразумленія и покаянія нашего, они принимаютъ за вражескія козни и предаются самонадѣяннымъ мечтаніямъ объ освобожденіи Россіи и даже возстановленіи Престола православныхъ Царей, какъ будто возможно получить безъ покаянія то, что и было отнято отъ насъ за нераскаянные грѣхи наши. Примѣры нашего прошлаго, ясно показывающіе, что Богъ не благоволитъ упорнымъ грѣшникамъ и не даетъ имъ побѣды даже въ борьбѣ за правое дело, ничего не говорятъ этимъ несчастнымъ безумцамъ. «Во что васъ бить еще, продолжающіе свое упорство? Вся голова ъв язвахъ, и все сердце исчахло. Отъ подошвы ноги до темени головы нѣтъ у него здороваго мѣста: язвы, пятна, гноящіеся раны, неочищенныя и необвязанныя и не смягченныя елеем. Земля ваша опустошена; города ваши сожжены огнемъ; поля ваши въ вашихъ глазахъ съѣдаютъ чужіе; все опустѣло, какъ послѣ разоренія». (Ис. 1: 5-7)
Черезъ 90 лѣтъ послѣ мученической кончины Государя Императора Николая II уже невозможно не видѣть, что первопричиной, приведшей страну къ небывалой въ исторіи катастрофѣ, является февральскій грѣхъ отречения отъ Помазанника Божія, въ которомъ такъ или иначе повинны всѣ - отъ церковной іерархіи и высшихъ слоевъ общества до городского и деревенскаго простонародья. «Всѣ согрѣшили и лишены славы Божіей» (Рим.3:23).
Съ февраля 1917 г. земля наша, оставшаяся безъ своего Хозяина - православнаго Царя, которого мы такъ безпечно и бездумно предали на поруганіе и смерть, оказалась подъ пятой антихристіанских, чуждыхъ нашему національному духу силъ , а народъ русскій, безжалостно порабощенный этими силами, утратилъ возможность своего естественнаго историческаго развитія. На мѣстѣ историческаго русскаго государства - православной Монархіи возникло злокачественное новообразованіе, ставшее инструментомъ въ рукахъ устроителей новаго мірового порядка. Порядка, гдѣ нѣтъ мѣста Христу, Его Церкви и созданнымъ христіанской культурой духовнымъ цѣнностямъ. Въ отсутствіе Помазанника Божьего, заботящягося о душевномъ спасеніи своихъ вѣрноподданныхъ , наше Отечество превращено въ подлинное царство сатаны, въ коемъ повседневной нормой стали ложь, лихоимство и развратъ. Подъ угрозой находится физическое существованіе не только русскаго народа, но и многихъ другихъ коренныхъ народовъ бывшей Имперіи, процвѣтавшихъ когда-то подъ скипетромъ православнаго Монарха.
Нѣтъ у насъ сегодня другого пути вернуть себѣ Царя и Отечество какъ черезъ рѣшительное и глубокое покаяніе въ февральскомъ грѣхѣ, продолжающимъ дѣйствовать и владѣть умами и сердцами людскими. Покаяніе это должно быть полнымъ, безъ малѣйшихъ попытокъ самооправданія. Февральская ложь, февральскіе соблазны, февральское наслѣдіе и февральское міровоззрѣніе должны быть отвергнуты и исторгнуты изъ нашихъ душъ какъ поганые плевелы.
Нѣтъ нужды разъяснять, что такое покаяніе возможно только въ лонѣ истинной Церкви Христовой. Вотъ почему личное воцерковленіе и спасеніе своей души сегодня приобрѣтаютъ масштабъ общенаціональной задачи и становятся не просто частнымъ дѣломъ, а гражданскимъ долгомъ подлинныхъ сыновъ и дочерей исторической Россіи. Это необходимая предпосылка любой работы по освобожденію и возрожденію Отечества, возвращенія Россіи на свой исторический путь, когда русскій народъ вновь станетъ творцомъ собственной исторіи въ свѣтѣ православной, святоотеческой традиціи.
Непремѣннымъ условіемъ правильнаго духовно-нравственнаго развитія является глубокая укорененность монархическаго міровоззрѣния у членовъ Церкви. Воспитать такое міровоззрѣніе возможно только въ лонѣ подлинной матери-Церкви, а не въ рядахъ служащихъ антихристу поддѣльныхъ лже-церквей и раскольныхъ сообществъ. Поэтому способность къ распознанію этихъ поддѣлокъ и живое чувство правды Христовой, которое только и можетъ удержать отъ прельщенія этими поддѣлками, нынѣ какъ никогда являются обязательными для православнаго христіанина.
Въ современномъ мірѣ, культивирующемъ ложь и безчестіе, выборъ правды требуетъ немалаго мужества. Пусть же крестный путь нашего Святого Царя-Мученика, претерпѣвшаго всё, но не измѣнившаго Богу и Россіи, будетъ всѣмъ намъ примѣромъ въ столь многотрудное и сложное время. Его свѣтлый образъ да дастъ намъ силы не только противостать антихристу и слугамъ его, но и одолѣть ихъ въ рѣшительной борьбѣ, явивъ подлинную силу христіанскаго духа.
Пусть сила этого духа станетъ источникомъ пробужденія каждаго нашего соотечественника, который обратится ко Христу и придетъ въ благодат ную спасительную ограду Матери-Церкви.
Святые Царственные Мученики, молите Бога о насъ !
------------------
Покрывают деяния своих?
-------------------
Архиереи изложив всю правду нашего падения в 1917 году, так поименно и незвали группу клятвопреступников февралистов и, сергиян... И что же нам остается, как не загибаться под Божиими проклятиями без Бога дальше?
ГРАФ ОРЛОВ

ОТНОШЕНИЕ ПАТРИАРХА ТИХОНА И ПОМЕСТНОГО СОБОРА К СУДЬБЕ ГОСУДАРЯ НИКОЛАЯ II И ЕГО СЕМЬИ

Господи, спаси царя и услыши ны… [Псал. 19, 10].
Не прикасайтеся помазанным Моим, глаголет Господь
Вседержитель. Богопротивницы же Боговенчанного Царя
убиша и не наследоваша землю благих, но улучиша смерть безконечную.




По свидетельствам современников, в конце ноября 1917 г., буквально сразу после поставления на патриарший престол Тихона, к нему обратился епископ Тобольский и Сибирский Гермоген (Долганов). Владыка просил у патриарха поддержки в оказании помощи Царской семье, находящейся под арестом в Тобольске. Предлагался план при-
нятия Николаем II в одном из сибирских Монастырей (вероятно — в Абалацком) монашеского пострига или же вариант «выкупа» Царских узников у охраны, назначенной ещё Временным правительством. По сведениям исследователя архива Регионального управления ФСБ по Тюменской области полковника А.А. Петрушина (историка по образова нию) охрана из трёх гвардейских стрелковых рот, несколько месяцев не получавшая своего жалования, не скрывала своего согласия отдать Царскую семью любой власти, которая в полной мере погасит перед ними все долги. Деньги для выкупа епископу Гермогену были тайно доставлены от монархистов Петрограда и Москвы. Петрушин утверждает, что патриарх Тихон от участия в освобождении Романовых отказался, сказав, что сделать для них ничего не может, и предпочёл ограничиться передачей Николаю II большой просфоры и своего благословения (В литературе этот факт благословения Тихоном Николая II приводится в обоснование того, что патриарх был-де «ярым монархистом»,
(Петрушин ссылается на показания архиепископа Пермского Иринарха (Синеокова-Андреевского), данные владыкой в рамках сфабрикованного в 1931 г. Полномочным представительством ОГПУ по Уралу дела № 8654 «О контрреволюционной повстанческой организации „Союз спасения России“») Полученные же деньги, по сведениям Петрушина, патриарх Тихон распорядился по прямому назначению не тратить, а отложить их для церковных нужд. Вследствие чего в Тобольске сложилась такая ситуация: с одной стороны, епископ Гермоген, не смея ослушаться патриарха, прятал в окрестных Монастырях материальные ценности, предназначенные для выкупа Царской семьи. С другой — большевики Сибири и Урала также не могли получить узников, поскольку опасались хорошо вооружённого отряда охраны, состоящего из трёхсот человек. Вскоре, 9 (22) апреля 1918 г., из Москвы в Тобольск прибыли полторы сотни красноармейцев, возглавляемых чрезвычайным Комиссаром (или особоуполномоченным по перевозке Царской семьи из Тобольска в Екатеринбург) ВЦИК и Совнаркома В.В. Яковлевым (настоящая фамилия К.А. Мячин), доставившим полугодовое жалование для охраны семьи Николая II. В результате Царская семья была выкуплена и увезена в столицу Урала на свою Голгофу.
В пользу версии о выкупе Царской семьи у охраны, назначенной Временным Правительством, свидетельствуют по меньшей мере два факта. Во-первых, членам охраны Царской семьи большевики действи- тельно перестали выплачивать жалование. И солдаты охраны считали, что нахождение семьи отрекшегося Николая II в их руках является лучшей гарантией того, что им жалование будет выплачено (см.: Мультатули П.В. Указ. соч. С. 168–169).
Во-вторых, в пользу истинности «версии выкупа» свидетельствует диалог между «партийным куратором «дела Романовых»», председателем ВЦИК Я.М. Свердловым и чрезвычайным комиссаром ВЦИК и СНК В.В. Яковлевым. (Разговор, состоявшийся 6 (19) апреля 1918 г.,приводится со слов В.В. Яковлева):
«[Свердлов:] — Ну, дело вот в чём. Совет Народных Комиссаров постано вил вывезти Романовых из Тобольска пока на Урал.
[Яковлев:] — Каковы будут мои полномочия?
[Свердлов:] — Полная инициатива. Отряд набираешь по своему личному усмотрению. Поезд специального назначения. Мандат получишь за подписью товарища Ленина и моей, с правами до расстрела, кто не исполнит твоих распоряжений. Только… уральцы уже потерпели поражение. Как только были получены сведения о подготовке побега Романовых, Екатеринбургский Совет отозвал туда свой отряд и хотел увезти Романовых — ничего не вышло, охрана не дала. Омский Совет со своим отрядом тоже ничего не смог сделать. Там теперь несколько [советских] отрядов, и может произойти кровопролитие.
[Яковлев:] — А как велики силы уральских отрядов [большевиков] и охраны Царя?
[Свердлов:] — Приблизительно около 2000 человек. Охрана около 250 человек. Там такая каша, надо её скорее расхлебать. В Москве у нас недавно был представитель охраны, некто [П.М.] Матвеев. Жаловался на положение, на безденежье (курсив наш. — М.Б.), на враждебное к
ним отношение некоторых [большевистских] отрядов. Тебе предстоит всё это уладить. А самое главное — это то, что ты должен выполнить свою миссию чрезвычайно быстро. Скоро будет распутица, и если тронется лёд, тогда придётся отложить перевозку до установки пароходного
сообщения с Тюменью, а это ни в коем случае нежелательно. Понял теперь, в чём твоя задача?
[Яковлев:] — А разве охрана отказалась выдать Романовых?
[Свердлов:] — И да, и нет. Там, во всяком случае, положение очень серьёз- ное. Верить охране нельзя. Большинство — из офицерского состава. Мне удалось убедить Матвеева, что Романовых нужно вывезти оттуда, и я сказал ему, что мы немедленно командируем туда своего чрезвычайного Комиссара. Матвеев уехал и предупредит об этом охрану. Уральскому Совету я сообщу о твоём назначении. В Омский Совет я дам тебе письмо, и ты его немедленно и с верным курьером отправишь в Омск к председателю [Западно-Сибирского Совдепа] тов[арищу] [В.М.]
Косареву. Все уральские и омские [большевистские] отряды будут в твоём распоряжении, а также и Тобольский гарнизон. В Тобольск я дам специальную телеграмму, а приедешь, предъявишь свой мандат. Всё это тебе пригодится. В Тобольске, говорят, скопилось в большом количестве
Белое офицерство. Имей это в виду. С солдатами охраны нужно рассчитаться (курсив наш. — М.Б.). А деньги у тебя есть?
[Яковлев:] — Пять миллионов.
[Свердлов:] — Хорошо, возьмёшь с собой, сколько нужно. Итак, запомни твёрдо: Совет Народных Комиссаров назначает тебя чрезвычайным Комиссаром и поручает тебе в самый кратчайший срок вывезти Романовых из Тобольска на Урал. Тебе даются самые широкие полномо-
чия — остальное должен выполнить самостоятельно. По всем вопросам, касающимся перевозок, обращайся исключительно лично ко мне.
Вызывай по прямому проводу: Москва, Кремль, Свердлов…»
.....................................................................................
В это же самое время в Москве проходил Поместный собор 1917–1918 гг.
На протяжении более чем двух месяцев его работы (с 15 августа до 25 октября) во всех российских Храмах возносились молитвы «о Благоверном Временном Правительстве». При этом никто из соборян не поставил вопрос о том, почему революционная власть поминается с сакральным, по существу, титулом, ранее принадлежавшим наследнику Всероссийского Престола. Собор даже не упомянул, что во время его заседаний Царская семья находилась под арестом сначала в Сибири, а после на Урале. Он не потребовал ни у Временного, ни у Советского Правительств её немедленного освобождения или хотя бы разъясне-
ний относительно не вполне ясных и убедительно обоснованных причин её ареста и содержания под стражей (в первую очередь, Цесаревича и великих княжон). Со стороны церковного руководства не прозвучало и ходатайств перед властями о смягчении условий содержания узников: например, об их переводе под домашний арест (это относится главным образом к тобольскому периоду заточения Царской семьи).
Лишь единственный раз в центральной церковной печати была помещена информация о судьбе Царской семьи. Она увидела свет на второй половине последней страницы приложения к вышедшему 1 (14) июня 1918 г. номеру «Церковных ведомостей». Заметка, вышедшая под заголовком «Перевод Романовых в Екатеринбург», представляла собой перепечатку материалов светской газеты «Наше слово».
Какими-либо комментариями она не сопровождалась.

М.А. БАБКИН CВЯЩЕНСТВО И ЦАРСТВО (РОССИЯ, НАЧАЛО ХХ В. — 1918 Г.)

------------------------------------

Как известно и понятно должно быть любому православному, что Бог карает нашу Землю за предание нашим народом Помазанника Божий в руки богоборцев. Речь здесь о конкретных а не об абстрактных виновниках...
ГРАФ ОРЛОВ

А. ПЕТРОВ ВЫЙДИ ОТ НЕЕ НАРОД МОЙ СМЕНА ТАКТИКИ РЕФОРМАЦИИ



Поскольку собственно быструю реформу богослужения церковнослужи- телям провести не удалось, то единственным ее плодом стало выявление духовенства, несогласного с сатанинской безбожной властью. И вина за это лежит преимущественно на патриархе Тихоне, не пожелавшем своею властью пресечь это беззаконие, эту сатанинскую провокацию. Хуже того, когда дело с обновлением зашло в тупик, и уже были усмотрены богоборной властью все, несогласные признать и принять ее, патриарх объявил о своем примирении с ней. Невероятная по своей наглости совет ская провокация закончилась.

16 июня 1923 г. патриарх Тихон заявил: “Я раскаиваюсь в проступках против государственного строя и прошу Верховный Суд изменить мне меру пресечения (он пребывал в покоях Донского Монастыря), т. е. освободить меня из-под стражи. При этом я заявляю Верховному Суду, что я отныне Советской власти не враг. Я окончательно и решительно отмежевываюсь как от Зарубежной, так и внутренней Монархическо-белогвардейской Контрреволюции”.
(Акты Святейшего Тихона… М, 1994. С. 280-281).
Спустя две недели 18.06(01.07). 1923 г. патр. Тихон издал послание к “архипастырям, пастырям и пасомым Православной Церкви Российской” в котором полностью подтвердил свою новую линию на открытое сотрудничество с Советской властью, изложенную в его заявлении в Верховный Суд РСФСР, подталкивая к этому и прочее духовенство. В нем, между прочим, патр. Тихон заявил следующее: “Получив ныне возможнос- ть возобновить Свою прерванную деятельность служению Святой Православной Церкви и сознавая Свою провинность перед Советской властью, выразившуюся в ряде Наших пассивных и активных антисовет ских действий, как это сказано в обвинительном заключении Верховного Суда, т. е. в сопротивлении Декрету об изъятии Церковных ценностей в пользу голодающих, анафематствовании Советской власти, Воззвании против Брестского мира и т. д., Мы по долгу христианина и архипастыря - в сем каемся и скорбим о жертвах, получившихся в результате этой антисоветской политики… Сознав свою провинность перед народом и Советской властью, Я желал бы, чтобы так поступили и те, которые, забыв свой долг пастыря, вступили в совместные действия с врагами трудового народа - монархистами и белогвардейцами и, желая свергнуть Советскую власть, не чуждались даже входить в ряды Белых Армий. Как ни тяжко сознаваться в этом преступлении, но Мы должны сказать хоть и горькую, но истинную правду сию. Мы осуждаем теперь такие действия… Мы в апреле месяце 1922 года на соединенном заседании Священного Синода и Высшего Церковного Совета уже осудили Заграничный Церковный Собор Карловацкий за попытку восстановить в России монархию из дома Романовых…”
(Акты Святейшего Тихона… М., 1994. С. 286-287).
Затем последовал “Указ Святейшего Патриарха Тихона о поминовении за богослужением ”предержащих властей страны нашей“ (Там же. С. 295), а в августе 1923 года ”Воззвание Святейшего Патриарха Тихона и группы высших иерархов Православной Русской Церкви к верующим об отмежевании Церкви от контрреволюции" в котором имеются следующие высказывания:
"Ныне Церковь решительно отмежевалась от всякой Контрреволюции.
Произошла социальная Революция (сатанизма патриарха не разглядел - прим. ред.).
Возврат к прежнему строю невозможен…
Церковь признает и поддерживает Советскую власть, ибо нет власти не от Бога.
Церковь возносит молитвы о стране Российской и о Советской власти…
Православное Церковное Управление должно считать для себя обязательным соблюдение церковных Канонов и законов Российской Республики.
Государственный строй Российской Республики должен быть основой для внешнего строительства Церковной жизни.
Церковь переживает важный исторический момент… Священники обязаны подробно выяснять себе и своим пасомым, что Русская Православная Церковь ничего общего не имеет с Контрреволюцией.
Долг пастыря довести до сознания широких масс верующего народа о том, что отныне Церковь отмежевалась от контрреволюции и стоит на стороне Советской власти.
[Подписали: Патриарх Тихон; Серафим Александров, архиепископ
Тверской и Ржевский;
Тихон Оболенский, архиепископ Уральский и
Покровский; Иларион Троицкий, архиепископ
бывший Верейский]"
(там же, с. 296-298).
(что это Заявление не провокация Советских органов в личной беседе подтвердил Тихон Оболенский группе Архиереев, о чем печаталось в Русской Зарубежной прессе)
Не остановился Тихон и в иной своей реформаторской деятельности.
После освобождения он, в угоду революционным властям, своим постановлением от 24.09(07.10)1923 г. ввел в своей церкви новый календарный стиль, утверждая, что это “необходимо по требованиям астрономической науки и потребно для согласования церковной жизни с установленным уже во всех христианских странах время исчислением”
(Акты Святейшего Тихона… М., 1994. С. 299).
Однако по независящим от патриарха причинам это патриаршее Постановление получило огласку только с началом Рождественского поста. Переход на новый стиль стал не возможен (пришлось бы сокраща ть пост), и Постановление пришлось отменить.
19 мая 1924 года патриарх принимает в общение еретиков -- живоцерко- вников (как же, они уже сыграли свою роль) и предлагает “Синоду обсудить вопрос о включении одизнейшего Владимира Красницкого в Высший церковный Совет”. Однако это вызвало такое сопротивление тихоновского епископата, клира и мирян, что Патриарх вынужден был отменить эту затею.
Вот как об этом пишет влад. Серафим (Лукьянов), тогда архиепископ Финляндский и Выборгский
"Когда Святейший Тихон принял Красницкого, получился целый скандал. Власти освободили митр. Кирилла Смирнова и других и надеялись, что освобожденные смирятся и признают целым Синодом примирение православных с еретичествующими “живцами”. Митрополит Кирилл в присутствии Красницкого заявил Святейшему, что он не может признать Красницкого и предпочтет снова ссылку, что и последовало вскоре.
Все другие архиереи во главе с епископом Феодором Поздеевским потребовали у патриарха отмены своего распоряжения о Красницком, а затем, без епископа Феодора П., заявили ему, что если он соединится
с “живцами” в Церковное управление, то они все объявят его “живцом”, а сами провозгласят своим патриархом епископа Феодора, как наиболее твердого и стойкого. Тогда патриарх отменил свое собственное распоря- жение о приеме Красницкого".
Еще более возмутительный случай произошел с принятием из ереси обновленчества будущего Ересиарха Сергия Страгородского, ибо тот был вообще принят без раскаяния и очищения от тяжкого грехопадения, не было и акта покаяния как такового. "Митрополит Сергий, - пишет архие- пископ Финляндский Сергий Лукьянов, -просил патриарха благословить ему служить с ним в Донском. Патриарх отказал, ссылаясь на то, что он был в “живой” церкви. Митрополит Сергий стал доказывать, что он не согрешил, и патриарх ничтоже сумняся согласился допустить его к служению без публичного покаяния.
Когда митрополит Сергий явился в Донской и стал надевать мантию, дабы вместе с другими архиереями идти навстречу патриарху (там завелся такой порядок), то архиереи заявили ему, чтобы он не выходил навстречу и не служил божественную Литургию с патриархом. Он стал ссылаться на благословение патриарха, тогда они заявили ему, что если он будет служить, то они все и священники не будут служить и оставят
их вдвоем, так как решение, данное патриархом, считают незаконным. Вместе с тем они предложили митр. Сергию сначала принести публичное покаяние, а потом уже служить. Митр. Сергий Страгородский вынужден был подчиниться. Вообще тут вышло очень скандальное дело, и митр. Сергий сильно уронил себя. Епископ Феодор сильно восставал против назначения Страгородского в Нижний Новгород и однажды даже не принял его у себя. Главным виновником церковной Смуты считают митр. Сергия", но это неверно. Только благодаря мужеству отдельных духовных лиц при патриархе Тихоне не смогло состояться полное воссоединение с отслужившими свою службу реформаторами крайнего толка (еретиками, обновленцами и живцами), а вместе и с богоборной властью...
Но это отнюдь не значит, что их обратного вхождения в церковь не будет. Оно состоится чуть позже, но уже при Сергии Страгородском.
Здесь стоит привести в пример “чудесное обращение” из Ереси Петроградской Епархии, в которую входили в стане обновленцев будущий Советский патриарх Алексий Симанский и Николай Ярушевич.
Итак, 29 сентября 1923 года для “обращения” заблудших прибыл в Петроград епископ Мануил Лемешевский.
Тогда в Православии во всей епархии осталось только 93 человека (8 приходов). А уже 27 октября как-то уж очень неожиданно состоялся переход почти всей Епархии o6paтно в лоно Патриаршей Церкви.
И очень, конечно, хочется верить, что это “чудо” состоялось благодаря мужеству бравого епископа Манула Лемешевского.
Но, увы, это, к сожалению, не так. Весь дальнейший путь этого архиерея, состоящий из непрерывной цепи падений, уступок, предательств, доносов, характеризует его как человека слабого и безвольного.
Поэтому тут любому мало-мальски здравомыслящему человеку становится очевидно: история с обновленчеством - грандиозный, хорошо срежиссированный обман богоборной власти.
И авторы ее - Кремль и Московская Патриархия, удачно и ловко заметшие свои кровавые следы.
Но да нет ничего тайного, что не сделалось бы явным.

---------------------------
Сказано Владыкой Архиепископом Каракасским и Венесуэльским Серафимом (Свежевским) (1899+1996), доживавшим свои последние дни в Ново-Дивеево, под Нью-Йорком: «Это белые клобуки погубили Россию»).
---------------------------
Итак кого мы прославляем в лике Святого: Исповедника или клятвопреступника, отдавшего Святую Русь в руки Сатанократии? От правильного ответа зависит наша дальнейшая судьба. Кары Божии или заступление свыше...
ГРАФ ОРЛОВ

ОТВЕРЖЕНИЕ ИСТИНЫ ГУБИТЕЛЬНО ДЛЯ ПРИНЯТИЯ ПРАВДЫ КН. Н.Д.ЖЕВАХОВ; ГРАФ АЛЕКСАНДР ДЮ ШАЙЛА



Когда на книжном рынке появились издания С.А. Нилуса, большинство Иерархов Церкви отнеслось к ним отрицательно, а архиепископ Арсений Новгородский (Стадницкий) в ответ на мою просьбу поддержать книги и помочь их распространению в Епархии, в приделах которой тогда проживал С.А. Нилус, не только отказался исполнить мою просьбу, но и объяснил почему, сказав, что «Нилус вмешивается не в свое дело»...
Понятно, что при таких условиях всякого рода попытки обратить внимание представителей Христианских Церквей на необходимость идейного разоблачений еврейства не только не достигало цели, но и вызывали со стороны иерархов ярость и чуть ли не открытое обвинение в ереси.
Могла ли по сему иметь успех книга С.Нилуса "Протоколы Сионских мудрецов", которая не только предупреждала Россию о приближающейся победе еврейства, не только объясняла причины нараставшего революци онного движения, но самым фактом своего появления изобличала косность духовных вождей, не умевших распознавать знамений времени и влекших Россию к гибели?! Хотя Синод отстранился от книги Нилуса и прямо не одобрил ее, но он побоялся и запретить ее, и даже в этом направлении не было сделано никаких попыток. Следовательно, поведение Синода в этом деле просто нейтрально...
Богословские журналы, издававшиеся при Духовных Академиях, ни обмолвились ни словом ни о первых ни о последующих изданиях... Из всего Епископата Архиеп. Никон Вологодский, член Государственного Совета, известный своими призывами к генениям на инославных и иноверцев, придавал значение этой книге и посвятил ей одну заметку в "Троицком Листке".
Высшие представители иерархии относились не только без всякого доверия к изданию Нилуса, но опасались в нем нового вида сектанства, ибо, если пророчествовать а пришествии антихриста, надо возвещать и Второе Пришествие Христа.
ПО ДЕЛАМ СВОЕЙ КНИГИ Сергей Александрович был в Москве, желая заручиться помощью и содействием московского генерал-гу­бернатора великого князя Сергея Александровича, и передал свою книгу его высочеству. Великий князь был одним из немногих членов императорс- кого дома, знавших еврейский вопрос. Изучив историю еврейского народа, его идеалы, цели и задачи, вни­мательно присмотревшись к способам их осуществ­ления на протяжении веков, учитывая тот факт, что Христианство без боя сдавало свои позиции еврейству и даже не собира лось начинать борьбу с ним, великий Князь считал победу еврейства неотвратимою и настолько близкою, что в ответ на полученные от Нилуса «Протоколы» передал ему только одно слово: «Поздно! И действительно месяц спустя, 4 февраля 1905 г., великий князь был убит бомбою, брошенною пре­ступником Каляевым, сыном полицейского чинов­ника, служившего в Варшаве. <...>
Незадолго до убийства великий князь выселил десятки тысяч евреев из Москвы и закрыл там ев­рейскую синагогу. По поводу этого убийства еврей­ский историк Дубнов пишет: «Бросая разрывную бомбу в одного из подлейших членов дома Романо­вых, благородный русский юноша Каляев едва ли подозревал, что он является орудием историче­ской Немезиды, покаравшей московского Гамана за поругание еврейства» (Герман Фест. Больше­визм и еврейство. Изд. К. Е. Krastina gramatu apgadnieciba. Riga. С. 19). <...> Однако час прозрения все же наступил...
Значительно позже, когда в Петербург прибыло из Москвы два вагона последнего издания «Прото­колов», выпущенного С. А. Нилусом в январе 1917 г. Книги были немедленно конфискованы и уничто­жены, и при последующих обысках революционная власть, представляемая еврейчи ками и ротою солдат с телячьими выражениями лиц, искала не столько оружие, якобы скрытое, и следов контр-революци­онной деятельности, сколько эту страшную евреям книгу С. А. Нилуса, разоблачавшую и обличавшую их тайны. Интерес к книге сразу возрос, а отноше­ние к ней со стороны новой власти раскрыло нако­нец, хотя и поздно, русскому обывателю глаза на значение «Протоколов». Их стали не только чи­тать, но и изучать, всматриваясь и вдумываясь в ка­ждое слово. Уцелевшие экземпляры нового издания, частью спасенные от аутодафе в С. Петер- бурге, ча­стью привозимые из Москвы, из типографии Троицко-Сергиевс- кой лавры, где книга печаталась, стали переходить из рук в руки, и цена на книгу, возросшая уже до 600 рублей, стала подниматься все выше и выше, пока осенью, при большевиках, когда держатели книги уже расстрелива- лись на месте, не поднялась до 200 ООО рублей. <...>
......................................................................................................

ЦАРСКАЯ СЕМЬЯ В ЗАКЛЮЧЕНИИ
...Богозрительные очи Государя омываются слезами крестного страдания. Но Бог терпел -- и нам велел! В минуты некоторого успокоения Августей- шая Семья в который раз перечитывала книгу С. Нилуса "Великое в малом". Священное Писание да вот эта книга - все что с ними осталось для утешения. 27 марта 1918 г. в Екатеринбургском узилище Государь записывает в Дневнике: "Вчера начал читать вслух книгу Нилуса об антихристе, куда прибавлены "протоколы" евреев и масонов - весьма современное чтение".
И писатель до последнего такта сердца сорадовался в духе с Государем. Вот свидетельство дочери священника, в доме которого скончался Нилус.
...мы вошли в комнату и присели на сундук, который там стоял. Сергей Александрович сидел в кресле около письменного стола, повернувшись лицем к двери и к нам. Елена Александровна (жена) стояла позади него и держала на его голове мокрое полотенце. Сергей Александрович начал говорить о том, что приближаются тяжелые времена для Церкви, что "Удерживающий от среды отъят есть", то есть некому удерживать людей в их устремлении к все большему злу. Он так всегда говорил и повторил теперь".

-----------------------
Свят. Синод не видел ничего, не слышал никого и не готовился ни к чему худому. Он был слеп, нем и глух духовно... Церковь душа нашего Отечества, а душа была мертва...
ГРАФ ОРЛОВ

ПОЛОЖЕНИЕ ЦЕРКВИ В СОВЕЦКОЙ РОССИИ Прот. МИХАИЛ ПОЛЬСКИЙ. ОЧЕРК ТИХОНОВЦА ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ



Что же такое — соглашение митр. Сергия с Сов. властями: ошибка или практический расчет? Конечно, не ошибка. Ошибиться после стольких опытов было бы безумием. А если практический расчет, то почти что в смысле архиеп. Илариона. Нельзя же сколько-нибудь верующему человеку желать искренно укрепления безбожной власти навсегда.
Митрополит Сергий у себя в покоях спрашивал обычно протестовавших против его деяний архиереев: «Скажите, что делать?». И архиереи, его собеседники, молчали. Положение трагическое. Они в его положении ничего не умели ему посоветовать. Сильное место митр. Сергия против всех, критиковавших и просто ругавших его, было то, что ничего положительного посоветовать ему никто не мог, ибо никто не знал, как жить и действовать в Церкви дальше. Сам Митрополит тоже знал только одно, что жить как-то надо и в Советских условиях.
Чтобы не сидеть дальше в отношениях к власти между двух стульев и сказать, наконец, определенное «да» или «нет», нужно было или снова повернуть к первой Анафеме на большевиков Патриарха Тихона, или идти на полное подчинение им. О первом он и помылить теперь не мог, оно сдано в архив и забыто безследно, осуждено самим Патриархом, который оставил ему другой путь.
Пойдя за митр. Сергием, повинуясь ему, как законному иерарху, при великих компромиссах совести своей, лучшая часть епископата зачеркнула годы своего сидения в тюрьмах и ссылках, честного пути и борьбы. Митрополит Сергий сдал свой епископат врагу. Моральные силы епископата, согласившегося работать с ним, низложены им.

Что сказать о прочем духовенстве? Если сказать о большинстве, то, конечно, оно со дней борьбы с обновленчеством пошло по линии наименьшего сопротивления. Легкий и удобный путь, конечно, склоняет на свою сторону большинство. Обновленчество сулило покой, освобождало от тюрьмы, — почти все пошли в него. Прошел острый период первой борьбы, когда все деятели были арестованы, — они возвратились обратно в Православие, поскольку народ этого потребовал.
При митр. Сергии — снова испытание. Конечно, большинство духовенства охотно последовало за митр. Сергием: лишь бы подальше от тюрьмы. Народ, поднявший ропот против митр. Сергия, осаждал свое духовенство, желая знать его отношение к Митрополиту. Слушая всякие хитросплете- ния в защиту его из уст своих духовных отцов, народ с великим огорчени- ем понимал, что всё это говорится ими «для спасения собственной шкуры». Это и выражалось часто в глаза отцам. Слишком знакома была всем эта психология. Не знаю, какие моральные силы мог подорвать митр. Сергий у большинства рядового духовенства, но что психология этого большинства могла подорвать моральные силы самого митр. Сергия, это я допускаю.
Обозревая настроение подавляющей массы духовенства, той массы, которой надлежит выдержать всю тяжесть борьбы и принять главные удары врага, митр. Сергий и мог склониться дать этой массе безболезненную кончину. Пусть имеют центральное Управление и его держатся, пока всё само собой не кончится в общем порядке ликвидации всякой религии и Церкви в России. Итак, если теперь сам митр. Сергий пошел по линии наименьшего сопротивления, то кому он угодил, как не массе духовенства?

Повторяю, что разговор идет о большинстве духовенства. Меньшинство оказало сопротивление митр. Сергию. Нашлись священники в той же Москве, как и в провинции, которые не признали митр. Сергия. Народ бросился к ним. Но на этот раз сопротивление продолжалось недолго, меньше, чем при обновленцах. Известными доводами о каноничности митр. Сергия и о будущем Соборе, который будет судить его, уполномоченные митр. Сергия «уговорили» подчиниться, если не всех восставших против него, то большую часть их. (Как не подчиниться, если за непризнание митр. Сергия начали арестовывать!) Во всяком случае, так сдались наиболее самоотверженные и честнейшие пастыри.

Следует подчеркнуть любопытный факт: и сторонники митр. Сергия утверждают, что его непременно надо судить. Поистине, преступления не скроешь и напрасно трудишься, подавляя голос совести своей и чужой.

Итак, народ в заключение остался с храмами только митр. Сергия. Других не осталось. Пастыри завели народ туда, куда сами пошли. Со дней обновленчества и далее народ смущали и разбивали на части вожди его, но, наконец, настала такая пора при митр. Сергии, когда и православные христиане не знают, куда голову приклонить. Ходить в храмы митр. Сергия, где поминается его имя и возносятся молитвы за советскую власть, ни у кого душа не лежит, но идти больше некуда. Не ходить в эти храмы, значит, остаться совсем без храмов, без богослужения, без религии. Решиться на это большинство верующих совершенно не может. Остается с тяжким компромиссом совести идти за митр. Сергием.
Борясь с обновленцами, мы говорили народу: «Оставьте их, пусть храмы их будут пусты». И народ слушался: храмы обновленцев оставались без людей, потому что людям было еще куда идти. Народ мог отстоять путь Истины. Теперь же он бессилен, он оставлен пастырями, ему не за кем идти.

Теперь с народом случилось то же, что с лучшею частью епископата и духовенства: вопреки совести идти за своим вождем; не свободно и радостно, а как пленник или проданный раб. В силу этого с народом случилось большое духовное несчастье: у него отнята душа, всякое воодушевление в борьбе за веру, ревность, усердие к служению Истине.

Сначала отняты вожди, любимые архиереи и священники, в которых имели радость и духовную поддержку, потом случилось худшее: не только все оставшиеся, но и любимые изменили Истине, пали, принесли пасомым тяжкие разочарования. Ни на кого нельзя надеяться. Если архиереи и священники сами не знают Истины или знают, но сознательно лгут, у них нет правды и честности, то на что же надеяться? Так говорят люди. Поэтому: … поражу пастыря, и рассеются овцы (Мк. 14, 27).

Прежде, при Патриархе, моральная сила всей Церкви противостояла грубому физическому насилию власти. Теперь этой силы не стало ни в духовенстве, ни в церковном народе вслед за их вождем. Таковы результаты соглашения митр. Сергия с ГПУ. Для врага самое главное было — низложить моральные силы церковного народа, ибо он боялся героизма, протеста, единодушия. И этого он, наконец, дождался.

Что такое закрытие и разрушение храмов в России? Для врага Церкви это было дело второе и последнее. Главное для него было — уничтожить нас нравственно и духовно. Чего он сам не мог сделать, в том ему помогли, ведь овладеть духом — не то, что телом. Первое всегда, до смерти в нашей власти. Только здесь мы независимы. Ослабив силы духа, сломив его сопротивление, он уже делает далее всё, что хочет. Постепенно он своей цели добивался, и поскольку ослабевало нравственное сопротивление Церкви, постольку не стеснялся физического насилия над Нею. Неужели это не факт? Чем объяснить, что без протеста масс уничтожаются на их глазах их святыни? Конечно, общим моральным упадком.

А от людей самоотверженных и глубоко верующих я слышал и такое рассуждение: «Раз все исподличались, и между духовенством нет честных людей, то уничтожай, Господи, всё!» Конечно, это — отчаяние, но моральное состояние людей Церкви привело в отчаяние и таких людей. Пастыри и народ связаны неразрывно.

Церковь митр. Сергия отказалась быть мученицей, страдалицей за веру. Прежняя тихоновская Церковь была бельмом на глазу у большевицкой власти: Она своим упорством стесняла свободу действий власти над Нею, мешала поскорее с Нею расправиться. На эту Церковь могла опираться и указывать заграница, как на голос Истины, подлинного положения правды в той же России. Она была свидетельницей гонения на религию. Поэтому большевикам Она казалась моральным оплотом зарубежной контрреволюции; она поддерживала и внутреннюю контрреволюцию. Нужно было, чтобы вся Церковь отказалась от мученичества, как в свое время отказался Патриарх, который принес этим большое разочарование загранице и радость большевикам.

-----------------------

ПРАВДА О ЛЖЕИСПОВЕДНИКЕ ПАТР, ТИХОНЕ
ГРАФ ОРЛОВ

ПОЛОЖЕНИЕ ЦЕРКВИ В СОВЕЦКОЙ РОССИИ БЫВШИЙ ТИХОНОВЕЦ О БЕСОВСКОЙ ВЛАСТИ ЧАСТЬ ВТОРАЯ



Это было и горькое, и счастливое время. И Церковь была еще крепка. Сила и превосходство над врагами ее были очевидны...
Я, маленький священник своего прихода, за полторы недели своей свободы так был обременен излияниями благодарности, любви, всякого почитания, которые спешил мне принести каждый прихожанин, что когда очутился в арестантском вагоне и в пересыльных тюрьмах на пути в Соловки, то почувствовал, что отдыхаю, и тяготу тюремную нашел более посильной, чем перенесение незаслуженных почета и любви. Я совершенно не предполагал, что дело мое так ценно в глазах народа. Но зато ВЧК страшно злобствовала. Власть большевицкая оставалась безсильной перед Церковью, хотя грубому физическому насилию противостояла одна только моральная сила Церкви.

Впрочем, большевики это сознавали и вовсе не собирались бороться с Церковью одним только насилием. Имея целью уничтожить Церковь, как и всякую другую религию, большевицкая власть открыто заявляла, что этой цели сразу достигнуть нельзя, так как религия имеет глубокие корни в широких народных массах. Потому и Патриарх, хотя и открыто встал против большевиков с самого начала революции и предал их анафеме (церковному отлучению) всё же долго оставался безнаказанным. Не так-то просто было удалить его. За ним были огромные ВЕРУЮЩИЕ МАССЫ. Но и, кроме того, удалив Патриарха, ради этой же верующей массы нельзя было оставить Церковь совсем без управления. С Церковью всё время приходилось считаться, как с определенною силою не только для себя, но и для заграницы.

Поэтому, доколе Церковь не могла быть уничтожена, большевики хотели использовать Ее в своих целях. А для этого им нужно было овладеть церковно-административным аппаратом, найти церковную власть, во всём послушную себе. Церковь должна была идти на поддержку и услуги новому государству. Патриарх на это не шел, не поддавался, противопос тавлял всю Церковь новой власти, подстрекал народ против нее.
По мнению власти, растолкованному в печати на разные лады, Церковь была полна Контрреволюции. Только здесь сосредоточились теперь контрреволюционные силы страны, ибо везде они уже были сломлены. Очередь — за Церковью. Ее нужно очистить от Контрреволюции.
Моя мать издалека прислала мне в тюрьму записочку, которую я мог получить и читать уже во время моего временного освобождения. Мать писала, что благословляет меня сидеть в тюрьме, не ослабевать духом, всё терпеть и не сдаваться. Я плакал от радости.

Так в каждом случае: одна лишь моральная сила противостояла жестоко му насилию. Не было других сил и у Церкви, у всех членов ее. Она имела такое оружие, которого враг не мог выбить из ее рук и против которого был безсилен. Только самим нам оставалось его не бросить, не выпустить из рук.
Попытка большевиков через (чекистов в рясах) обновленцев овладеть Церковью не удалась. Церковь сопротивлялась; она не принимала власти большевиков над собою, хотя бы в лице обновленцев, их послушных во всём агентов.
Мне известен один батюшка, который уклонялся от обновленчества таким доводом перед своим местным чекистом: «Я бы с удовольствием
пошел в обновленчество, никакого различия не вижу, но приход меня выгонит, останусь без куска хлеба». Хорошо, что это была сущая правда, и не он влиял на приход, а приход на него. ЧК это знала и оставляла его на свободе…
Везде, во всех уголках обширной страны, происходили бурные церковные собрания, где уполномоченные обновленцев (кто-нибудь из местных священников) пытались склонить народ принять новую "церковную власть". И только открытым насилием гражданской власти удавалось захватить тот или иной храм для обновленческого священника.
Везде начались аресты духовенства и деятельных мирян на почве непризнания церковной власти, поставленной большевиками.
Но никто из привлекаемых к ответу не говорил, что, не признавая обновленчества, он не признает власти гражданской (то есть "коллектив- ного антихриста" - прим.). Политические обвинения следователями ставились, но верующие их отвергали и защищались тем, что обновленцы неканоничны и церковно беззаконны: они, прежде всего, есть самочинни ки, захватившие церковную власть во время заключения Патриарха. При этом, конечно, намекалось, что проделали это сами обновленцы, а власти здесь ни при чём... (то есть прямого исповедничества не было-прим. ред.)
Враг действовал то посулами, то угрозами, и не ему самому — это были бы совершенные пустяки! — а Церкви. То он обещает прекратить аресты духовенства, освободить заключенных или вернуть из ссылки каких-то нужных Патриарху епископов, или дать разрешение на духовные печать и образование, на свободу съездов и епархиального управления; то угрожает оставить все репрессии в силе и еще прибавить. Патриарх страдал. Он встречал и слушал своего врага с крайним напряжением нервов. Когда Патриарху докладывали о приезде агента власти, он был вне себя от раздражения и волнения, что, казалось, было совершенно несвойственно его характеру и темпераменту...
Мы всегда отдавали должное ГПУ: свое дело там делали лучше, чем мы — свое.
Говорят, агент власти, заправляющий церковными делами, по поводу смерти Патриарха был в неописуемом восторге. Примчавшись к телу только что усопшего, он потирал руки и, с трудом сдерживая радость, говорил: «Хороший был старик… Надо похоронить поторжественней…»
В конце лета 1925 года, то есть приблизительно через полгода после смерти Патриарха, соузник наш по Соловецкому лагерю архиеп. Иларион вдруг неожиданно был изъят из нашей среды и отправлен в Ярославскую тюрьму. Мы понимали, что делается это по каким-то соображениям антицерковной политики. Весною 1926 года архиеп. Иларион опять был с нами. Тюремные новости касались исключительно его разговоров с агентом власти, вершителем судеб Церкви, посещавшим его в тюрьме.
Агент склонял Архиепископа присоединиться к новому, так называемому григорьевскому расколу, который ГПУ учинило по всем правилам обновленческого: нашло недовольных митр. Петром, как прежде Патриархом, и, заключив Митрополита в тюрьму, попыталось передать возглавление Церкви в руки архиеп. Григория и его Высшего Церковного Совета. Но у Церкви в тот момент оказался свой законный епископ — митр. Сергий. Видимо, агент хотел переходом в раскол такого популярного Архиерея, как архиеп. Иларион, с одной стороны, дискредитировать его в глазах большей части масс, а с другой — усилить григорьевский раскол новыми силами, ибо за архиеп. Иларионом многие могли бы и пойти.
Архиепископ Иларион ответил агенту, что церковные Каноны не позволяют ему признать в Церкви самочинной захватнической власти Григория. Тогда агент сказал с угрозою: «Ну, подождите: я вам дам вашего, и если вы его не признаете, то тогда уже пощады не будет».
О своих соузниках, церковных людях, я должен заметить, что подавляющее большинство из них были люди, безусловно, честные, самоотверженные и не случайно попавшие в тюрьму, каковые тоже иногда бывали. Никто из них не думал что-либо сдавать врагу. В этом смысле отражает общее настроение и соловецкое послание. Если бы нужно было для пользы Церкви сидеть в лагере принудительных работ еще и еще, то думаю, что никто бы из них не отказался. Но враг, делая свою политику, вступал в беседу, звал на соглашения и уступки; все, хотя и знали, что враг — обманщик, но увлекались игрой в политику и вместо готовых прямых ответов «да» и «нет» пытались оттянуть время и придумать что-либо такое, что бы было ни «да», ни «нет». Решительного шага боялись сделать в отношении к власти, а это — на руку власти, ибо власть сама всегда избегала решительных шагов в отношении Церкви и вела дело ликвидации Ее исподволь...

В общем, такое настроение было даже у лучших людей. Итак, опасность подкрадывалась в виде игры в политику с властью, которая этого и хотела.

Архиепископ Иларион, например, в ярославской тюрьме, прямо укоряя агента власти за нелепый союз власти с обновленцами, в то же время, можно сказать, безсознательно подавал ему мысль, что не лучше ли заключить союз с Православной Церковью и поддержать Ее. Тогда-де, мол, и настоящая, по крайней мере, авторитетная Церковь поддержит Советскую власть.

Таковы наблюдения, связанные с личными моими отношениями к той среде, которую можно считать лучшею в Церкви.
Все мы правду нашего положения знали, но практических выводов из нее сделать не умели, и всё думали, что как-то само собой всё выйдет, как надо. Но, безусловно, и коварство врага путало наши выводы, лишало их решимости.

Враг много раз соблазнял. Он уверял, что и при Советской власти Церковь существовать может. Это как будто даже обезпечено Советским государственным законом. Всё зависит от нас самих. Кажется, уступи только, сделай то немногое, что власть требует от тебя, и Церковь начнет спокойное и свободное существование, как это было прежде. И как было в начале не пойматься на этот обман?! Через какие печальные опыты надо было убедиться, что государственная власть не только может не исполнять своих обещаний, но что ложь и обман входят в систему, в постоянный порядок государственного управления?! Никогда не предполагалось, что такими хитростями власть добивается своих целей. Власть лгала и обманывала, требовала от Церкви уступок, много за это обещала и не только ничего не давала, но и преследовала Ее, вела к уничтожению.
Как было не поверить закону, охранявшему права Религии?! (церковные лица не могли не верить антихристовым властям? - прим.) И Патриарх подкреплял сдачу своих позиций мыслью, что у власти есть Закон. И все мы сначала надеялись, что будем жить, преодолев какие-то наши недора зумения с властью. Но потом поняли, что советский закон есть форма, за коей власть скрывает такие цели, которым всё приносится в жертву. Власть никогда не считает своим долгом исполнять свой закон, когда находит его неудобным(VIII). Для нее он — вовсе не святыня. Она себя никаким законом не связывает. Но нужно было долгое время, чтобы предрассудок всякой веры в Советскую власть отпал. Даже в соловецких наших беседах нужно было вести борьбу с верою в Советскую власть среди своих собратий, хотя подавляющее большинство давно «прозрело».

Архиепископ Иларион говорил: «Я человек неверующий (разумеется, в Советскую власть)». И на всякие доводы ученых юристов любил декламировать басню Крылова «Волк и ягненок»… Характеристика отношений церковников и большевицкой власти в этой басне дана верная. Власти не верят никаким нашим заверениям о верноподданниче- ских чувствах. У власти своя логика — «религия нам вредна, она по существу контрреволюционна, и вас, поддерживающих религию в народе, мы ненавидим и тесним, и желаем вас уничтожить; поэтому, конечно, и вы нас ненавидите и всегда желаете нашего падения, и при всяком удобном случае будете — против нас».
Но мало было не верить в закон и правду власти. Из этого надо было бы делать и выводы. У врага достаточно духовной стойкости и определенно сти — точно то же нужно и в борьбе с ним. Колебания и дипломатию он оставляет в удел нам и даже вызывает на них, и содействует им, а сам твердо стремится к цели. И, в конце концов, с таким врагом не останешься между двух стульев: непременно посадит или на то, или на другое. Враг всё время вынуждает на решительные поступки по отношению к нему.
Воистину так. Для большевицкой власти важны не только деяния; она ищет контрреволюцию в намерениях, в мыслях. Сидели в заключении с теми же сроками священники и архиереи-дипломаты, которые не пошли в обновленчество, но ни одного слова и не сказали против него, не произнесли на него решительного суда пред народом, не помогли ни в чём колеблющимся, не защищали от него паствы. Признаться, совесть была удовлетворена карою тем, кто уклонился под разными предлогами от исполнения своего долга быть светом и стоять на подсвечнике, чтобы светить всем… Но зато батюшки, мало сделавшие, искренне жалели об этом. Можно было сделать больше. Ведь всё равно сидеть три года. Счастлив казался тот, кто потрудился во всю меру своих сил, со всею решительностью. Больше других он не пострадал, пользы принес много, и нравственное удовлетворение и покой имел в самой тюрьме.

Итак, в этом заключался и вывод для нас относительно нашего поведения в борьбе с таким врагом Церкви, как большевицкая власть. Если всякий, кто не с нею хотя бы только в мыслях, тот уже против нее, так чего же скрывать свои мысли и обнаруживать их в деяниях совсем не политических, а в наших, церковных?!

Из опыта обновленцев было очевидно, что компромиссы были напрасны, безполезны, гибельны. Единственно, за что обновленцы, может быть, заслуживают некоторого снисхождения, так это за то, что они вначале искренно хотели достигнуть свободы Церкви в Советских условиях. Они «спасали Церковь», которую, по их мнению, Патриарх Тихон своим разрывом и борьбой с властью завел в тупик, поставил в безвыходное положение.
Но этого мало. Власть издевается, глумится над нами. Тайно она нас заставляет и научает говорить и делать то, что ей угодно и дает свои обещания, а получив желаемое, явно и открыто, вслух всем, заявляет, что советская власть не только ни в какой Церкви не нуждается, ни в «живой», ни в «мертвой», но она и «по векселям не платит», выдаваемым ей церковниками(X). Власть делает вид, что вы сами, добровольно, по собственному почину сделали этот шаг в отношении к ней, который ей вовсе не нужен, и она вам за это ничего не заплатит. Так большевицкая власть кривляется перед своим народом и целым миром, разыгрывая комедию, в которой действующим лицом делает Церковь на позор и унижение Ее. Облачает Церковь в карикатурные, смешные одежды и смеется над нею вдосталь и тем сильнее бьет Ее. Но при этом, как вам ни больно, власть заставляет вас улыбаться…

Власть больше всего боится моральной силы, и хотя делает мучеников, но делать-то их никак не хочет, потому что они возбуждают и питают Контрреволюцию, противление власти в народе, потому что они есть лучшая пропаганда против нее. Надо было убивать людей не физически только, но и морально, прежде всего. Склонить на примирение и соглашение с собою, безбожниками, было лучшим средством у власти, чтобы уронить в глазах народа, дискредитировать известного героя и мученика, человека, сидевшего в тюрьме, ничего не уступавшего и авторитетного в глазах народа.
Обычно, если в ГПУ вам предлагается секретное сотрудничество, а вы его отклоняете, то берется подписка о неразглашении сделанного вам предложения. Вы таким уклонением характеризуете себя «неисправи мым» и осуждаете себя на дальнейшее преследование власти без всякого снисхождения. По поводу этих гнусных предложений власти среди своей братии заключенных и ссыльных всегда ведутся шутливые разговоры, потому что редко кому эти предложения не делались. Если дано согласие на сотрудничество, то тоже берется подписка о принятии на себя этих обязанностей, и как-нибудь наедине ваш друг или хороший знакомый с ужасом признается вам, что под давлением разных обстоятельств он дал подписку в том, что он «как честный гражданин Советской республики» (так эта записка начинается) обязывается доносить обо всяком случае Контрреволюции, где его ни встретит. Но каково же бывало увидеть на Соловках, например, батюшку, отбывающе го наказание по очень странной церковной статье Уголовного Кодекса: «невыполнение договора»! Подумаешь, что он взялся за поставку дров для какого-нибудь советского учреждения, но их не поставил и авансы растратил. Нет. Оказывается, он, по честности своей, за несколько месяцев своего секретного сотрудничества в ГПУ не дал ни одного доноса и тюрьмы не избежал, хотя ради этого в свое время и подписывал договор с ГПУ.
Если в игре в политику духовенства с большевицкой властью опасность для Церкви раньше только надвигалась, то теперь эта опасность пришла. Духовенство вместо прямого и открытого разрыва с богоборной властью ради своей веры, как это было в древности, во времена гонений, ПОПЫТАЛОСЬ теперь с властью ДОГОВОРИТЬСЯ на почве обоюдного соглашения и УСТУПОК со своей стороны. Игра в политику оказалась нам не по плечу. Политика как искусство — не нашего духа дело. Власть в этой игре выиграла, а МЫ СДАЛИСЬ ПОЛНОСТЬЮ.

Кто-то однажды при мне, в присутствии одного архиерея сказал, что, может быть, удастся и перехитрить власть, и мы дождемся, что власть сдастся и принуждена будет дать нам религиозную свободу. Епископ на это ответил: «Беса не перехитришь…».
Действительно состязаться в хитрости с людьми тьмы, старыми подпольщиками-партийцами уж никак не наше искусство. Надо было порвать всякую связь с ними, а если не порвали своевременно, то кончили тем, что связались с нею. Еще давно, в начале соловецкого сидения, архиеп. Илларион читал нам одно письмо, в котором женщины (по принятому у нас естественному и оригинальному шифру) рассказывали, как агент власти хвастал перед ними, что он «обведет всех наших архиереев вокруг своего пальца».
Агенты ГПУ от души хохотали, когда митр. Сергий Страг. хотел устроить свидание с митр. Агафангелом вне стен ГПУ, где это свидание было назначено. Оба Митрополита были на свободе, в Москве, но раньше, чем увидеться в ГПУ и в присутствии чекистов вести переговоры о правах своих на власть в Церкви (в связи с григорьевским расколом), встретиться не сумели. Над епископом, пытавшимся устроить эту встречу, они вдосталь смеялись, восклицая: «Ну и молодец! нас хотел перехитрить!» И дали ему три года ссылки. В общем, наши хитрости для них были забавны.
Но та хитрость, которая теперь была проделана ГПУ над нами, по своему масштабу превосходила все доселе бывшие опыты его над Церко вью. Без преувеличения теперь можно было сказать, что вся Поместная Российская Православная Церковь оказалась пойманною в большеви- цкие сети. Как теперь выпрыгнуть из этих сетей? То обстоятельство, что митр. Сергий не только допустил ГПУ к контролю над Церковью, но именно к управлению Ею, не служит ли основанием для непризнания власти в Церкви самого митр. Сергия, как мы не признали власти обновленцев, за которыми стояло ГПУ. Да, но там были основания канонические, а здесь?.. Митрополит Сергий — законный наш архиерей, хранящий пока что в целости церковные Каноны и Догматы.

--------------------

Лжеисповедник патр. Тихон от лица полноты церковной признал на Святой Руси воцарение большевицкой Сатанократии, и объявил, что это от Бога. К этому нечестию прибавляется и то обстоятельство, что прежде он этих "изуверов" Анафематствовал, и Поместный Собор в Москве подтвердил сие проклятие... Таким образам выходит, что СССр-Эрефия законно с благословения Церкви пребывает под Эгидой Дьявола... вот как 100 лет.
ГРАФ ОРЛОВ

ПОЛОЖЕНИЕ ЦЕРКВИ В СОВЕЦКОЙ РОССИИ ЧАСТЬ ПЕРВАЯ


ОЧЕРК бежавшего из России священника. Прот.Михаил(Польский) 1931г.




Когда глава Российской Православной Церкви Патриарх Тихон весною 1923 года был выпущен большевицкой властью из (под дамашнего) заключения, то власть праздновала свою первую победу над Церковью. Патриарх ПРИЗНАЛ СЕБЯ ВИНОВНЫМ перед большевиками, РАСКАЯЛСЯ в политической деятельности, за это был помилован и освобожден из заключения. Власть ТАКИМ ПРИЗНАНИЕМ Патриарха ОПРАВДЫВАЛАСЬ тогда ПЕРЕД МИРОМ в своих преследованиях и Патриарха, и всей возглавляемой им Церкви.

С самого начала Революции большевицкая власть объявляла, что она преследует церковников не за Религию, а за контрреволюционную и политическую деятельность против нее. И ТЕПЕРЬ ЭТО КАЗАЛОСЬ ДОКАЗАННЫМ. Церковь в лице Патриарха как бы «ПРИЗНАЛАСЬ», что она имела не одни только религиозные и небесные цели, но и политические, земные, и теперь от них отказывается. Поделом было и преследование. И большевики оказались КАК БУДТО БЫ ПРАВЫ…
Но все мы, православные люди, отлично понимали тогда суть дела. Казнить Патриарха большевики не могли, хотя и желали этого. Они боялись дать ему ореол мученика в глазах народа, о чём и Ленин, говорят, в свое время заявил: «Мы из него второго Гермогена делать не будем»(I).

Однако и выпустить его из заключения по одному только требованию заграницы (какое как раз в это время и было предъявлено — ультиматум Керзона, не подорвав престижа государственной власти в глазах народа, оказалось уже невозможным: столько времени вести борьбу с Патриархом и готовить ему суд и казнь, а затем выпустить ни с чем, значило потерпеть поражение от самого Патриарха. Поэтому агенты власти склонили, уговорили Патриарха признать себя виновным и ЭТОЙ ЦЕНОЙ (всецерковного позора - прим.ред.) получить свободу, которая представлялась Патриарху необходимою для блага Церкви. Унижаясь перед властью, принося жертву самим собою, отказываясь от славы мученика, Патриарх и вышел на свободу ради пользы Церкви… Так МЫ ТОГДА РАЗСУЖДАЛИ и ликовали перед нашим Патриархом, как перед победителем, устраивая ему триумфальные встречи и шествия. Хотя он и отказался от тюрьмы, но в наших глазах оставался славным мучеником…

Аресты же духовенства и после освобождения Патриарха и всех его заверений в политической верности властям продолжались и даже усиливались (никакие политические заявление о лояльности сатанинской власти ничего не меняли к лучшему -прим. ред.).
Меня на допросе в ЧК следователь спросил: «Ваши политические убеждения?» — «Я не имею права иметь их». Вслед за Патриархом я тоже очищался от политики, зная, что Церковь существовала при всякой власти и, невзирая на форму управления и отношения к ней власти, может и должна существовать (это было преступное предательское отступление от Государства Российского. Аполитичность - Ересь. --прим. ред.). Поэтому я тогда полагал, что могу быть чист от всяких политических убеждений.

Но, конечно, такие взгляды мне НИСКОЛЬКО не помогли. Следователю угодно было, чтобы я осудил Патриарха и Патриаршество как форму церковного управления, а я высказался за Патриарха. «Значит, вы — монархист, коллегиальное управление вы не признаете».
На другом допросе следователь обвинил меня в пропаганде против Советской власти. Я стал отрицать за собой такое преступное деяние, но признавал, что всегда говорил в церковной проповеди против безбожия. «Кого вы разумеете под безбожниками?» — «Безразлично. Всех: будет ли то рабочий или ученик школы». — «Конечно, и представителей власти?» — «Да, всех». В обвинительном заключении следователя, в чтении которого я расписался, мне была поставлена статья закона, преследующая «возбуждение масс на религиозной почве против советской власти». Кроме этой, была поставлена потом и еще одна статья.
Итак, я оказался всё-таки политическим виновным, несмотря на свое очищение от всякой политики... (верность что Церкви, что Монархии одинаково преступна в глазах служителей князя Тьмы - прим. ред.)

Но я всё же настаивал на своем и рассуждал, что лучше страдать невинно, по ложному обвинению, с чистой совестью перед Богом, перед людьми, перед самим собою, страдать за религию, за веру, за Бога, за Церковь, чем за дела политические. И действительно, всякое политическое чувство у меня было как-то атрофировано. Я не питал ПОЧЕМУ ТО НИКАКОЙ НЕНАВИСТИ к властям. Правда, в пору было только нести тяготу тюремного сидения. Над своими же собратьями-соузниками, искренне желавшими скорейшей гибели этой власти, я шутил, говоря им, что хотя за ними и нет никаких политических преступлений, но они страдают справедливо: власть «угадала» их настроения и мысли и посадила их за дело. «Надо очиститься. Привыкли жить с властью заодно. Попробуйте пожить без нее, как жили наши предки с татарами, или греки с турками, а то, еще хуже, как первые христиане с неронами и диоклетианами, за которых умели еще и молиться! А мы вот отстали от истинного Христианства и не имеем совсем духа и жизни наших отцов». Так рассуждал я тогда (власть христопродавческая суть анти-власть антихристова - прим. ред.).

---------------------

Лев Толстой научил народ несопротивлению. Тихон это провел в жизнь. А Бланк довершил разгром Святой Руси, отдавшейся большевикам в руки.
ГРАФ ОРЛОВ

Не вняли словам Праведника, не вняли...

В 1905 г. Иоанн Кронштадтский писал: «Царь у нас праведный и благочестивой жизни - Богом послан ему тяжелый Крест страданий, как Своему избраннику и любимому чаду»

«Возвратись, Россия, к святой, непорочной, спасительной, победоносной Вере своей и к святой Церкви матери своей - и будешь победоносна и славна, как и в старое, верующее время...»

«Несомненно, что все отпадшие от веры и Церкви Русские разобьются, как глиняные горшки (сосуды скудельные, - псалом 2), если не обратятся и не покаются, а Церковь останется непоколебимою до скончания века...».

«Держись же, Россия, твердо Веры своей и Церкви, и Царя Православного, если хочешь быть непоколебимою людьми неверия и безначалия и не хочешь лишиться Царства и Царя православного. А если отпадешь от своей Веры, как уже отпали от нее многие интеллигенты, - то не будешь уже Россией, или Русью Святою, а сбродом всяких иноверцев, стремящихся истребить друг друга. Помните слова Христа неверным иудеям: «отымется от вас Царство Божие и дастся языку (народу), творящему плоды его» (Матф. 21:42-43).

ГРАФ ОРЛОВ

ПИСЬМА ИЗ ССЫЛКИ ОБЩИНЕ ИПЦ КАТАКОМБНОГО СТАРЦА о. СЕРГИЯ




Письмо шестое

   
Страдальцам моим бездомным шлю благословение Господне на вхождение в Великий пост! Чувствую, что давно уже ждете от меня слов утешения, но уста мои сомкнулись, и во мне самом уны дух и смутилось сердце. Небо наше земное заключилось для нас. Как же не плакать, как не сетовать, как не скорбеть? Препояшьтесь вретищем и плачьте, священники! рыдайте, служители алтаря! войдите, ночуйте во вретищах, служители Бога моего! ибо не стало в доме Бога вашего хлебного приношения и возлияния (Иоил.1:13).
Грешный и малодушный, подкрепляемый постоянно вашими молитвами, вашим горением, вашим сослужением в храме, ныне одинокий и оторванный, особенно чувствую свое ничтожество и тесноту. К тоске по храму прибавилась бесконечная тоска по вас и сознание своей великой вины перед каждым. Страдания ваши и лишения стояли неотступно перед глазами моими. Я не находил ни в чем успокоения себе. Подобно Езекии, как журавль, как ласточка издавал я звуки, тосковал как голубь; уныло смотрели глаза мои к небу: Господи! тесно мне; спаси меня (Ис.38:14).
   Знаю, что молитесь за меня вы, и молитвы ваши, в такой скорби возносимые, дошли до Господа, и явил Он мне грешному Свою милость. Покаянные песнопения коснулись и моего унывающего сердца, а слова великого подвижника дали надлежащее направление моим страданиям: «Кто без молитвы и терпения хочет победить искушения, тот не отразит их, но более в них запутается»6. Вся внутренняя потянулась к Господу. Он, только Он, может помочь мне, ибо Он причиняет раны и Сам обвязывает их; Он поражает, и Его же руки врачуют (Иов.5:18). «Твой есмь аз, спаси мя!»
 «Исцели душу мою, яко согреших Тебе!» И в ответ опытно открылись в сердце слова древнего мудреца: Не предавайся печали душею твоею и не мучь себя своею мнительностью; ...ибо печаль многих убила, а пользы в ней нет (Сир.30:22-25); управь сердце твое и будь тверд, и не смущайся во время посещения... Все, что ни приключится тебе, принимай охотно, и в превратностях твоего уничижения будь долготерпелив(Сир.2:2-4).
   По молитвам вашим исполнились на мне слова Псалмопевца: При умножении скорбей моих в сердце моем, утешения Твои услаждают душу мою (Пс.93:19). Теперь с Его помощью могу и для вас написать слова утешения и этим хоть немного умерить ваши страдания.
............................................................................................
О ДУХОВНОМ СОСТОЯНИИ ТОГО РУССКОГО ОБЩЕСТВА
  Суд Божий совершается НАД ЦЕРКОВЬЮ РУССКОЙ. Не случайно отнимается от нас видимая сторона Христианства. Господь наказует нас за грехи наши и этим ведет к очищению. Совершающееся – неожиданно и непонятно для живущих в миру. Они и теперь еще стараются свести все к внешним, вне Церкви лежащим причинам. Живущим же по Богу давно все было открыто...
   Многие русские подвижники не только предвидели это страшное время, но и свидетельствовали о нем. Не во внешнем усмотрели они опасность для Церкви. Они видели, что истинное благочестие оставляет даже иноческие обители, что уходит дух Христианства неприметным образом, что наступил уже самый ужасный глад – глад слова Божия, что имеющие ключи разумения и сами не входят, и возбраняют вход другим, что при кажущемся внешнем благоденствии монашество, а затем и Христианство – при последнем издыхании. Оставлен путь опытного делания, путь, по которому прошли отцы древности и который запечатлен ими в их писаниях. Тайны сокровенной жизни нет, и научиться ей негде, ибо оскуде преподобный, яко умалишася истины от сынов человеческих (Пс.11:2). Извне уже началось гонение на Церковь, и нынешнее время напоминает первые века Христианства.
   Святитель Филарет Московский неоднократно в беседах с близкими ему по духу указывал, что давно уже в России наступило время, подобное гонению первых веков, и плакал о детях, которым, по его словам, придется испытать худшее. Предвидение нашего времени особенно ярко сказалось у двух Святителей, особенно много потрудившихся в изъясне- нии Слова Божия, – Тихона Задонского и епископа Игнатия (Брянчанино- ва).
   «Ныне почти нет истинного благочестия, а одно лицемерство», – опре деляет Святитель Тихон современное ему состояние Церкви и предсказы вает удаление Христианства неприметным образом от равнодушных к нему людей: – «Должно опасаться, чтобы Христианство, будучи жизнь, таинство и дух, не удалилось из того человеческого общества, которое не умеет хранить этот безценный Дар Божий».
   Столетием позже святитель Игнатий (Брянчанинов), говоря о монаше стве и о Церкви, так определяет их положение:
   Живем в трудное время! «Оскуде преподобный от земли, умалишася правды от сынов человеческих» (ср.: Пс.11:2). Настал глад слова Божия! Ключи разумения у книжников и фарисеев! Сами не входят и возбраняют вход другим! Христианство и монашество при последнем их издыхании! Образ благочестия кое-как, наиболее лицемерно, поддерживается; от силы благочестия отреклись, отверглись люди! Надо плакать и молчать.
    Письма. С.153.7
   Видя в монашестве барометр духовной жизни всей Церкви, он так свидетельствует о его состоянии:
   Дело православной веры можно признать приближающимся к решительной развязке. Падение монастырей, значительно совершивше еся, неминуемо. Одна особенная милость Божия может остановить нравственную, всегубящую эпидемию – остановить на некоторое время, потому что надо же исполниться предреченному Писанием.
    Письма. С.445.
   С сердечным сожалением смотрю на неминуемое падение монашества, что служит признаком падения Христианства.
    Письма. С.451.
   Времена чем далее, тем тяжелее. Христианство, как дух, неприметным образом для суетящейся и служащей миру толпы, очень приметным образом для внимающих себе удаляется из среды человечества, предоставляя его падению его. Сущие во Иудеи да бежат в горы.
    Письма. С.318.
   Многие из подвижников XVIII и XIX веков смотрели на время своей жизни как на предбедственное для Церкви Христовой. Но не будем забывать, что говорилось все это во времена полного внешнего благопо лучия. Не только существовали, но и благоустроялись монастыри, основывались даже новые обители, строились новые Храмы, расширя- лись и украшались прежние, открывались мощи Святых Угодников. Народ русский прославлялся как хранитель чистоты Православия и истинного благочестия. Никому и в голову не приходило, что Церковь тяжело страдает и развязка не за горами. Иначе видели познавшие Царство Божие, имевшие его в сердце своем. С сокрушением сердечным смотрели они на окружающую их среду и, не НАХОДЯ В НЕЙ ЖИЗНИ ХРИСТОВОЙ, ПРЕДРЕКАЛИ ГРЯДУЩУЮ КАТАСТРОФУ.
   «Одна особенная милость Божия может остановить ее на некоторое время», – говорил епископ Игнатий (Брянчанинов). И милость Божия остановила. Перед угасанием светильник вспыхнул ярче. Так произошло и с Русской Церковью. В последний век истинный свет Христова делания возжегся в некоторых обителях иноческих и из них, как раньше во времена Антония и Феодосия Печерских и преподобного Сергия Радонежс кого, перекинулся в мир. Снова обратились к забытому уж давно пути опытного богопознания, которым шли великие и величайшие. Некоторые обители с Оптиной Пустынью во главе не только собирают, переводят, изучают, издают Святоотеческие творения, но на их опыте строят почти наново монашеское делание. Епископ Игнатий (Брянчанинов) и Феофан Затворник не только «деяньми» читают древних подвижников, но и сами вносят вклад в духовную отеческую литературу опытно познанным ими изложением основ Христианского делания.
Пламя деятельного христианства новой твари перебрасывается от иноков в мир. Многие тянутся к обновленным обителям с введенным в них старчеством и через них приобщаются к опытному подвижническому пути. Пастыри и иереи приходят к инокам, и от них получив святоотеческий огонек, приносят его в свои храмы. Изменяется характер церковной проповеди. Творения отцов звучат с церковной кафедры как жизнь, а не как назидательное прошлое, мир приближается к монастырю, разрушается между ними средостение. В храме в основу кладется уставное богослужение с широким участием в нем способных к этому верующих. Покаяние делается основой жизни. Возникают покаяльные семьи с непрестанным освящением в таинствах. В корне изменяется строй приходского прежнего бытового христианства с редким хождением в храм и лишь ежегодным причащением.
   Со времени преподобного Сергия не было еще такого животворящего сдвига. Казалось, делание духовное, начавшись так дружно, расширится по всей земле нашей. Но иными путями повел Невесту Свою Жених Церковный. Сам испивший чашу смерти, Он и ей предлагает очистительные крестные муки. Вот она, оплеванная, заушенная, поруганная, возводится на Голгофу и, обнаженная, пригвождается ко Кресту. Для верных чад ее открывается путь исповедничества, мученичества, а главное – путь величайших скорбей и величайших лишений.
   Спросили однажды скитские отцы авву Исхириона: «Что сделали мы?» И он ответил: «Мы соблюдали заповеди Божии...» Отцы спросили: «Что сделают те, которые непосредственно последуют за нами?» Он ответил: «Они будут иметь делание вполовину против нашего». Отцы опять спросили: «А те, которые будут после них?» «Эти, – ответил авва, – отнюдь не будут иметь монашеского делания, но их постигнут напасти, и они, подвергшись напастям и искушениям, окажутся больше нас и больше отцов наших».
............................................................................................................

ФАРИСЕЙСТВО ПОГУБИЛО ЦЕРКОВЬ И РОССИЮ
 Особые скорби, небывалые напасти – удел наших дней (идет 1933 год прим. ред.). В покаянном преодолении их – смысл нашей жизни. Отьятие видимой стороны христианства – главнейшее из всех лишений. Изгнание, заточение, горькие работы – ничто по сравнению с ... ним. Это ОТЪЯТИЕ ХРАМОВ (хотя НКВД уже заполнило свои храмы служителями нового порядка новообновленцами сергианами--прим.), по слову Божию, можно было бы предотвратить покаянием: обратитесь ко Мне всем сердцем своим в посте, плаче и рыдании. Раздирайте сердца ваши, а не одежды ваши, и обратитесь к Господу Богу вашему; ибо Он благ и милосерд, долготерпелив и многомилостив и сожалеет о бедствии. Кто знает, не сжалится ли Он, и не оставит ли благословения, хлебного приношения и возлияния Господу Богу вашему? (Иоил.2:12-14).
   НО ГДЕ МЫ СЛЫШАЛИ ВСЕОБЩИЙ ПРИЗЫВ К ПОКАЯНИЮ, ГДЕ ВИДЕ ЛИ АРХИПАСТЫРЕЙ И ПАСТЫРЕЙ, НЕОТСТУПНО У ЖЕРТВЕННИКОВ проливающих реки слез и НЕОТСТУПНО ПОДВИЗАЮЩИХ к тому же народ свой? ДИПЛОМАТИЧЕСКИЕ ТАЛАНТЫ АРХИЕРЕЕВ поставили выше слова Божия, НА НИХ возложили надежду, В НИХ положили свое спасение. Ложно хотели сохранить царство Истины...(архиереи тщились переиграть ВЧК изображая внешне лояльность властям - прим.)
   И посмеялся Господь над ними и до конца изливает гнев свой. Не пред нашими ли глазами отнимается пища, от дома Бога нашего – веселье и радость? (Иоил.1:16). Истощают, истощают до основания видимую сторону Церкви.
   Дети мои, СУД БОЖИЙ СОВЕРШАЕТСЯ. Покаянно припадем ко Господу и найдем в себе силы сказать с пророком: Гнев Господень я буду нести, потому что согрешил пред Ним, доколе Он не решит дела моего и не совершит суда надо мною; тогда Он выведет меня на свет, и я увижу правду Его (Мих.7:9).
   К ПРИНЯТИЮ НОВОГО ОБРАЗА СПАСЕНИЯ ПРИЗЫВАЕТ нас Господь. Множество храмов рукотворенных, благолепно украшенных, было открыто столетиями, и в то же время величайшее множество храмов нерукотворенных В МЕРЗОСТИ ЗАПУСТЕНИЯ пребывали заключенными. Ныне Храмы, воздвигнутые руками человеческими РАЗРУШАЮТСЯ, но в покаянной тоске по ним ПОДНИМАЮТСЯ ХРАМЫ, созданные руками Божиими (пробуждаются души человеческие -прим.). Огоньки смиренного мученичества вспыхивают повсеместно, особенно на далеких окраинах. Голодные, оборванные, дрожащие от холода, изолированные от мира, на голой земле, на снегу или в случайных избах, без гробов и священническо го напутствия умирают иереи, иноки и верные.
   В покаяльных храмах отходящих душ их возносится ими молитва за грехи всей Церкви, ВОЗЛЮБИВШЕЙ ВНЕШНЕЕ ПАЧЕ ВНУТРЕННЕГО и ОБРЯД БОЛЬШЕ ДУХА, – Церкви, не нашедшей в себе ДАЖЕ В ГОДИНУ исключительных бедствий ЦЕЛИТЕЛЬНЫХ СЛЕЗ ПОКАЯНИЯ. Искорки терпеливого исповедничества мерцают всюду от ледяного океана до раскаленной пустыни. В покаянном плаче молятся открывшие терпением обстояний свои сердечные храмы, изгнанные за служение в Храмах Божиих!
   Войдем, родные, и мы в клеть душ наших, войдем в храм наш душевный, посвященный Господу еще в момент крещения и освященный им в момент первого причащения. Храм этот наш; никто, никогда не сможет его разрушить, кроме нас самих. В нем мы – каждый – иерей и кающийся. Жертвенник его – сердце наше, и на нем мы можем приносить всегда на слезах наших великое таинство покаяния. Трудно нам, запустившим наш храм невидимый и недостойно жившим только храмом видимым, принять от Господа новый путь спасения. Восплачем и возрыдаем, но не слезами отчаяния, а слезами покаяния, примем всё как заслуженное. Разве не Господь посылает это? Разве лучшие из нас не вступили давно на этот путь?
   Надолго или совсем – одному Господу известно – уходит от нас видимая сторона христианства. «Станем добре, станем со страхом» Божиим!
Письмо 1933 года


-------------------

Это письмо настоящего православного Старца со Святым Духом...
ГРАФ ОРЛОВ

ИСПОВЕДНИЧЕСТВО И ПРЕДАТЕЛЬСТВО ПАТР, ТИХОНА





Невозможно чтить в св. Исповедниках клятвопреступника отдавшего страну под иго. Это навлекает на нас кары Небесные.
--------------------
Много мы согрешили, много предательств правды Божией сотворили, но за Божия Помазанника - особый спрос. Печальник Земли Руской, каковым является патриарх, был обязан за 16 месяцев заключения св. Царской Семьи возвысить за нее голос. он этого не сделал, и теперь "кровь его на нас и на детях наших"... Жалкие и несчастные мы пожинаем плоды предательства наших предков. Молчанием мы продолжаем носить их грех на себе...
ГРАФ ОРЛОВ

В. ЯКОВЛЕВ ПОСЛЕДНИЙ РЕЙС РОМАНОВЫХ



Вскоре после моего возвращения из Пет­рограда в Башкирию Уфимский Совет по­становил командировать меня обратно в Петроград за оружием, военным снаряже­нием и броневиками, в чем нуждалась тог­да Красная Армия в борьбе против дутовских казачьих отрядов.
Одновременно я должен был поставить в Петроград 40 вагонов хлеба. Выехал я в Петроград через Екатеринбург, Вятку и после многих приключений, благо­даря тогдашнему состоянию транспорта, че­рез неделю с момента отъезда из Уфы был уже в Петрограде. Сдав хлеб, я принялся хлопотать об отпуске мне необходимых предметов снаряжения. В течение <...> я добился нескольких пушек, большого количества ружей, три броневика, бинокли, карты и массу других принадлеж­ностей военного снаряжения и обмундиро­вания. Кроме того, мне удалось получить от тогдашнего комиссара финансов тов. Менжинского на формирование Уфимской армии пять миллионов рублей. Попутно со мной был представитель Госбанка Уфимско­го отделения, который тоже получил для своего отделения двадцать миллионов руб­лей. Оружие и деньги находились в моем поезде под охраной 25 уральских боевиков.

Покончив со всеми делами в Петрограде и получив все необходимое, я выехал специальным поездом обратно в Уфу, наметив свой мар­шрут через Москву.
Во время остановки в Москве я явился к предсе­дателю ВЦИКа тов. Я. Свердлову, с которым работал вме­сте еще в дореволюционное время в подполье на Урале и в Петрограде. Я передал членам ВЦИКа, си­девшим в то время на голодных пайках, несколько мешков калачей, привезенных нами из Уфы, которые были прибавлением пайка сопровождавших поезд бо­евиков.
Свердлова я встретил в Кремле в его кабинете. После нескольких обычных теплых товарищеских при­ветствий тов. Свердлов бросил ошеломившую было ме­ня фразу:
-- Ну, что, Антон, много народу перестрелял?
Я сразу понял, что все перипетии нашей бешеной скачки с 40 вагонами хлеба в Москву в недельный срок ему хорошо известны, он знает также наши пе­ределки с нападавшими на поезд отрядами.
Ну ладно, дело не в этом, - как обычно, твердо и определенно заговорил товарищ Яков. - Я тебя дав­но ждал. У меня есть с тобой секретный разговор. Сейчас мне некогда. Ты пойди пока на заседание ВЦИКа, там твой земляк Брюханов делает доклад. А после приходи ко мне в кабинет. Там никто не помешает, и тебе я скажу, в чем дело.
После заседания, спустя час, мы опять встретились. Ну, дело вот в чем, - прямо и решительно при­ступил к делу Свердлов. - Совет Народных Комиссаров постановил вывезти Романовых из Тобольска пока на Урал.

Я весь вспыхнул огнем - заговорила старая ураль­ская боевая закваска.
Исполню в точности, товарищ Свердлов, - ответил я. - Каковы будут мои полномочия?
Полная инициатива. Отряд набираешь по своему личному усмотрению. Поезд специального назначения. Мандат получишь за подписью Председателя Совнар­кома товарища Ленина и моей, с правами до расстре­ла, кто не исполнит твоих распоряжений. Только. Здесь Свердлов остановился, посмотрел на меня ис­пытующим взглядом. Я напряженно молчал и ждал. - Только уральцы уже потерпели поражение. Как только были получены сведения о подготовке побега Рома­новых, Екатеринбургский Совет отозвал туда свой от­ряд и хотел увезти Романовых - ничего не вышло, охрана не дала. Омский Совет со своим отрядом также не мог ничего сделать. Там теперь несколько отрядов, и может произойти кровопролитие.
-- А как велики силы уральских отрядов и охраны Царя? - прервал я Свердлова.
-- Приблизительно около 2000. Охрана около 250 человек. Там такая каша, надо ее скорее расхлебать. В Москве у нас недавно был представитель охраны некто Матвеев. Жаловался на положение, на безде­нежье, на враждебное к ним отношение некоторых отрядов. Тебе предстоит все это уладить. А самое главное - это то, что ты должен выполнить свою мис­сию чрезвычайно быстро. Скоро будет распутица, и если тронется лед, тогда придется отложить перевозку до установки пароходного сообщения с Тюменью, а это ни в коем случае не желательно. Понял теперь, в чем заключается твоя задача?
-- А разве охрана отказалась выдать Романовых? - спросил я.
-И да, и нет, - сказал Свердлов. - Там, во всяком случае, положение очень серьезное. Верить охране нельзя. Большинство - из офицерского состава. Мне удалось убедить Матвеева, что Романовых, нужно вы­везти оттуда, и я сказал ему, что мы немедленно командируем туда своего чрезвычайного комиссара. Матвеев уехал и предупредит об этом охрану. Ураль­скому Совету я сообщу о твоем назначении. В Омский Совет я дам тебе письмо, и ты его немедленно с верным курьером отправишь в Омск к председателю тов. Косареву. Все уральские и омские отряды будут в твоем распоряжении, а также и тобольский гарнизон. В Тобольск я дам специальную телеграмму, а при­едешь, предъявишь им свой мандат. Все это тебе пригодится. В Тобольске, говорят, скопилось в боль­шом количестве Белое офицерство. Имей это в виду. С солдатами охраны нужно рассчитаться. А ДЕНЬГИ У ТЕБЯ ЕСТЬ?
- ПЯТЬ МИЛЛИОНОВ.
Хорошо, - продолжал Свердлов, - возьмешь с собой сколько нужно. Итак, запомни твердо: Совет Народных Комиссаров назначает тебя чрезвычайным Комиссаром и поручает тебе в самый кратчайший срок вывезти Романовых из Тобольска на Урал. Тебе даются самые широкие полномочия - остальное должен выполнить все самостоятельно. Во всех твоих дейст­виях - строжайшая конспирация. По всем вопросам, касающимся перевозок, обращайся исключительно ко мне. Вызывай по прямому проводу: Москва, Крёмль, Свердлов. Но не раньше 12 часов ночи по-московски. Ну, а теперь все, мне некогда. Действуй. Поезжай к Невскому и условься о специальном поезде. Я ему позвоню. Мандат и письма получишь завтра утром. Прощай, ухожу.
.......................................................................................................
Имея на руках копию телеграммы тов. Невского, мы обладали волшебной палочкой, которая без усилий, вне всякой очереди прогоняла наш поезд экспрессом. Был дорог каждый час, не только день. Распутица была на носу, а впереди еще много организационной работы по доформированию отряда красногвардейцев и кавалеристов. Мои спутники, удивленные такой спешкой, начали догадываться, к чему такая горячка. Я дал им наиболее правдоподобный ответ: Дутов по­вел наступление, и военное снаряжение требуют в срочном порядке. Вполне удовлетворенные моим от­ветом, они .строго следили, чтобы наш поезд не под­вергался никаким задержкам. В Уфу мы прибыли очень быстро.
Броневики, оружие, автомобили я сдал Уфимскому Совету. Деньги также были переданы Председателю Совета, за исключением 200 000 рублей, которые были взяты мною на организационные расходы по перевозке семьи Романовых.
В первую очередь я занялся формированием специального Отря­да. Я выбрал товарищей, лишь мне хорошо известных или по рекомендации видных работников. Не только красноармейцам, даже своим помощникам я не гово­рил ни о месте, ни о цели поездки. Я только ставил вопрос: согласен такой-то товарищ ехать со мной в экспедицию, не задавая мне никаких вопросов - куда, зачем и почему. Предупреждал, что в пути возможны большие опасности. Возможно, многие назад не вер­нутся. Словом, никакой гарантии за полное сохранение жизни не давал никому. Цель поездки будет известна лишь только в конце, и то с соблюдением дальнейшей конспирации до полного выполнения данного мне Со­ветским правительством поручения. Кроме того, я тре­бовал не задавать мне никаких вопросов и в пути. Правда, я отлично знал, что лучшие мои товарищи-боевики, старые партийные подпольщики хорошо вымуш­трованы в вопросах конспирации, и тем не менее я не находил возможности говорить никому правду. Не­смотря на эти "жесткие" условия, мне быстро удалось сформировать необходимый отряд. Начальником отря­да я назначил тов. Касьяна, начальником кавалери­стов - тов. Зенцова, храброго и хорошо умеющего держать в руках людей.
Председатель Уфимского Совета был поставлен мною в известность, что я имею особо важное и при­том весьма конспиративного свойства поручение, но о сущности этого поручения не обмолвился ни единым словом. Я показал ему лишь мандат, и этого было вполне достаточно, чтобы все мои просьбы полностью и немедленно выполнялись.
..................................................................................................................
Формируя отряд, я главным образом принимал во внимание необходимое мне количество людей на по­ездку между Тобольском - Тюменью - Екатеринбургом. Что касается охраны царя, состоящей из 250 человек и могущей решительно отказать мне в выдаче Рома­новых, то против них я решил использовать имеющи­еся уже в Тобольске уральские и омские отряды. Вот почему я решил взять с собой не больше 100 человек хорошо вооруженных боевиков и 15 кавалеристов. За­кончив формирование отряда и заготовку необходимо­го количества лошадей, амуниции, оружия, провианта, я сообщил начальнику станции, что к такому-то числу должен быть подан состав из спальных классных и товарных вагонов. На пятое число была назначена погрузка. Благодаря хорошему подбору помощников и боевиков организационно-подготовительная работы быстро была закончена, и, погрузившись в поезд, мы тронулись в путь.
.......................................................................................................................
Через полчаса с момента нашего прибытия в Екатеринбург мы выехали в Тюмень, По прибытии в Тюмень я немедленно отправился в Совет, где предъявил свои документы и сообщил Совету, что че­рез 24 часа я выезжаю в Тобольск и прошу в течение этого времени приготовить мне 20 подвод. Председа­тель Совета, не вступая ни в какие споры, немедленно принял решительные меры. Сообщив председателю, что я на время своего пребывания в Тобольске займу телеграфную линию Тюмень-Тобольск, из Совета я на­правился на телеграф. Хотя начальник телеграфа и был уже уведомлен из Совета о моем намерении, тем не менее он начал оказывать мне противодействие и заявил, что без разрешения центральных властей, т.е. комиссара почты и телеграфа, он не может передать мне телеграфную линию Тюмень-Тобольск. Я ответил ему, что у меня нет времени заниматься препиратель­ством, но вот у меня есть документ, который его вполне удовлетворит. Мандат на начальника телеграфа произвел впечатление. Он немедленно провел меня в комнату, где находились аппараты. Пришедшие со мной телеграфисты немедленно приняли аппарат и приступили к работе.
............................................................................................................................
Для нас дорог каждый час, реки вот-вот вскроются, и я с ужасом думал, что мне придется застрять с семьей Романовых в Тобольске, а это было чревато тяжелыми последствиями. Поэтому я приложил все силы к тому, чтобы не только мое продвижение к То­больску, но, самое главное, мое обратное возвращение совершилось самым быстрым темпом и без всяких помех. Опыт пришедших в Тобольск уральских и ом­ских отрядов, которые крестьяне зачастую встречали огнем, не давали продуктов, не говоря уже о лошадях, я должен был учесть. Вот почему я заинтересовал ямщика деньгами. И стоило лишь нам показаться на селе, уже 20 тарантасов стояли и нетерпеливо ожида­ли нашего приезда. Едва мужики пронюхали, что комиссар Яковлев платит наличными, да еще новенькими романовскими деньгами (я специально взял романов­ские деньги, и у меня не было ни одной копейки керенских), а если быстро промчишь, то даст чаевые этого было достаточно, чтобы мы никогда не по­лучали отказа в лошадях, продуктах, квартирах и даже в лучших тарантасах, какие только были в селах и деревнях. Вот почему, несмотря на то, что распутица была в полном разгаре, всюду - непролазная грязь, а местами стоял еще снег, та летели так, как ездили в старину фельдъегеря. Правда, приезжали мы всегда грязные, как черти, лучшие ямские лошади были взмы­лены донельзя, но это кучеров не останавливало. Мы зажгли в них энтузиазм бешеной скачки, а мне при моем ограниченном времени, которым я располагал для выполнения поручения, это было только на руку. Таким образом, наше продвижение в Тобольск шло вполне успешно. На всех промежуточных станциях я оставлял по три стрелка для продолжения выполнения тех функций, каковые были мною возложены на пе­редовой кавалерийский отряд тов. Зенцова. В тех пун­ктах, где были телеграфные отделения, я оставлял по одному телеграфисту для контроля над телеграфом и для связи со мной и с тюменским отрядом. Так мною были расставлены посты во многих пунктах.
Итак, несмотря на отвратительную дорогу, мы бы­стро продвигались к Тобольску. На полпути от послед­него нас встретила делегация, посланная комитетом охраны царя. Делегация была послана в ответ на мою телеграмму, в которой я предуведомил охрану из Тю­мени, что я являюсь Представителем Правительства и такого-то числа выезжаю в Тобольск. Делегация под­робно информировала меня, в каком положении те­перь находится семья Романовых, охрана, каковы от­ношения к ним со стороны местных властей и что там произошло. Состояние мое от всех этих разгово­ров стало чрезвычайно тяжелым: Царская Охрана с минуты на минуту ожидала нападения и теперь с нетерпением ожидала приезда представителя власти. То, что я ехал с отрядом в количестве нескольких десятков человек, первоначально очень удивило делегацию и в то же время произвело на них очень хорошее впечатление; "Значит, он не едет нас карать, а мирным путем хочет уладить весь поднявшийся переполох. Вот это другое дело",- видимо, так рассуждали между собой делегаты, когда залегли на отдых в соседней комнате, отделен­ной от моей небольшой деревянной перегородкой. О самом главном, о том, что я намерен увезти Романо­вых, делегатам я ничего не сказал. Это я решил сде­лать в Тобольске после того, как ознакомлюсь с об­становкой. Вот суть конфликта, о котором рассказала мне делегация: охрана не выполнила требований раз­личных отрядов о вывозе ими Романовых на том ос­нова- нии, что у них не было для этого на руках пред­писания Центрального Правительства. Тут я принял сторону Охраны и этим самым подготовил почву к тому, что поскольку есть специальное лицо, прислан­ное из Москвы самим тов. Лениным и Правительством, то, конечно, никакие разговоры о неподчинении ему не могут иметь места. Делегация тут же заявила мне, что они в полном моем распоряжении и сделают все, что от них требуется.
Удастся ли мне подчинить своему влиянию осталь­ных 247 человек Царс-
кой Охраны, среди которых большой про­цент офицеров? - вот вопрос, который занимал меня весь остальной путь. Я посадил делегатов в свой та­рантас и всю дорогу расспрашивал их о составе Ох­раны, об их теперешних желаниях, о дальнейшем на­мерении солдат и офицеров и т. д.
Собранный материал окончательно убедил меня, что взятый мною курс по отношению к Охране - един­ственно правильный, и если мне и не удастся подчи­нить своему влиянию весь Отряд, то уж солдаты будут у меня в руках, а остальное неважно. Жалобные нотки о полном бездейст- вии охраны и о том, что вот уже ШЕСТИ МЕСЯЦЕВ солдаты НЕ ПОЛУЧАЛИ ЖАЛОВАНЬЯ, прорывались во все время моих разговоров с делегацией... Я намеренно уклонялся от прямых отве­тов и не говорил им ни да, ни нет. Казалось, моя репутация среди крестьян "вот это настоящий комис­сар, за все платит”, которую они составили через ямщиков, немного пошатнулась в глазах делегации, но я все-таки упорно "не понимал" их намеков и недо­молвок в этом вопросе, и, как дальнейшие события показали, хорошо сделал, что о привезенных мною деньгах сообщил только на заседании комитета, а за­тем на общем собрании Царской Охраны.
.......................................................................................................................
УПЛАТА ЦАРСКОМУ КАРАУЛУ

Вернувшись в помещение, я застал членов Комитета в полном сборе.
Ко мне подошел Матвеев.
-- Можно заседание открыть? - спросил он.
-- Да, конечно, созывайте всех ко мне в комнату.
Матвеев открыл заседание и дал мне вступительное слово. Я предъявил свои мандаты и с места в карьер заявил, что по распоряжению Правительства я должен всю семью Романовых перевезти на Урал.
Позвольте, - обратился ко мне офицер <...>, - спросить вас, почему их хотят отсюда увезти и за­чем?

В эти подробности я не вхожу. Я являюсь испол­нителем правительствен- ного поручения. Я, конечно, не верю распространенным о вас слухам, что вы не при­знаете Советскую власть и поэтому будто бы не хотели ни в чем подчиняться здесь ни местным властям, ни представителям Уральского и Омского Советов. Я вас считаю частью Красной Армии, имеющей специальное назначение, и ни на минуту не сомневаюсь, что пред­писание нашего правительства так же обязательно для вас, как и для меня.
Вы правы, - прервал меня председатель комитета Царской Охраны. - Все это одни сплетни, что мы не признаем власти, сплет­ни, распространяемые Заславским и другими, но вы подумайте, как мы могли выдать им Романовых, когда онй действовали самолично, не имея на то никаких полномочий от Правительства. Другое дело, когда при­ехали вы. И я подтверждаю на этом собрании, что товарищ Яковлев является действительным Представи­телем, посланным Москвой. Об этом был поставлен в известность товарищем Свердловым, который сказал мне, что в самое ближайшее время наш представитель приедет в Тобольск. Теперь, я думаю, настало время ликвидировать создавшийся конфликт, тем более это легко сделать, поскольку я слышал, всё остальные от­ряды обязаны теперь подчиниться распоряжениям то­варища Яковлева.

За Матвеевым выступил офицер:
Все это так, мы, конечно, подчиняемся вам, но нам все-таки кажется странным - почему вдруг решили увезти отсюда семью Романовых? А что же тогда с нашим отрядом, куда мы денемся? Среди нашего отряда боль­шое недовольство, вас все считают почему-то чуть ли не контрреволюци онерами. Никакой помощи не ока­зывают, и ВОТ УЖЕ ПОЛГОДА МЫ СИДИМ ВСЕ БЕЗ ДЕНЕГ, И НАМ НИКТО НЕ ВЫПЛАЧИВАЕТ ЖАЛОВАНЬЯ.
Разве Тобольский Совет вам денег не платит? - перебил я расходившегося оратора.
Ни одной копейки. Они только нападают на нас, и у нас чуть дело не дошло до кровопролития, - ответил офицер, а остальные его поддержали. Наступил тот решительный момент, которым я должен был воспользова ться.
-- Так в чем же дело? Я уплачу вам.
-- Как? За все время и все причитающиеся нам путевые и дорожные расходы, как полагается по во­енному положению?
-- Ну да - все это вам по праву причитается. Вот чемодан с деньгами стоит. Приготовьте все ваши ве­домости, и я немедленно выдам вам деньги.
То, что я скрыл от делегации, теперь сыграло свою крупную роль, это видно было по сильному впечатле­нию, произведенному готовностью немедленно упла­тить деньги. Сразу стало очевидным, что один из глав­ных козырей, находившихся у офицерского состава, а именно ссылка на безденежье - теперь решительно вышиблен из рук.
Большинство членов Комитета не скрывали своего радостного удовлетво рения, что разрешился, наконец, денежный вопрос и образовавшаяся как будто бы меж­ду нами натянутость сама собой исчезла. Возражав­ший мне офицер имел довольно растерянный вид. Оче­видно, он сильно сидел на этом коньке. Нет сомнения, у него какие-то планы рухнули. Это ясно отразилось на его лице. Тем не менее он попытался еще поднять, вопрос о подлинности моих полномочий и выяснить вопрос, почему Москва хочет увезти Романовых, и так как это дело государственной важности, то он просит дать на все эти вопросы исчерпывающие ответы. На­ступил решающий момент.
Товарищи члены Комитета, мои документы - за подписью товарищей Ленина и Свердлова. Лично Свердлов проинформировал вашего председателя то­варища Матвеева о моем выезде, вы получили теле­грам- мы о подчинении мне всех имеющихся в наличии в Тобольске военных сил. А высланная вами мне на­встречу делегация только <...> вашего отряда, и ни у кого не может возникнуть никаких подозрений по поводу моих полномочий. Что же касается другого вопроса - почему и куда желает Москва вывезти Ро­мановых, то на это я вам отвечу так, как начальник отвечает своему подчиненному: "Вы должны делать то, что вам приказывают, и не вам, военным людям, объ­яснять, что значит слово "приказание".
Итак, с главной опасностью было покончено. Мат­веев и другие, несомнен но, парни искренние, и я им верю вполне. Некоторые из офицеров, конеч- но, примут немедленно какие-нибудь меры, чтобы не дать мне захватить в свои руки отряд. Нужно торопиться. Об­щее собрание я назначил на завтра - так сказал За­славскому и Хохрякову. Нужно их отыскать. Их при­сутствие на этом собрании имеет для меня большое значение. Во-первых, это будет свидетельствовать пе­ред всем отрядом, что они мне подчинены и, следо­вательно, в критическую минуту, если это случится, обязаны немедленно двинуть по моему распоряжению все свои отряды, а во-вторых, мне нужно создать впе­чатление, что весь конфликт между Царской Охраной и нами ликвидирован.
............................................................................................................................
Переговорив о некоторых вопросах в связи со всевозможными слу­хами о действиях в Тобольске Белогвардейцев и об <...> в Церкви местного епископа Гермогена, я предложил товари­щам пойти со мной на собрание охраны.
Какое собрание? - точно не поняв моих слов, спросил Заславский.
Собрание Царской Охраны Романовых.
Солдаты охраны произвели на меня очень хорошее впечатление. Строй­ные, статные, прекрасно одетые и хорошо вымуштро­ванные, они резко отличались всем своим видом и солдатской выправкой от наших красноармейских от­рядов 1918 года. Чувствовалась между ними сильная и дружная спайка, вызванная, очевидно, долгим пре­быванием вдалеке от своих частей и, несомненно, уг­лубленная последними тобольскими событиями, когда их хотели обезоружить, оставили без провианта, без света и без денег. Находившиеся в моем распоряже­нии тобольские красноармейские силы хотя и исчис­лялись тысячами и в случае открытого столкновения мы, конечно, справились бы, но стоило бы это таких жертв, каких не стоит вся вместе взятая трехсотлетняя династия Романовых. А если принять во внимание белогвардейщину и тобольский отряд <... >, который, как мне удалось выяснить, не очень-то охотно стремился нам помогать, то мне окончательно стало ясно, что моя ориентировка на Симский отряд была единственно верной и правильной. Успех моего пред­приятия зависит всецело от этого отряда. Удастся мне его взять под свое влияние - поручение выполнено, нет - положение значительно осложнится. А стремле­ние Заславского и других воспользо ваться мною для расправы с Романовыми еще глубже усугубляло это положение.
Я пристально вглядывался в лица солдат. Очевидно, Керенский произвел специальный подбор этих стат­ных, сильных красавцев. Большинство с открытыми, чистыми русскими лицами, приветливо, но и тревожно посматривали в нашу сторону. Они нерешительно переминались, желая, очевидно, поговорить с нами до собрания, но увидев, что мы сами стремимся к этому, быстро освоились, и между нами завязалась дружеская беседа. Посыпался ряд вопросов о положении в Рос­сии, о нашем правительстве, о Керенском. Но чаще всего спрашивали о своей дальнейшей судьбе. Сыпались Также жалобы на свое положение. Большинство особенно было недовольно недоверчивым к ним отно­шением со стороны тобольских властей. Тем не менее чувствовалось уже, что они снова обретают почву под ногами.
Побеседовав с солдатами, я мог смело выступать на собрании и обратился к Матвееву с просьбой пи­сать протокол. Выходя с собрания, я уже полон был уверенности, что охрана находится в сфере нашего влияния и выполнит любое мое распоряжение. К ней раньше не сумели подойти, а находящаяся в их среде контрреволюционная группа во главе с офицерством воспользовалась этим промахом наших товарищей и в своих целях раздула инцидент. Романова теперь я вывезу без всяких помех со стороны охраны - в этом у меня не было никакого сомнения. Если у офицерства и имеется определенный заговор с целью похищения Романова, то по местным условиям они смогли бы сделать хотя бы даже попытку - не ранее вскрытия рек. Также говорили об этом и полученные агентурные сведения. Но ведь центральное правительство, посы­лая меня, и ставило задачу быстрее действовать. Сле­довательно, там лучше учитывали, что чем быстрее будет совершена перевозка царской семьи, тем даль­ше от всякой возможной опасности.
С Охраной все ясно, во всяком случае первое время она будет только оказывать содействие в моем пред­приятии. Значит, нужно действовать как можно быст­рее. Но меня волновали еще два обстоятельства: это, с одной стороны, возможность нападения в пути мо­нархистов, а с другой - собственных безответственных отрядов, тем более что мне приходилось поручить им охрану половины пути между Тобольском и Тюменью.

----------------------

Рассказ как Россия продала своего Царя Помазанника за 200 000 рублей Яше Свердлову...
ГРАФ ОРЛОВ

ОТНОШЕНИЕ К "СИОНСКИМ ПРОТОКОЛАМ" ЦЕРКОВНЫХ КРУГОВ КНЯЗЬ Н.Д.ЖЕВАХОВ



Русский народ, а в особенности образованный класс населения, воспитанный на уважении к религии, привык с чрезвычайным почтением относиться к своим архипастырям, и не умел делать различия между ними. Однако же такое различие было и общий состав иерархов являл собою чрезвычайное разнообразие типов. Между ними были люди высокой религиозной настроенности, признанные святые, как митрополит Московский Макарий, были люди удивительной чистоты душевной и смирения, как митрополит Киевский Флавиан, этот подлинный, тонко воспитанный барин в самом высоком значении этого слова, были архипастыри, поражавшие своей любвеобильностью и кротостью, как митрополит С.- Питербургский и Ладожский Питирим, были крупные государственные деятели широких размахов, прямодушные, не знавшие компромиссов с совестью, как убитый митр. Варшавский Георгий, были истинные врачи душ и подлинные учители жизни, общение с которыми растворяло душу умилением и возносило к Богу, делая его чище и лучше... О каждом из этих Иерархов можно было бы написать толстые книги, отмечая особеннос ти их духовного склада и указывая путь, которым они шли, прибижаясь к Богу или рассказывая о том деле, какое они делали во славу Божию, чуждые честолюбивых стремлений, далекие от славы мирской.
Но, увы, все они и им подобные составляли к сожалению, лишь исключение на общем фоне тех иерархов, господствующим типом которых являлись честолюбцы, стремившиеся к земным почестям и людской славе. Между ними тоже встречались добрые люди, но их доброта никого не согревала; были люди умные, но от их ума никому не было пользы; были и любвеобильные, но их любовь отталкивала, ибо искали ответной любви и пускалась в оборот ради совственной славы. Иерархия этого типа предпочитали внешние дела духовному созиданию, занимались политикою, в лучшем случае благотворительностью, рекламируя себя и воздвигая себе посмертные памятники, но душам своих пасомых ничего не давали, ибо сами ничего не имели. Мало этого, они нередко даже похищали духовные приобретения своих пасомых, понижая их религиозную настроенность, и с каким-то непонятным недоброжелательством относились к религиозно – просветительной деятельности светских лиц, считая таковую монополией духовенства.
Вот почему, когда на книжном рынке появились издания С.А.Нилуса, большинство Иерархов отнеслось к ним отрицательно, а архиепископ Арсений Новгородский (Стадницкий) в ответ на мою просьбу поддержать книги и помочь их распространению в епархии, в приделах которой тогда проживал С.А.Нилус, не только отказался исполнить мою просьбу, но и объяснил почему, сказав, что «Нилус вмешивается не в свое дело»... (По сути своей архипастыри отвергли самый главный исторический документ эпохи, угрожающий бытию в мире христианства: ПРОТОКОЛЫ СИОНСКИХ МУДРЕЦОВ... что в значительной мере облегчило иудейству его победы над Христианским миром). Более того: просвещение огромных народных масс предоставлено было предоставлено так называемым "народным" учителям и учительницам, в огромном большинстве своем зараженным марксизмом через проникав ших в их среду иудеев и через доступные по цене книжки "Знания", издавав шиеся иудеем Битнером. Духовенство, по крайней мере, в пределах моих наблюдений, весьма мало интересовалось школьным делом, небрежно отбывало уроки и нравственного влияния на подрастающее поколение не оказывало. Мужики постепенно теряли те традиционные нравственные навыки, которые переходили в семьях от родителей к детям, а новых не приобретали. При таком низком уровне умственного и религиозного развития Русского Народа было понятно, что он становился жертвою эксплуатации со стороны евреев. Ни Пастыри Церкви, ни вожди в лице его многочисленных опекунов не открывало народу глаз на работу еврейства, на ЕГО ЗАДАЧИ И ЦЕЛИ... Тоже можно сказать и о нашей образованной молодежи, которая не имела ни малейшего представления о еврейском вопросе и его значении.
ГРАФ ОРЛОВ

КРАСНЫЕ ПАРТИЗАНЫ, У РАЗБИТОГО КОРЫТА









В отдельных районах Челябинской обл. (Верхне Уральский, Троицкий, Катав-Ивановский, Колхозный, Октябрьский, Миньярский), в которых имеется значительное количество бывших Красных партизан, была проведена тщательная работа по изучению политических настроений партизанских авторитетов.
Из этих районов сообщают весьма характерные данные о политических настроениях быв. Красных партизан. "Нас лишили льгот, эти льготы отдали быв. фабрикантам, медали раздают бывшим вредителям, лишили нас звания партизан, которые были опорой Советской власти.
"Мы первые завоевали Советскую власть, а теперь все это ушло в область предания. До этого везде был почет, чувствовалась политичес кая поддержка, а теперь всякий тычет тебе в глаза, говоря "отпартиза- нили свое" (красный партизан Фролов, член ВКП(б) - директор Заготпушнины, Миньярский район).
"Мы завоевали Советскую власть, а теперь оказались не нужными, я считаю, что постановление правительства об отмене льгот неверно, но ничего не поделаешь, т.к. говорить сейчас много нельзя" (Красный партизан Куренков, член ВКП(б), работает начальником административ- ного отдела Металлического завода, Миньярский район).
"Это подлость, никто на тебя внимания не обращает. Я имею выдающиеся заслуги перед Революцией, и все это сейчас забыли. Осталось только одно - сжечь документы" (Красный партизан Полуш- кин, инвалид 2-й группы, Миньярский район).
"Скоро Советская власть будет свергнута, если и просуществует, то не больше 2-х лет, а дальше ей не удержаться" (Красный партизан Горшков, исключен из ВКП(б) за троцкистскую деятельность, работает в ЗРК Миньярского завода).
"Весной будет война с Японией, и нам придется воевать на два фронта. Японию поддержат Германия и Польша, Советскому Союзу будет от этой войны плохо. Внутреннее положение СССР в предстоящей войне будет трудным, т.к. все недовольны Советской властью и выступят против нее" (Красный партизан Зыков, проживающий в пос. Каменское Каменского района).
"Очень плохая жизнь стала в Советском Союзе, вот только поднимутся иностранцы, так весь народ в СССР восстанет против Советской власти. У нас в Нагайбакском районе только один Абайдуллин, секретарь РК ВКП(б), пойдет за Советскую власть, а народ весь недоволен, только тихо".
Члены к.р. группы, высказывая недовольство политикой партии, вели а/с агитацию, направленную к развалу колхоза. Неоднократно собирали нелегальные собрания быв. Красных партизан. На одном из таких собраний участник к.-р. группы Карпов заявил: "Не наша вина, что колхоз идет к развалу, в этом виновата Советская власть, она своим хлебозакупом оставляет голодными колхозников, весь хлеб забирают себе".
На этом же собрании, при обсуждении постановления правительс тва об отмене льгот красным партизанам, участник к.р. группы Марманцев заявил: "У нас - партизан, отнимают последнее право, даже на трамвае не разрешают ездить, отобрали последние несчастные 20 коп.".
На собрании было решено послать делегата в Москву к маршалу Советского Союза Ворошилову с протестом против постановления правительства об отмене льгот быв. Красным партизанам.
Члены к.-р. группировки партизан строго конспирируют свои собрания от партизан, членов ВКП(б). Участники к.-р. группы связаны с быв. активным белогвардейцем, контрразведчиком Михалевым - учителем Замотихинской школы Колхозного района. Михалев поддерживает связь с быв. белогвардейцем, казачьим офицером Преданниковым, который проживает в Китае. Михалев провоцировал участников к.-р. группы ускорить посылку делегата в Москву с протестом против правительственного постановления.
К.-р. группа быв. Красных партизан вскрыта в гор. Магнитогорске. Участник к.-р. группы Самков в разговоре с другим участником группы восхвалял Гитлера и фашистский режим.
В Катав-Ивановском районе также вскрыта к.-р. группа из быв. Красных партизан. В к.-р. группу входят: Мамыкин Федор Иванович, в 1918 г. был начальником местного штаба Красной гвардии, колхозник-середняк, в настоящее время работает на разных частных работах.
Кузнецов Петр Ефимович, быв. красногвардеец, до Революции в течение двух лет служил урядником, в настоящее время колхозник; Кузнецов Евдоким Ефимович, быв. партизан, портной-кустарь.
Указанные лица систематически ведут а/с агитацию. Участник к.-р. группы Мамыкин заявил: "Вы думаете, что Говард приехал в Советский Союз просто так. Нет, он приехал договориться, чтобы продать СССР без войны! Но война все равно будет, потому что законы Советской власти направлены на угнетение рабочего класса и крестьянства.
Смотрите, мужика задавили налогами, разве мы за это боролись, мы боролись за свободную жизнь. Теперь, как только начнется война с какой-либо страной, у нас в тылу обязательно будут вспышки, я полагаю, что в случае войны наша дер. Меседа на 30 % восстанет против Советской власти".
В с. Карауловка того же района вскрыта к.-р. группа в составе семи быв. Красных партизан. Участник к.-р. группы, быв. Красный партизан Котов, ведет к.-р. повстанческие разговоры среди колхозников:
"Скоро будет переворот власти, так что вам придется из села куда-то скрываться. В 1917 г. нам дали леса, землю и луга, а потом всех обманули и все отобрали. Наобещали сначала много, а потом и послед ние штаны сняли. Колхозов скоро не будет, иностранцы готовятся к войне и свергнуть советскую власть, и вот тогда колхозников не пощадят, а если Советскую власть не свергнут, то весь СССР умрет с голоду".
Участник к.-р. группировки Ергунов говорил колхозникам: "Зачем партийные гонят крестьян в колхоз, ведь этим Советская власть угнетает крестьян и не дает им жить свободно. Колхоз для крестьян - кабала. Я - красный партизан и дрался не за то, чтобы жить так, как мы сейчас живем, а оказалось - дрались мы зря, нас обманули".
Участник к.-р. группы Хортов на заседании сельсовета, где обсуждался план посева яровых, заявил следующее: "Советская власть продолжает издеваться над нами, скоро всему этому будет конец, тогда мы советским работникам дадим ответ и отомстим за все, развернемся как следует".
ЦА ФСБ России. Ф. 3. Оп. 3. Д. 1280.

--------------------

Их использовали в темную: за что боролись, на то и напоролись!