October 8th, 2016

ГРАФ ОРЛОВ

ГУЛАГ


Нам до сих пор врут, обольщенные, что никаких Концлагерей и миллионных жертв при Усатом не было! и КПСС была нам матерью родной.....
ГРАФ ОРЛОВ

ИВАН БУНИН

ИВАН БУНИН, путевые записки Курс-Киев
Хохлы мне очень понравились с первого взгляда. Я сразу отметил разницу, которая существует между мужиком-великороссом и хохлом. Наши мужики народ, в большей случае, изможденный, в дырявых зипун, в лаптях и онучах, с похудевшими лицами и косма- тыми головами. А хохлы вызывают отрадное впечатление: рослые, здоровые и крепкие, смотрят спокойно и ласково, одеты в чистую, новую одежду ... ".
ГРАФ ОРЛОВ

ИВАН ФРАНКО ОБ УКРАИНЦАХ

"Не люблю українців… Так мало поміж ними знайшов я характерів, а так багато дрібничковості, тісної заскорузлості, дволичності і пихи, що справді не знаю за що мав би я їх любити… Чи може, маю любити Україну як расу, ту расу обважнілу, розгнуздану, сентиментальну, позбавлену гарту і сили волі, так мало здібну до політичного життя на власному смітнику, таку плодючу на перевертнів найрізнороднішого сорту..."
+++ +++
"Не люблю украинцев ... Так мало между ними нашел характеров, а так много мелочности, тесной заскорузлости, двуличия и гордыни, что действительно не знаю за что должен я их любить ... Может, должен любить Украину как расу, ту расу отяжелев- шую, разнузданную, сентиментальную, лишенную закалки и силы воли, так мало способную к политической жизни на собственном мусорнике, такую ​​плодовитую на оборотней самого разнородного сорта ... "
И.Франко в 1897г. "Дещо про себе самого"

ГРАФ ОРЛОВ

«ПОДДЕРЖКА БЕЛОГО ДВИЖЕНИЯ СИМОНОМ ПЕТЛЮРОЙ»

Претензии украинских правых понятны: не по нраву либерализм Петлюры, его ориентация на Антанту, участие в антигетманском перевороте, сдача Галиции полякам... Общий вектор критики чем-то схож с неприятием Русскими правыми Белогвардейского аналога Петлюры, «либерального интеллигента во главе Армии» генерала Деникина. И если от полного выкидывания Петлюры из украинского пантеона наших соседей удерживают какие-ника кие заслуги этого деятеля перед Украиной, то такие же заслуги Деникина перед Россией в деле антикоммунистической борьбы удерживают нас от однозначно негативного живописания Антона Ивановича...
Интереснее обстоят дела с оценкой Петлюры Русскими националистами. С одной стороны, участие Петлюры в свержении Гетмана Скоропадского, пользовавшегося защитой Русских офицерс- ких Дружин, не прибавляют ему популярности в нашей среде... Однако, мало кто наслышан о том, что ещё до разгона немцами Центральной Рады Петлюра придерживался вполне гетманского курса на поддержку Казачества и Добровольческой Армии, стремясь к соглашению всех антисоветских сил на платформе общего федеративного государства. Позиция Петлюры касаемо статуса Русских в будущей Украине, независимо от того, будет ли она отдельным государством или составной частью (кон)федерации, также отличалась мягкостью, хотя бы потому что демократические взгляды главы УНР распространялись и на национальный вопрос (так, профессор О. Эйхельман, разрабаты- вавший конституцию УНР, видел Украину союзом национальных общин). К чести Петлюры стоит упомянуть и его конфликт с одно значно левыми и большевизанствующими деятелями УНР вро- де Винниченко, в т.ч. и по вопросу взаимоотношений с Русским Белым движением.
Процитируем книгу историка С. Савченко «Симон Петлюра»:

"Украинские социалисты не зря подозревали Петлюру в «офицер ских симпатиях» и «правом» уклоне. Несколько позже Петлюра, как сообщает В. Шульгин, при посредничестве С. Моркотуна стремился «организовать» многочисленных Русских офицеров для защиты Украинской Республики. Именно Моркотун свиде- тельствует о том, что Петлюра готов был в конце 1917 года даже порвать «с большевизмом Винниченко и с ... австрофильством Грушевского», утверждая, что «имеет только двух врагов — немцев и большевиков и только одного друга — Россию»...
Петлюра фактически разрешил выезд с Украины вооруженным российским казакам, офицерам, юнкерам — «на Дон! К Корнило- ву! К Каледину!» Владимир Антонов-Овсеенко писал: «Через Полтаву и дальше на Лозовую шло густое движение казачьих эшело нов... Надо было во что бы то ни стало преградить поскорее этот поток».
Более того, Симон Петлюра взял на себя функции министра инос транных дел и вел тайные телефонные переговоры с генералом Калединым и добился от него разрешения на переезд «украини- зованых» частей с Дона на Украину...
Винниченко через контролируемую им киевскую «Робитнычу газэту» («Рабочую газету»), начал компанию против сердюцких Дивизий, которая прежде всего метила в Петлюру. Эта газета сравнивала сердюков с «Белой Гвардией», писала, что образование подобных Дивизий — «затея буржуазных кругов общества или их прихвостней, и поэтому вся демократия должна объявить этим буржуазным намерениям самую решительную борьбу»...
Следующим конфликтом Петлюра—Винниченко стал спор из-за Донских Казачьих частей. Петлюра утверждал, что порывать свя зи с российскими казаками «нам не выгодно», а Винниченко стал настаивать на немедленном разоружении казачьих эшело- нов, шедших по Украине на Дон, Урал, Кубань, Терек. Проигнорировав мнение премьера, Петлюра сумел организо- вать «свою временную фракцию» среди секретарей-«министров» и благодаря этому добился решения пропускать Казачьи эшелоны через Украину"...
Хронологически Первый Кубанский поход пришёлся на период правления в Киеве Центральной Рады. Окончание похода почти день-в-день совпадает с разгоном немцами ЦР и провозглаше- нием Гетманщины. Это был самый ответственный момент Бело- го Движения, когда решалось – выйдет ли оно из эмбрионального состояния или погибнет в зародыше – и любая, даже самая незначительная помощь, была на вес золота... Пропущенные Петлюрой через Украину эшелоны с Казаками (вопреки сопротивлению левака Винниченко) могут считаться чем-то большим, чем просто «незначительной помощью». На самом деле это неоценимая услуга...
Кстати, одной из главных причин войны между УНР и большевиками стали как раз контакты Петлюры с Белым Казачеством. Коммунисты отчётливо понимали опасность Русско-Казачье-Украинского союза. Официальной целью их антипетлюровской кампании ставилось недопущение блока Украина-Дон...

Обратимся к документам большевиков. Сталин, в частности, писал, что Петлюра разваливал фронт, «став созывать в своих приказах на Украину все украинские части с фронтов», что по приказу Петлюры «советские войска» в Киеве подверглись нападению и были разоружены, что Петлюра приказал не пропускать через Украину «революционные отряды против Каледина»... Практически Сталин намекал политикам Центральной Рады на то, что для сохранения мира с Советской Россией надо избавиться от воинственного Петлюры. Как вспоминал позже Антонов-Овсеенко, планы большевистских войск на 14 декабря были таковы: «Оборонительная позиция со стороны Полтавы; захват узловых станций Лозовая, Синельниково, что обезпечивает от провоза враждебных эшелонов с запада и пути на Донецкий бассейн; немедленный приступ к вооружению рабочих бассейна...» Вскоре к этому плану добавилась необходимость «захвата Александровска (Запорожья) как последнего узлового пункта, связующего Раду с Калединым, и закрепление Советской власти в Екатеринославе (Днепропетровске)». 30 декабря ленинский СНК, оправдывая свои действия на Украине, заявил в ноте УНР, что «прямая или косвенная поддержка Радой калединцев явля- ется для нас безусловным основанием для военных действий против Рады... и возлагает на Раду всю ответственность за продолжение гражданской войны».
Фактически причиной агрессии Советов против УНР стала поддержка последней «калединцев» (надеюсь, что никто из читателей не станет разделять «калединцев» и «корниловцев», ибо без казачьей помощи Добрармия никогда не встала бы на ноги).
Нельзя не заметить некую преемственность во взаимоотношениях Украины и Русско/Казачьего Сопротивления. Сначала Петлюра сотрудничал с Калединым. После отставки Петлюры и самоубийства Каледина эстафету подхватили Скоропадский и П.Н. Краснов. И уже не на уровне телефонных переговоров – произошла личная встреча украинского Гетмана и донского Атамана. А вот трагическим событиям 1919 года и вопросу «кто виноват?» стоит посвятить отдельный военно-исторический очерк. Во всяком случае, после 1919-го последовал 1920-й, принесший не только признание УНР Врангелем, но и реальное боевое Братство Армий Пермикина и Омельянович-Павленко...
Однако, необходимо отметить, что даже с генералом Деникиным Петлюра пытался договориться, о чём свидетельствует его приказ от 23 августа 1919 года: «На случай встречи с частями Армии Деникина надлежит держаться, до дальнейшего распоря жения, следующих норм: 1)Надлежит безусловно не предпринимать враждебной акции; 2)Предлагать войскам Деникина, чтобы они не занимали тех местностей, которые уже в наших руках, или которые должны занять». И в том, что русско-украинский союз для борьбы с большевизмом не состоялся, виновата одноз начно не украинская сторона. И итог хорошо известен. Не будем же повторять ошибок прошлого...
ГРАФ ОРЛОВ

Борис Ельцин девяностые

Как не тщились мои бедные родители приобщить меня к Театру, у них ничего, увы, не вышло... и потому не западаю на президентов. Ненавижу игру на публику. А что такое популизм, и как стать популярным в народе, аз, бедолажный совок, изучал по древней Истории Греции и Рима.... По тупости своей и узости умишка не смогу сего воспроизвести..., но понимаю это явление всеконечно.....и тошнотворно. Не сотвори себе Кумира....
ГРАФ ОРЛОВ

Пропаганда превращает людей в геев!

За что человечество будет казнено....А разве мы сохранили в себе что-то человеческое? Хулят библейского пророка Моисея, что он истреблял народы-извращенцы, детораслители, и жертвоприноше нцы.... ПРАВИЛЬНО ДЕЛАЛ....Воля Божия была....
ГРАФ ОРЛОВ

АПОЛОГИЯ ГРОЗНОГО ЦАРЯ

МАНЯГИН В.Г.
БОЯРСКОЕ ЦАРСТВО
Повторяя домыслы Курбского, либеральные историки наперебой старались показать, что Грозный уже в детстве отличался патологической жестокостью: мучил животных, избивал людей, насиловал женщин прямо на улицах Москвы. По словам Кобри- на, свой первый смертный приговор Иоанн вынес в 13 лет. Историк приводит рассказ из официальной московской летопи- си о том, как юный государь приказал схватить и убить князя А. М. Шуйского. Не преминул Кобрин попутно оскорбить летописца за "подхалимский восторг", с которым тот сообщает, как после казни "начали Бояре боятися, от Государя страх иметь и послу- шание..." . Видимо, ученому просто не приходит в голову мысль, что летописец радуется искренне. Чему? А тому, что "на Руси про изошла перемена. Если не изменилось правление, то изменился Государь". В чем заключалась перемена Государя и как она мог- ла радовать подданных, если привела к казни Шуйского и страху среди бояр? Ответив на этот вопрос, мы найдем ключ к характеру взаимоотношений Грозного с Народом.
В 1538 г. была отравлена мать Иоанна, Елена Глинская. Восьмилетний мальчик осиротел. Началось "боярское царство", которое принесло и Державе, и простому народу неисчислимые бедствия. С 1538 по 1543 год Москва была местом насилий, меж доусобий и кровопролития. Много лег проработавший в России итальянский архитектор Фрязин, бежав за рубеж, рассказал, что бояре делают жизнь в московской земле совершенно невыно симой. В политической жизни царили заговоры и перевороты. Только ожесточенная борьба между боярами Шуйскими (Рюриковичами) и Бельскими (Гедиминовичами) спасла ребенка на троне и сохранила в целости его владения...
До 1540 г. страной фактически управлял И. В. Шуйский. При нем решения Боярской Думы, в которой он безраздельно господствовал, стали законодательно равны Царским Указам. Правление Шуйских отличалось хищениями и безпорядками. Наместники Временщика в городах и весях вели себя "как лютые звери". Посады пустели, кто мог - спасался бегством. Беглый народ сбивался в разбойничьи шайки по всем центральным уездам страны. Южным границам угрожали татары и турки, северо-западу - Литва и Швеция. Государство стояло на грани гибели.
Спасая Державу от разорения, часть сторонников Шуйских совместно с Митрополитом перешли на сторону противной партии. В 1540 г. к власти пришли Бельские. Новое Правительство укрепило государственную власть и отразило нападение внешних врагов. После кадровой чистки были отправлены в отставку особо непопулярные наместники городов и среди них "один из самых ненавистных Пскову наместников" - Андрей Шуйский. Тяжелая рука государства пришлась не по вкусу удельным князьям. Шуйские встали во главе заговора и в январе 1542 г. подняли мятеж одновременно в Москве и в Новгороде двух крупнейших городах страны. Двенадцатилетний Иоанн был в ужасе, опасаясь за свою жизнь. Шуйские, опьяненные торжеством победы, потеряли всякую меру. Разыгрывая роль полновластных хозяев, они расхищали казну, обзавелись золотою посудой, раздавали своим приверженцам чины, награды и вотчины. Унижая мальчика, Иван Шуйский клал на постель его покойного отца ноги в грязных сапогах. Впоследствии Иоанн вспоминал, что в то время он часто не имел самого необходимого: одежды и пищи. Если так приходилось царю, то каково же было его подданным? Понятно, что летописец искренне радовался тому, как вошедший в возраст Иоанн "переменился" и смог пресечь боярский беспредел и умерить аппетиты всесильных вельмож.
Верные государю придворные давно призывали покончить с беспринципными временщиками, но мальчику было трудно разобраться в политической игре, ведущейся вокруг, и он опасался вступить в нее. Чашу терпения переполнили избиение и арест его друга и наставника Ф. С. Воронцова только за то, что "великий государь его жалует и бережет". Лишь слезы мальчика и заступничество митрополита спасли Воронцова от смерти. После этого Иоанн решился и 29 декабря 1543 г. отдал приказ об аресте "первосоветника" Андрея Шуйского, вождя стоящей у власти партии удельных князей. Но историки безосновательно обвиняют государя в расправе над Шуйским без суда и следствия. Он не приказывал казнить временщика. Источники свидетельствуют о том, что виноваты "переусердствовавшие" слуги. Желая угодить Царю, они задушили ненавистного всем боярина вместо того, чтобы отправить его в темницу. Вероятнее всего, что негласный приказ об убийстве втайне от Иоанна отдал кто-то из пришедшей к власти группировки Воронцова. Едва ли смерть Шуйского может служить примером "врожденной жестокости" юного государя: боярина настигло справедливое возмездие за все беззакония, совершенные во время его правления. Показательно и то, что больше не было жертв ни из клана Шуйских, ни из их многочисленных сторонников.
События 1543 г. не означали конец боярского царства. Тринадцатилетний Иоанн еще не мог править самостоятельно, но уже мог выбирать себе наставников. К власти пришла группировка старомосковских бояр, во главе которой стоял милый сердцу мальчика боярин Воронцов. Новое правительство проводило политику укрепления государственной власти и защиты национальных интересов, что шло вразрез со стремлением высшей аристократии расширять свои привилегии в ущерб государству и народу. Партия удельных князей не могла смириться с тем, что ее оттеснили от трона, и в 1546 г, произошло событие, которое можно оценить как ответный удар оппозиции. Впрочем, Андрей Курбский, а вслед за ним и позднейшие историки преподносят этот эпизод как еще один пример "деспотических наклонностей" Иоанна. Насколько можно верить первоисточнику? Сам князь Курбский всегда был активным участником оппозиционного движения. Стремясь представить себя в наиболее выгодном свете и оклеветать Грозного, он не стесняется искажать факты и сочинять измышления. Его мифотворчество не заслуживает с точки зрения современных исследователей никакого доверия (6). Однако большинство российских историков ХIХ и XX веков почти дословно воспроизводили в своих трудах версию Курбского.
Историк Костомаров так описал этот случай: "Однажды, когда четырнадцатилетний Иван (в действительности, ему было без трех месяцев 16 лет; дата рождения Царя хорошо известна, Костомаров не мог не знать ее и, следовательно, специально иска- зил данный факт - авт.) выехал на охоту, к нему явились 50 нов- городских пищальников, жаловаться на наместников. Ивану ста ло досадно, что они прерывают его забаву; он приказал своим дворянам прогнать их, но когда дворяне принялись их бить, пищальники принялись давать им сдачи и несколько человек легло на месте". Картина создана красноречивая: так и представляешь себе юного плейбоя, развалившегося на травке в тени роскошного шатра. Перед ним усталые, запыленные люди, про- шедшие 600 верст, чтобы смиренно просить справедливости. Но они нарушили государеву забаву, и рассвирепевший Деспот решил поразвлечься иначе: приказывает избивать несчастных. Кого-то забили до смерти, но это, наверно, только повеселило Грозного?
То же происшествие в изложении Валишевского имеет небольшие, но важные отличия: "В мае 1546 г., когда Царь охотился близ Коломны, ему внезапно преградил путь вооруженный (вы- делено мной авт.) отряд новгородских пищальников, явивши хся с жалобой на наместника. Не понимая ничего в этих делах, Иван приказал прогнать новгородцев. Произошла свалка, разда лось даже несколько выстрелов. Юный Царь остался невредим, но очень испугался. Провели расследование, был казнен Ф. С. Воронцов и его двоюродный брат. Другие соучастники мнимого заговора подверглись ссылке". Согласитесь, что хотя Иоанн выглядит здесь также неприглядно, но акценты расставлены несколько иначе, чем у Костомарова? Челобитчики из далекого Новгорода пришли на прием к государю в полном вооружении. Верх наивности думать, что их пропустят с ружьями на аудиенцию. Или они пришли вовсе не за справедливостью? К тому же и путь Иоанну они "преграждают внезапно". Может быть, юноша "ничего не понимает в этих делах", но когда на твоем пути неожиданно встают 50 вооруженных мужчин, не трудно догадаться, что здесь не все чисто. Иоанн всегда отличался сообразительностью и потому тут же приказал прогнать странных "челобитчиков". Произошла свалка. Почему? Если бы пищальники удалились сразу, все было бы тихо. Следовательно, они отказались выполнить приказ Государя и вступили в перестрелку с дворянами. Из упоминания о том. что Иоанн остался невредим, видна угрожавшая ему опасность. Об этом же свидетельствует и испуг юноши. И, наконец, звучит слово "заговор". Валишевский может считать его мнимым, но взгляните на факты не предвзято.
К тому же, существует еще одна версия происшедшего. Кобрин сообщает, что Иоанн прибыл под Коломну не ради забавы, а во главе войска, собранного для отпора татарскому набегу. В связи с этим становится ясен смысл "ошибки" Костомарова: четырнадцатилетний мальчик вред ли мог отправиться на войну, а вот для шестнадцатилетнего юноши боевой поход был тогда в порядке вещей. Новгородцы, по Кобрину, просят не об избавлении от ненавистного наместника, а "пришли с какими-то жалобами". Поведение Грозного более мягкое: он "приказал им через своих посланников удалиться". В ответ на это пищальники, воинские люди, участвующие в походе, ослушались приказа и вступили в перестрелку с придворными. Потери составили по пять-шесть человек с каждой стороны.
Эта картина в корне отличается от описанного Костомаровым "случая на охоте". Вместо юнца, забавляющегося избиением невинных подданных, мы видим Главу Государства, адекватно реагирующего на попытку вооруженного мятежа. И как бы не желали некоторые историки вслед за Курбским в очередной раз обвинить Грозного в жестокости, факт остается фактом: "тиран" пощадил непосредственных участников покушения на его жизнь.
Но это не соответствовало стремлениям организаторов провокации. Они потребовали провести "расследование". Главой следствия назначили дьяка В. Захарова, но он был простым исполнителем. За его спиной стоял Алексей Адашев, тесно связанный с князем Курбским и группировкой удельных князей. Изменный Курбский же, в свою очередь, - близкий друг князя Владимира Старицкого, двоюродного брата Грозного, неоднократно пытавшегося захватить Царский Престол. Итак, круг замкнулся: мятеж, который Курбский использует для клеветы на Иоанна, оказался творением его рук. Курбский и его пособники, как искусные кукловоды, управляли из-за ширмы ходом событий. Неизвестно, желали они смерти Государя или только падения Правительства, но последняя цель была ими достигнута. В заговоре обвинили государева любимца, преданного царю Ф. Воронцова и его родственника И. Кубенкова. Иоанн, как тяжело ему это ни было, подчинился закону и утвердил приговор суда, не подозревая об истинной подоплеке дела. Невинные были казнены, а Курбский, заметая следы, создал байку о "слу- чае на охоте"...
Расчистив место у Трона, подлинные заговорщики не смогли воспользоваться плодами своих неправедных трудов. Оставшись без наставника и советников, Иоанн решил довериться родственникам и приблизил к себе членов семейства Глинских: бабку Анну и дядьев Михаила и Юрия. Они не имели глубоких корней в Москве, и все свои силы направили на укрепление личного положения. Иоанн был гарантом их присутствия в высшем эшелоне власти и Глинские делали все, чтобы поднять авторитет Государя. В этом они получили поддержку Митрополита Макария. 16 января 1547 года состоялось венчание на Царство шестнадцатилетнего Государя. "Чин венчания Иоанна IV на Царство не сильно отличался от того, как венчались его предшественники. И все же воцарение Грозного стало переломным моментом... Дело в том, что Грозный стал первым Помазанником Божиим на Русском Престоле.
Несколько редакций дошедшего до нас подробного описания чина его венчания не оставляют сомнений: Иоанн IV Васильевич стал первым Русским Государем, при венчании которого на Царство над ним было совершено Церковное Таинство Миропомазания". Значение этого события трудно переоценить. В этот День Иоанн стал преемником византийских Императоров, а Москва - Третьим Римом, столицей Великой Православной Империи. Через две недели Царь, подчеркивая свое совершеннолетие, женится на Анастасии Романовой и находит опору в ее род- не. Но реальной властью в полной мере Иоанн еще не обладал. Популярность правительства Глинских падала с каждым днем. Этому способствовало не только неумелое правление Царской родни, но и незримая деятельность княжеской оппозиции...
Понимая недоверие Царя, представители высшей аристократии решили поставить у Трона незнатного Адашева и священника Сильвестра. Оба они были в "великой любви" и "дружбе" у Старицкого князя Владимира Андреевича, более 20 лет возглавлявшего боярскую партию. Адашев и Сильвестр поддерживали особые отношения с князем Курбским . Пользуясь этими став- ленниками, удельные князья могли влиять на государственную политику, сами оставаясь в тени...
Для претворения этих планов в жизнь было подготовлено очере дное "народное возмущение". Весной 1547 года столица напоминала пороховую бочку в прямом и переносном смысле: в кремлевских башнях сложили огромные запасы "пушечного зелья", а на московских посадах толпилось невиданное раньше количество разоренного и разбойного люда. С апреля то тут, то там в городе вспыхивали пожары, собирались толпы недовольных. 21 июня на Воздвиженке начался пожар, названный впоследствии "Великим". За 10 часов выгорело 25 000 дворов, взорвались кремлевские стены. Погибло от 1700 до 3700 человек. И сразу же поползли слухи, что город подожгли Глинские с помощью колдовства. Эго была работа заговорщиков: царского духовника Ф. Бармина, князя Скопина-Шуйского, боярина И. П. Федорова-Челяднина, князя Ю. Темкина-Ростовского, Ф. М. Нагого и Г. Ю. Захарьина. На заседании Думы 23 июня они открыто обвини- ли царскую родню в поджоге. Царь удивился, но поручил созда- ть комиссию для расследования дела. Сами же заговорщики и возглавили следствие. Не мудрствуя лукаво, они собрали на кремлевской площади Вече и спросили народ: кто жег столицу? Наемники в толпе закричали: "Глинские!". Этого "доказательства" оказалось достаточно, судьба Глинских была ... решена... Неосторожно пришедший на Вече Юрий Глинский пытался укрыться в Успенском Соборе, но его выволокли оттуда и "всем миром" забили камнями на площади. Начался направляемый незримой рукой погром... Разгромили дворы Глинских и их людей, перебили ополченцев из Северской земли, на которых Глинские пытались опереться в борьбе за власть. Из ссылки были вызваны одиозные Шуйские. Уже одно это говорило о том, кто стоял за безпорядками.
Царь, справедливо опасаясь за свою жизнь, выехал 26 июня в загородный дворец. Два дня город оставался во власти мятеж- ников. Заговорщики пустили новый слух о том, что Глинские вызвали к Москве крымцев. Бунтовщиков вооружили, но, как оказалось, не для отпора татарам: 29 июня они двинулись к селу Воробьеву, где находился царь. Во главе толпы шел городской палач. Окружив дворец, мятежники потребовали выдачи Анны и Михаила Глинских. Шуйские советовали Царю выполнить все требования толпы, но Иоанн проявил твердость харак- тера и порядок был восстановлен. Карамзин утверждает, что бунтовщики были разогнаны выстрелами. Однако, более достоверна другая версия; бояре-заговорщики, державшие мятеж "под контролем", без труда убедили толпу разойтись. "Поддавшись уговорам Царского окружения, черные люди ни с чем отправились восвояси". Наступило спокойствие и... новое боярское правление. Карамзин считал, что "истинные виновники бунта, подстрекатели черни, князь Скопин-Шуйский с клевретами обманулись, если имели надежду, свергнув Глинских, овладеть Царем". Но список членов "Избранной Рады" недвусмысленно свидетельствует о победе удельно-княжеской партии: кроме Адашева и Сильвестра в нее вошли представители только самых аристократических фамилий страны.
ГРАФ ОРЛОВ

Это значит что скоро война

Совсем наши головушки нам не принадлежат....Совсем. Ими управляет враг.....У одних сталин и социализьм, с Путькиным....у др. Украина, НАТО, ОБАМА, США...... Дальнейшие события сами расставят все по своим местам..... Мало не покажется.
ГРАФ ОРЛОВ

Суровые годы уходят

Мы ждем, вот как 97 лет, что суровые годы уходят.... и даже слагаем об сем песни.... возлагам недежи на Сталькина, на Хрущика, на Леньчика Ильича Бровястого, засим на Горби и Эльцина, Путькинда и Кучму с Ющенко..... Но увы, ВОЗ И ПОНЫНЕ ТАМ.....Там там- тарам-- там -- тарам....
ГРАФ ОРЛОВ

ВИКТОР ЛАРИОНОВ. ЖИЗНЬ ВО ИМЯ НАЦИИ

После долгих лет историософской дезориентации, блуждания по советско-народническим лабиринтам, Русская национально-мыслящая молодёжь возвращает себе имена своих Героев. Полагаем, что нашему читателю будет интересно ознакомиться с жизненным путём того, чьё имя окружено таким почётом в Русском Национально-Освободительном Движении.
.....................................
Виктор Александрович Ларионов появился на свет 13 июля 1897 года, в Санкт-Петербурге. С детства проявлял интерес к военно- му ремеслу. Окончание Ларионовым гимназии пришлось на момент максимального военного напряжения России в Великой (Первой мировой) войне. С сентября 1916 года он обучается морскому делу в «Отдельных гардемаринских классах», морс- ком училище, готовившем элитные кадры для русского Флота. Практику гардемарина Ларионов отрабатывал на крейсере «Орёл», на борту которого он посетил Дальний Восток, включая британские колониальные владения. В Сингапуре экипажу «Орла» довелось столкнуться с закрытой британской тюрьмой в открытом океане, где держали в ужасающих условиях индусских националистов. По сделанным много лет спустя признаниям самого Ларионова, эта картина запредельных человеческих страданий произвела на него и его спутников громадное впечатление (забегая вперёд отметим, что Ларионов принадлежит к числу тех русских националистов, которые сознательно поддержали Третий Рейх в его схватке с капиталистическими Державами, начиная с 1 сентября 1939-го, а не после 22 июня 1941-го, когда прогерманский выбор Белой Эмиграции стал неизбежным в силу начала войны против большевизма). Однако возвращение в мае 1917 года на Родину ещё сильней испортило настроение юному гардемарину; как Флот в целом, так и «классы» в отдельности оказались неизлечимо инфицированы бациллами интерна циональной Революции. Ларионов принял решение перевестись в Константиновское артиллерийское Училище, атмосферу которого, по всей видимости, находил более здоровой. В случае успешного прохождения обучения он мог бы стать офицером-артиллеристом в чине прапорщика и отправиться, наконец-то, на германский фронт.
Но Октябрьский большевистский Переворот перечеркнул планы Ларионова. В Константиновском училище он проучился всего несколько месяцев лета-осени 1917 года, так и не успев попасть в «стальные грозы» европейской войны. Как и все обладающие здоровым национальным самосознанием юнкера, он явственно увидел, что дальнейшая борьба за Россию будет проходить не на германском фронте, а на внутреннем. В числе наиболее отчаян- ных товарищей Виктор нелегально выезжает на Дон, где в то время формировалась Добровольческая Белая Армия.
По прибытию Ларионов был зачислен в Юнкерский Батальон, первое формирование тайной организации генерала Алексеева. Немногочисленное юнкерско-офицерское Добровольчество медленно, но верно кристаллизовалось в полноценную русскую вооружённую силу, и Ларионов занял своё место в ней. Выходец из артиллерийского Училища, он сразу попал в сводную Михайловско-Константиновскую артиллерийскую батарею, и уже 27 ноября принял участие в боях против Красных на станции Нахичевань-на-Дону, где был ранен. Находясь на больничной койке, неоднократно видел легендарных вождей Белого Движения – Атамана Каледина, генералов Корнилова и Алексеева, навещавших раненых Добровольцев. В начале февраля 1918 года Ларионов выписался из больницы и принял участие в знаменитом Ледяном походе. Уже 26 февраля, вместе с другими юнкерами, был произведён Корниловым в офицеры; батарея, в которой служил Ларионов, была переименована в дивизион и придана Офицерскому батальону генерала Маркова. Дальнейший боевой путь Ларионова как офицера-артиллериста в рядах марковцев включал в себя Второй Кубанский поход, оборону Донецкого каменноугольного бассейна зимой 1918-19 гг. и поход на Москву. В октябре 1919 года он получил второе ранение и покинул госпиталь только в канун печально известной эвакуации Вооружённых Сил Юга России (ВСЮР) из Новороссийска («Новороссийская катастрофа»). В Крыму батарея Ларионова так и не была восстановлена из-за нехватки орудий, утопленных у причала Ново- российского порта. Молодой фронтовик записался в Конно-артиллерийский взвод при конвое генерала Кутепова, в рядах которого сражался против большевиков в Северной Таврии. Бросок Красной конницы Будённого на Перекоп встретил в рядах запасного Корниловского полка, почти полностью изрубленного при прорыве сквозь него большевиков. В этом бою Ларионов проявил особое мужество: несмотря на то, что лошадь под ним была ранена, он смог, отстреливаясь, сразить двух преследователей и достичь Белых позиций на лошади убитого им будённовца. Этот эпизод произвёл сильное впечатление на фоне упаднических настроений, царивших в ходе эвакуации из Крыма, и уже в Галлиполийском лагере (Турция) Ларионов был назначен командиром Офицерского взвода конвоя генерала Кутепова. Свою первую войну против Коммунизма Ларионов закончил в чине капитана.
В эмиграции, отталкиваясь от личного опыта, Ларионов предло- жил собственную градацию боевых частей ВСЮР, отдавая прио- ритет ударным полкам (корниловцам, дроздовцам, марковцам, алексеевцам). Их бойцов он называл «солдатами национальной революции», и противопоставлял восстановленным полкам Императорской Армии и Казакам. В одной из своих статей, напи- санной в 1940 году, Ларионов следующим образом размышляет над причинами неудачи Белой борьбы: «После смерти генералов Корнилова, Маркова, Дроздовского, подлинных вождей национа льного движения и его вдохновителей, способных, действитель- но, творить историю, остались рыцари и Дон-Кихоты кадетской и монархической контр-революции, в которую они дружными усилиями обратили Белое Национальное движение».
В 1921 году Ларионов перебирается из Галлиполийского лагеря к родственникам в Финляндию. Там он присоединяется к Русскому Обще-Воинскому Союзу (РОВС) и Боевой организации генерала Кутепова, занимавшимся диверсионной деятельностью на территории СССР. С этого момента фронтовик Ларионов становится партизаном (в широком смысле) Ларионовым. Не дожидаясь иностранной интервенции против Совдепии, националистическая эмиграция активизирует собственное подполье в оккупированной Интернационалом России. В 1927 году Ларионов совер шает свой самый знаменитый «национал-революционный» поступок. Во главе «тройки», куда, кроме него, входят бывшие гимна зисты русской гимназии в Гельсингфорсе С. Соловьёв и Д. Моно- махов, он переходит советско-финскую границу. 7 июня группа русских диверсантов закидывает гранатами собрание «Агитпропагандного Отдела Ленинградской Коммуны», ранив, по советским данным, 26 человек, и благополучно отходит в Финляндию. «Теракт» произвёл огромный эффект как в СССР, так и за его пре делами, наглядно продемонстрировав степень русской непримиримости к Коммунизму. Под давлением советских властей Лари- онов был выслан в Финляндию и поселился во Франции...
Во Франции белогвардейский «национал-террорист» не прекращает своей борьбы за освобождение Отечества. Теперь он боль- ше времени уделяет воспитанию русской молодёжи, которая во Франции находилась в особенно уязвимом положении, подвергаясь неумолимой ассимиляции и тлетворному влиянию галльского республиканизма... Ларионов встаёт во главе кружка «Бе- лая Идея», молодёжной военизированной организации, ориентированной на идеи «интегрального национализма». Своей целью «Белая идея» видела «появление в будущей борьбе воина – политического инструктора, несущего не только меч и огонь, но и творческую одухотворенную идею». В числе прочего отмечалось, что «Русское Белое Движение ничего не имеет, не могло иметь и никогда не будет иметь общего с интересами реставраторов и капиталистов, которые до сих пор отрицают за нами, Белыми, право иметь свой собственный независимый идеал, которые до сих пор хотят нам навязать хотя бы контрабандой, свои хищнические аппетиты и свою реакционность, пахнущую нефтью, склепом и фаршированной щукой». Активисты «Белой идеи» получали надлежащую подготовку, включавшую военные знания, стрельбу, бокс, сдачу спортивных нормативов. Небольшая по численности организация громко заявила о себе, устроив в 1934 году драку с псевдопатриотами-советофилами из «младоросской» партии во время выступления их лидера А. Казем-Бека.
Ларионов один из первых заподозрил в измене респектабельного на первый вид генерала Скоблина, одного из руководителей РОВС. В частности, Ларионову удалось сорвать план Скоблина по отправке Белых бойцов на верную смерть в СССР. Позднее раскрылась роль Скоблина и его жены, певицы Н. Плевицкой, в похищении агентами НКВД председателя РОВС генерала Мил- лера. Ларионов собирался дать показания по делу Плевицкой (Скоблин был ликвидирован своими хозяевами, которые выбросили его из самолёта над красной Испанией), но был выслан из Франции правительством просоветского «Народного фронта» («антифашистского» объединения социалистов, коммунистов и леволибералов).
Следующим пристанищем Ларионова стала национал-социалистическая Германия, которой он неподдельно сочувствовал из-за твёрдой антибольшевистской политики ... Гитлера. Здесь он наконец-то почувствовал себя «в своей тарелке». Устроившись в берлинскую русскую газету «Новое слово», Ларионов пишет яр- кие публицистические и мемуарные статьи. Им разоблачаются просоветское течение «оборонцев», бутафорские «монархисты», эмигрантские «непротивленцы», сторонники ориентации на Францию и масоны... Не брезгует Ларионов и антисемитской риторикой, что вполне отражает настроения тогдашнего европей ского и русского социума. «Как Германия и Италия были спасены, так и Россия будет спасена не болтливым, либеральным интеллигентом, а воином-фронтовиком, познавшим в кровавом испытании святую правду своего народа» – признавался Ларионов в статье с говорящим названием «Корни русского фашизма».
Начало Второй мировой войны Ларионов встретил с надеждой. Он не поддался соблазну объявить Сталина «русским императором» на основании того, что Красная армия оккупировала украинские и белорусские области Польши. Вместе с тем идеолог и практик русской Национальной Революции придерживал- ся строго прогерманской ориентации, невзирая на подписанный между Берлином и Москвой пакт о ненападении. Ларионов пламенно осуждал попытки поставить русскую эмиграцию на службу демократическим союзникам, справедливо видя в этом «национальное унижение». Отдельной трагедией для Ларионова стала принудительная мобилизация русской молодёжи во французскую армию, приведшая к ненужной трате русской крови. Но надежда на то, что европейский военный смерч затронет и Рос- сию, приведёт к её освобождению от большевистского ига, не ослабевала в нём.
22 июня 1941 года его надежде суждено было исполниться: германские войска перешли советскую границу. Европейский меч занесён над большевистским Драконом. Ларионов не замедлил присоединиться к борьбе, столь судьбоносной для России. В 1941 году он, как корреспондент «Нового Слова» посещает Смоленск, город, заслуживший от просоветских историков звание «столицы русского коллаборационизма». Жестокие и захватывающие картины современной войны, столь не похожей на войну его молодости, наводили его на весьма интересные мысли: «Как ни трагична и убийственна для многих людей война, она имеет свои положительные стороны: она будит новые мыс- ли, выплавляет, выжигая старое, новые формы, она освежает воздух, ставший смертельно душным, она омолаживает народы и делает их способными к восприятию идей высшего порядка. В страшных боях современности выковывается новое поколение людей, ничем не похожее ни на дряблых интеллигентов, ни на подхалимов или рабов...». Думается, что подобные слова актуальны и для нашего времени.
С появлением на военно-политическим горизонте Русской Освободительной Армии (РОА) Ларионов вступает в её ряды. В вооружённых силах Комитета Освобождения Народов России (КОНР) он занимает должность офицера по особым поручениям, в чью компетенцию входила разведка и контрразведка. После поражения Германии, а вместе с ней и всего Русского Освободительного Движения, Ларионов, как белоэмигрант, избегает выдачи большевикам... Закат жизни он проводит в Мюнхене, периодически печатаясь по вопросам истории Белого Движения. Точная дата смерти «Белого диверсанта» неизвестна, приблизительно он ушёл из жизни после 1984 года.
Виктор Ларионов, безусловно, оставил яркий след в русской истории. Гардемарин, фронтовик, диверсант, контрразведчик, публицист… В жизни он умел разить как мечом, так и пером. Один из немногих, Ларионов пытался оформить праведную, горячую, но, увы, довольно аморфную «Белую идею» в современную национал-революционную идеологию. И, надо сказать, его усилия на этой стезе не пошли прахом: молодая Россия поднимается сегодня против евразийско-чекистского ига с его именем на устах.
ГРАФ ОРЛОВ

Они украли у нас страну

О светлейший и ясновельможный пане Путен, мы поддерживали, поддерживаем и впредь будем поддерживать тебя....Принеси нам еще малость травы дурмана--пи..деца, мы так к нему привыкли....
Так он нам полюбился за пятнашку лет курения его.....Так, что и погибать не страшно стало!
ГРАФ ОРЛОВ

Димитрий Кузнецов (стих)

Русской дворянской молодежи,
погибшей на фронтах
Гражданской войны

Всё начиналось, как страшная сказка,
Как роковое пари.
Мы уходили из Новочеркасска
В саване бледной зари.

Русской Вандеи победная воля,
Мести разящая сталь,
Шли мы, зверея от ветра и боли,
В злую, слепящую даль.

Шли сквозь пургу, но к весне уносили
В год восемнадцатый свой
Веру России, надежду России...
И в белизне снеговой

Гибельный вихорь вселенского гона
Нас закружил навсегда,
Призрачный блеск золотого погона
Слился с сиянием льда.

Солнце Империи кануло где-то
В дикой метельной пыли,
И по щекам у мальчишки кадета
Взрослые слёзы текли.

Только, как вспышка мятежного блица,
Грезились нам в синеве
Питерских барышень нежные лица,
Яхты на сонной Неве.

С грёзою той мы теперь умираем.
Рока печать тяжела!
Грозной чертой между адом и раем
Наша дорога легла.

Но у предела невидимой грани,
В тихом, небесном краю,
Те, кто упал, застывая в буране,
Молят о тех, кто в строю.

Пламя над Курском, бои за Ростовом.
В зареве колокол бьёт.
Знаменем русским в походе крестовом
Молодость наша встаёт.

Кто же твердит, что, утратив победу,
Мы опустили штыки?
Век пролетит, и по прежнему следу
Новые выйдут полки.

Так же к затворам потянутся пальцы,
Хрипло зальется труба,
Двинется в такт пулеметного вальса
Странная дама Судьба.

И на столетья останутся с нами,
В вечность врезаясь свинцом –
Белая гвардия, русское знамя,
Меч под терновым венцом.
ГРАФ ОРЛОВ

Хамиты в современной жизни

ОТЧЕГО избавил человечество приход Господа нашего Иисуса Христа....Идолопоклонство и скотство вот что ожидало род Адамов....На то и оставлены эти древние, дикие народы в назидание нам.....Но, кто благодарит Бога за Его неизъяснимое милосердие?
ГРАФ ОРЛОВ

Дневник советской школьницы

НИНА ЛУГОВСКАЯ
ХОЧУ ЖИТЬ!
Предисловие: Трудный подросток против Великого Мифа
Последние десятилетия в нашей стране, да и по всему миру возникла мода на «Сов-кий проект». Это касается не только «Серпов и Молотов» на майках – культивируется умиление перед советским прошлым, ностальгия по «порядку», разыгрывается советская эстетика. Причины этому разнообразны: короткая память, отвращение к обществу потребления, не достигаемая нигде и никогда мечта о социальной справедливости, фантом бедных. Да и многое другое, о чем здесь не место говорить.
Но сама мода, в конце концов, – раздел индустрии, и торговля «Советским прошлым» – от маек до идеологии – представляет собой товар, на котором сегодня зарабатываются ... деньги.
Гениальное высказывание Джорджа Оруэлла – «кто владеет настоящим, тот владеет прошлым», – как палиндром, читается в обе стороны – «кто владеет прошлым, тот владеет настоящим». Прежде чем стать очевидностью, это звучало остроумным парадоксом. Но некоторые из писательских парадоксов за последние пятьдесят лет превратились в обстоятельства повседневной жизни: вспомним замечательных писателей и футурологов Олдоса Хаксли и Станислава Лема.
..............................
//-- <8 ноября 1932> --//
Поразительное событие. Сейчас ко мне пришла Ира и никак не могла попросить меня, чтобы я рассказала ей о том, что случилось у нас первого октября. О, ребенок! Я отвечала на ее вопросы, пока она не догадалась, и тогда случилось что-то невообразимое – какое-то другое выражение появилось на ее лице. Она боялась произнести это слово, хотя для меня оно не представляло ничего особенного. Да, она была мала еще, чтобы слушать такие вещи...
О, как мне было смешно смотреть на эту девочку, которая считает чем-то неприличным говорить об ...обыске. Когда хлопнула за ней дверь, я встала на окно и, глядя на тротуар, по которому должна она пройти, со смехом и иронией шептала: «Она еще мала. Она еще совсем маленькая». О бог мой, как могут быть наивны люди, недаром я говорила это ей перед тем, как сказать, что она мала. Ха-ха! Она не ожидала этого и, вероятно, с содроганием думает теперь, что ее папу возьмут за то, что она бывает у меня. У меня! У которой был обыск. Ха-ха!
//-- <12 ноября 1932> --//
За последнее время все вошло в свою колею, и совсем нечего писать. Вчерашний день отличался только похоронами сталинской жены Аллилуевой. Народу было масса, и немного неприятно становилось при взгляде на веселую, оживленную толпу любопытных, с веселыми лицами толкающихся вперед, чтобы взглянуть на гроб. Мальчишки с криками «Ура!» носились по мостовой, топая ногами.
Я ходила взад и вперед, прислушиваясь к разговору прохожих, и мне удавалось уловить несколько слов, в которых звучали удивление и немного ехидная ирония. Мне как-то не жаль было эту женщину – ведь жена Сталина не может быть мало-мальски хорошей, тем более что она ...большевичка. И зачем такой отчет, объявление в газете – это еще больше восстанавливало против нее. Подумаешь, "царица" какая!
Вообще, странно слышать, что у Сталина есть сын и была жена, я никогда не представляла его личной жизни и их семейных отношений. Вечером, когда пришли Женя и Ляля, я почему-то на всех немилосердно злилась, так действовали на нервы их ожив- ленная болтовня, смех и нескончаемые восхищения катафалком Аллилуевой.
Они начали рассказывать про свой институт, про рисование, и опять во мне заговорила зависть к ним, возможно, не зависть, а что-то в этом роде. Они умеют и рисовать, и петь, играть на роя- ле, танцевать, мало ли еще других вещей, которых я не умею и, знаю, никогда не сумею сделать. А чем я хуже их? Остается одно это несчастное писание, от которого ни пользы, ни проку нет, кроме пустой траты времени. А время так нужно на все, за что ни возьмись, нужно время.
//-- <21 января 1933> --//
Двадцать семь градусов ниже нуля. На окнах появились узоры и пушистый иней. Я собралась идти на урок к немке. Оделась и вышла на лесенку, в голове вертелись обрывки немецких фраз из стихотворений, которые весь вечер и утро зубрила. Спускаясь по ступенькам, я мысленно твердила их себе, напрягая всю па- мять. Я повернула на лестницу первого этажа и вдруг остановилась. Немецкие слова мигом выскочили.Внизу, куда только слабо достигал дневной свет из окна и где царил легкий полумрак, я различила белые клубы пара, медленно поднимающиеся с по- ла и ползущие вверх по ступеням лестницы. Слышно было бульканье и как будто журчание. «Ах, да это труба лопнула», – догадалась вдруг я и пошла дальше. В углублении между ступенями и дверью, ведущей на улицу, образовалась лужа теплой воды, через которую было бы трудно пройти, если б не батарея, которая лежала на полу, образуя мостик, и трубы которой обледенели. Кое-как открыв примерзшую дверь, я вышла на улицу.
Светло-розовое матовое небо было ясно; всюду, куда ни глянь, был размыт розовый свет; воздух был густо пропитан им, придавая всем предметам какую-то туманную неясность, заволакивая их розовой пленкой. Лицо охватил двадцатисемиградусный мороз и приятным холодком прошел по телу. Твердый снег звонко скрипел под ногами. Я спрятала руки в рукава и бодро зашагала по улице, опять начиная бормотать стихотворение. Мороз сильно хватал за нос, перехватывая дыхание. Вот и Ирин дом (я всегда заходила за ней).
Я вошла во двор и закрыла за собой калитку. Справа возвышалась глухая стена большого серого дома; слева стоял маленький одноэтажный домик с замороженными окнами. Солнце, поднимающееся розовым шаром, неясно освещало блестящий снег. Я вошла в теплые сени и, дернув за закрытую дверь, три раза сильно ударила по обитой кожей двери. Некоторое время никто не подходил, но вот послышались шаги. Отперла Луша [14 - Домработница в семье Ирины.]. «Дома Ира?» – «Дома». Я пошла по коридору. «Нина?» – крикнула из комнаты Ирина мама. «Да», – отозвалась я и, войдя в комнату, громко воскликнула: «Здравствуйте». Ира сидела за столом боком ко мне и что-то внимательно перебирала. «Что это ты делаешь?» Она не отвечала. Аленушка [15 - Младшая сестра Ирины.] молча покосилась на меня своими большими голубыми глазами.
«Слушай, Нина, – начала О. А. [16 - Ольга Александровна, мама Ирины.], – Ирина сегодня не пойдет… У нас арестовали папу…» Голос ее прервался, и некоторое время мы все молчали. Я тихо протянула: «Ааа…» – и стояла в нерешительности, не зная, что делать дальше. «Никому не говори и не объясняй учительнице немецкого языка, почему не пришла Ира». «Хорошо, хорошо», – твердо и уверенно ответила я. Я знала, что от меня никто ничего не узнает. Мысли вихрем носились у меня в голове. Эта безмолвно сидящая семья поразила меня: молчаливая Аленушка, Ирина и плачущая мать. «Пускай страдает и она, я ведь тоже страда- ла». Мне вспомнилось и то, что было с нами четыре года назад, у нас тоже отняли папу. Я тогда проснулась утром, ничего не зная. Бабушка вошла и спросила: «Пойдешь в школу? Папу арестовали». – «Нет». Когда она ушла, я сначала заплакала. В душе вдруг поднялась вся злость и досада на того, кто смел отнять папу...
И теперь у Иры отняли его, нарушили счастье и спокойствие, грубо разбили весь образ жизни, все привычки, все, что дорого сердцу. Мы тоже хорошо жили до папиного ареста, но… потом как с неба свалились в омут лишений и волнений. И они, евшие по утрам сливочное масло, пившие кофе, потеряют все, если вдруг его сошлют куда-нибудь в Усть-Сысольск, в маленький северный городишко… Ира будет учиться и копить в душе злобу на них. О, сволочи! Мерзавцы! Как смеете вы делать это! Ходила по комнате, скрежетала зубами и, иногда останавливаясь, шептала: «А мать Иры не будет работать». Моя мама работала, а она не будет и за какие-нибудь года три постареет на десять лет, но работать не сможет. А Ира?.. Неужели после трех-годовой разлуки она разлюбит отца? Я разлюбила, долгое время не могла освоиться с ним и даже чуть ли не называла его на «вы»...
О, большевики, большевики! До чего вы дошли, что вы делаете? Вчера И. Ю. делала нашей группе доклад о Ленине и коснулась, конечно, нашего строительства. Как мне больно было слышать это безсовестное вранье из уст ...боготворимой женщины. Пусть врет учитель обществоведения, но она со своей манерой искренне увлекаться – и так врать. И кому врать? Детям, которые не верят, которые про себя молча улыбаются и говорят: «Врешь, врешь!» Сегодня мне снился отвратительный сон. Полностью я его не помню, но один отрывок сильно запомнился мне: еще во сне казалось мне, что это что-то знакомое, но что – я не могла вспомнить. Мужчина, обнаженный до пояса, кажется с красивым перекошенным от боли лицом, борется с кем-то, и тот, второй, обхватив его руками и положив на грудь ружье, так надавливает, что раздается треск костей. Я была охвачена каким-то непоборимым отвращением…
//-- <6 февраля 1933> --//
В классе мой интерес давно уже вызывает Димка, маленький мальчик лет двенадцати, хотя по развитию можно дать и больше, с черными, тщательно расчесанными на косой пробор и при- глаженными волосами, с дугообразными бровями, небольшими черными глазами и тонкими, почти всегда презрительно улыбающимися губами. Я следила за ним обычно исподтишка, в какие-либо отношения не входила, так как он с девчонками обращался особенно презрительно. Я давно заметила, что он развитой и очень умный парень, и это кололо мое самолюбие, в общем, я считала его за чудака, но на последнем собрании он высказался до того удачно, что просто удивил меня. А сейчас порылась в дневнике, и до того мне теперь кажется глупым то, что раньше всю меня захватывало с головой. И почему так быстро летит время? Это просто непостижимо.
//-- <13 февраля 1933> --//
О, время, время! Что бы я дала, лишь бы оно замедлило свой бег. Иногда, лежа еще в постели, смотришь на черную стрелку часов, безжалостно поворачивающуюся, и думаешь: «Чтобы ей остановиться». Но нет, время идет, идет без остановок, без пере- боя… Месяц или два тому назад, когда я была очень неравнодушна к Левке я не замечала бега стрелки. Я носилась в каком-то вихре без времени и без часов, дни проносились стремительно, и от них оставалось лишь приятное смутное воспоминание.
А теперь я вошла в обычную колею, и чертовски досадно, что уже не могу с трепетом душевным встречаться с Левкой и по целым урокам смотреть на него не сводя глаз. Хотя я, правда, иногда посматриваю туда, но почему-то не могу долго смотреть, и только он повернет голову в мою сторону – сразу отворачиваюсь. В общем, у меня сейчас довольно сносное душевное состояние, я даже, кажется, начинаю иногда увлекаться занятиями. Не преувеличивая, у меня сейчас нет ни одной свободной мину- ты, учусь и учусь, редко читаю и совершенно не гуляю. Я стала в последнее время до смешного равнодушной ко всему окружающему...
Иногда мне очень хочется пойти куда-нибудь в безконечное снежное поле, затеряться среди белых легких снежинок и гулять, наслаждаться природой. Но времени нет. Последнее время я даже перестала надеяться на будущее, я ни на что не надеюсь и решительно ни о чем не думаю, лишь иногда мечтаю. Это совсем особенное чувство: я переношусь совсем в другой мир, конечно в будущее, но без надежды, как будто начинаю читать книгу. Раньше, когда я была меньше, я называла это «игрой», а теперь, кажется, никак не называю.
//-- <24 марта 1933> --//
Вот уж прошла половина каникул… Скучно, глупо и неинтересно. Что такое жизнь? Хожу с каким-то неприятным осадком в душе и через каждые пять минут спрашиваю: «Что такое жизнь?» Есть лермонтовский ответ, ответ достаточно верный и простой: «Жизнь – это пустая и глупая шутка». Легко сказать, но как-то не хочется верить, что на самом деле жизнь – это шутка, да вдобавок глупая... Вчера вечером я шла по улице, смотрела в голубые сумерки, прислушивалась, как на бульваре крикливые няньки громко окликали своих детей, смотрела на высокие большие дома, на темные мелькающие фигуры людей и думала: «Ну что такое жизнь? Ходить в лавки, кричать на детей? Зачем построены эти дома, эта мостовая, так хорошо вымощенная?» Сегодня утром ходила к Ксюшке, спрашивала, пойдет ли она со мной в театр, а сама думала с какой-то щемящей тоской: «Ну зачем это все, и театр, и все, все?.. Что такое жизнь?»... ...
Женя и Ляля сидели в своей комнате и пели, я долго ходила по коридору, слушая их, потом вошла в комнату и села у окна. Из открытой форточки до меня иногда долетал свежий ветер, комната была освещена солнцем, и на Жениной спине колыхались темные трепетные тени цветов. Я стояла, слушала, смотрела на коричневый джемпер Жени, на легкие тени и думала уже как-то с досадой – что такое жизнь? Недавно пришла из театра, где был концерт и выступали ученики музыкальной школы. Вначале я слушала внимательно и немного завидовала всем этим девочкам и мальчикам, но потом… Потом устала, слушать стала рассеянно. Как удручает меня всякая забота о школе, хочется совершенно забыться и провести хоть несколько дней, ничего не делая и ни о чем не думая. Усталость это, что ли, сказывается? Не знаю.
А тут папе отказали в паспорте [17 - Имеется в виду московская прописка в паспорте отца. Не получив ее, он должен был в десятидневный срок выехать из столицы.]. Какая буря шумела у меня в душе! Я не знала, что делать. Злость, безсильная злость наполнила меня. Я начинала плакать. Бегала по комнате, ругалась, приходила к решению, что надо убивать сволочей. Как это смешно звучит, но это не шутка. Несколько дней я подолгу мечтала, лежа в постели, о том, как я убью его. Его обещания – Диктатора, мерзавца и сволочи, подлого ... Грузина, калечащего Русь. Как? Великая Русь и великий Русский Народ всецело попали в руки какого-то подлеца. Возможно ли это, чтобы Русь, которая столько столетий боролась за свободу, которая наконец добилась ее, – эта Русь вдруг закабалила себя? Я в бешенстве сжимала кулаки. Убить его как можно скорее! Отомстить за себя и за отца...
В тот день, когда решалась папина судьба, я не могла сидеть дома, оделась и вышла на улицу. Было сыро, холодный туман стелился по темным улицам, иногда прорывались отдельные клочки серой живой пелены, и на минуту можно было отчетливо различать предметы, а потом опять все заволакивалось туманом. В его сырой мгле то и дело скользили неясные человеческие серые фигуры и пропадали во тьме. Я с омерзением смотрела в серый тусклый туман, и тогда мне впервые пришла в голову мысль: «Что такое жизнь?»... И как судьба жестоко смеется и издевается над людьми...
//-- <2 мая 1933> --//
Завтра в школу. Я даже немного рада этому, слишком уж все тошно и гадко дома. Если б не уроки, я бы не пожелала идти в школу, я бы нашла себе развлечение и удовольствие, но теперь… теперь хочется куда-нибудь убежать от этого свободного времени, которое необходимо занять учебой. В школе время пройдет не так заметно. Эх, хоть бы скорей приезжала мама! Мама! Как пусто и дико кругом без тебя, как сердце сжимается сильно и больно! И жить расхотелось. Что удерживает меня от смерти? Почему я сейчас же не отравлюсь? Почему? «Жизнь! Зачем ты собой обольщаешь меня, если б силы дал Бог, я разбил бы тебя». Но я почему-то не могу разбить свою жизнь. Или еще не так гадко жить, или правда Бог не дает силы. Хочется скинуть с себя эту ипохондрию, и я скину ее, но не совсем, освободиться от нее совсем я ... не властна...
Вечер
Как не хочется заниматься. Боже мой! Хочется все бросить, все оставить и жить. Ведь я хочу жить. Жить! Я не заводная машина, которая может работать без перерыва и отдыха, я человек. Я хочу жить! Забыться бы! Хорошо, что завтра школа, немного отдохну от себя, но зато, правда, не буду знать общество. Да черт с ним, в конце концов! Это только Генка [20 - Одноклассник Нины.] может увлекаться им и часами читать, что сказали Ленин и Сталин и какие достижения сделал наш Советский Союз. Эх, жизнь, жизнь! Подрали бы тебя собаки. И опять задаю себе вопрос: «Кем стал для меня Левка?»

Минула страсть, и пыл ее тревожный
Уже не мучит сердца моего,
Но разлюбить тебя мне невозможно!
Все, что не ты, – так суетно и ложно,
Все, что не ты, – безцветно и мертво.
Добавлю от себя, что и ты также суетен и ложен.
Но… с пошлой жизнью слиться не могу я,
Моя любовь, о друг, и не ревнуя,
Осталась та же, прежняя любовь.
//-- <18 мая 1933> --//
А жизнь… эта пустая и глупая шутка! Но она, кроме того, еще злая шутка. Последняя моя надежда погибла. Еще так недавно я с наслаждением думала о лете, о том, что я была счастлива. Но теперь я не жду его. Как я могу успокоиться, когда знаю, что через три месяца начнется опять совершенно та же глупая и скучная жизнь! Опять, как и теперь, буду я дрожать перед опросом по биологии и часами зубрить совершенно мне ненужные вещи. Опять, неизвестно зачем, буду стремиться догнать кого-то и, чувствуя, что это на недосягаемой высоте, опять страдать и злиться. И зачем все это? Для чего? Вероятно, просто так, потому что надо же что-то делать, вот и решили пичкать нас разными наука- ми. И вот со всем этим ...хламом в голове попробуй-ка провести спокойно лето. Я не могу.
Как бы я была счастлива, если бы меня оставили совершенно одну, дали бы книги, позволили бы уйти совершенно в себя и забыть, что делается на свете, тогда, может быть, я была бы совершенно спокойна и счастлива.
Позавчера вечером пропали мои очки, пропали в нашей квартире и пропали совершенно. Как нестерпимо раздражает меня это: ищешь, ищешь, а их нет, – не знаю, на кого и думать.
А тут еще подвернулся заем «Первый год второй пятилетки», который просто бесит меня. Вчера я не вытерпела и сорвала с двери плакат с лозунгами. В школе вчера биологичка задавала нам уроки на лето и велела всем их выполнить, потому что, мол, правительство приказало. Правительство! ... Да как оно смеет приказывать! Собралась какая-то кучка Подлецов и вертят всем Народом, как будто бы мы обязаны им подчиняться, как будто бы мы должны слушаться ВСЯКУЮ сволочь жидовскую и благоговеть перед Сталиным. Сегодня Женя заявила, что идет на демонстрацию по поводу выпуска займа. «Ты идешь?» – удивленно воскликнула я. «Велят. Я не стала спорить, не стала, потому что это безполезно». – «Идите, требуйте займа. Я бы ни за что не пошла». – «И мы такие же были в школе», – спокойно возразила Женя, как будто даже с легкой иронией. О, подлецы! И они еще могут спокойно, равнодушно говорить: «Велят». Какая гадость и низость!
Эх, Русский народ, что уж говорить о темных крестьянах и рабочих массах, когда вполне образованные люди, студенты, делают такие подлости, и совершенно спокойно. И даже, наверное, наз- вали бы того человека дураком, который воспротивился бы Правительству. «Иду, чтобы косо не смотрели», – заметила, между прочим, Женя. Ха-ха! Испугаться потери расположения со стороны начальства. И это говорят студенты, что же думать о народ ных массах. Нет, Русские не могут завоевать свободу и не могут жить свободно. С самого того момента, когда Славяне позвали править Варягов, они находятся под чьей-нибудь властью... И всегда будут под властью. Приходится согласиться со словами Тургенева, что «Русскому народу свобода нужна меньше всего», и не нужна потому, что он не может ее удержать...
//-- <20 июня 1933> --//
Целых девять дней не бралась я за дневник, и не потому что не было каких-то происшествий, просто было лень браться за него, и все время я чем-то отговаривалась. «Как ты скучно проводишь свой отдых», – сказала мне сегодня Ляля. И она совершенно права: такого скучного лета и такого однообразия у меня не было никогда, никогда не жила я такой серой, будничной и неинтересной жизнью. С каждым годом и каждым месяцем мне становится все хуже жить, желания мои, чувства и даже ощущения притупляются, и я, кажется, впадаю в безысходную тупую апатию. Как иначе назвать отсутствие всякого интереса к окружающему?... Апатия ли это? Я не колеблясь бы ответила «да», если бы… по временам в моей душе не поднималось жгучее стремление жить, вырваться из своей клетки, улететь на волю и… жить! Что я подразумеваю под этим? Я и сама хорошо не знаю, но что-то прекрасное... Как иногда бывает трудно быть одной, совсем одной..., непонятой, отверженной и нелюбимой. Как тяжело быть среди людей совсем другого склада души и мыслей, зависеть от их резких, уверенных и оскорбляюще ошибочных суждений. Иногда мне хочется иметь ... друзей истинных и любящих, я меч- таю о них.
Вчера прочла «Гоголь-гимназист». У каждого великого писателя в детстве были отличительные черты, что-то особенное, из ряда вон выходящее. Я очень люблю читать о детстве великих людей и в этом чтении преследую две цели: во-первых, получаю огромное удовольствие и, во-вторых, ищу сходство этих людей с собой. Со стороны это покажется смешным, но что мне остается делать, если все пути испробованы, а талант еще не обнаружил- ся! Если с каждым днем гаснет надежда и поддержать ее нечем, вот я и прибегаю к последнему средству. Естественно, что я нахожу очень часто еле заметные и одинаковые черточки между собой и писателем. Хотя это не удовлетворяет меня вполне, а все же как-то легче становится.
//-- <4 июля 1933> --//
//-- Можайск – Марфин Брод --//
Погода сегодня отвратительная, и, признаться, мне порядком скучно. Совершенно нечего делать. Женя и Ляля рисуют, а я бы сейчас с удовольствием почитала, да нету книг: все осталось в том злополучном свертке. Хорошо еще, что мы теперь переехали в другую, большую комнату, она кажется раза в три больше прежней и имеет прекрасный вид: стены и потолок побелены, два больших итальянских окна выходят в поле, и из них виден парк, а по вечерам заходящее солнце бросает сквозь стекла теплые лучи на пол и белые стены.
Несколько раз мы (я и Женя, Ляля) начинали спорить о настоящем времени, о теперешнем состоянии рабочих, о культуре и о многом другом в том же духе. Они всеми силами старались защищать настоящее, а я, наоборот, опровергала его, даже тогда, когда, не имея больше аргументов, переставала спорить, неизменно оставалась при своем мнении... Я никогда не могу согласиться с ними, ... признающими в настоящем строе Социализм и считающими теперешние ужасы в порядке вещей...
//-- <8 июля 1933> --//
Пятого вечером уехали в Москву папа и мама. Как тоскливо мне, как странно смотреть на опустевшую мамину постель и, слушая жуткий безумный совиный хохот или протяжный ее крик, думать, что моя дорогая мама далеко-далеко. Последние два дня идет почти непрерывно дождь, делая лишь небольшие передышки. Мы вчера и сегодня шныряли по мокрому лесу в поисках грибов, мокрые и продрогшие, в почерневших от воды юбках, пробирались между березками под ярко-зелеными ветвями, с которых при малейшем ветре сыпались тысячи холодных капель. Выглянувшее вдруг солнце яркими снопами разбросало по лесу свои лучи, тысячами огней загорелись дождевые капли, повисшие на листьях и сочной зеленой траве. Все вокруг освети- лось, и из глубины чащи, из мохнатых от мха стволов смотрели на меня десятки маленьких и ярких солнышек...
Как-то я назвала всю теперешнюю молодежь, Женю и Лялю в частности, тряпками. Да разве и не правда? Разве можно сравнить бывшее студенчество с теперешним? Есть ли какое-нибудь сходство между грубыми, в большинстве случаев совершенно неразвитыми людьми, способными из-за малейшей выгоды на всякую подлость, с полными жизни, умными и серьезными (за небольшими исключениями), готовыми в любую минуту пострадать за идею молодыми людьми прошлого века? Я решила вести себя теперь по-другому: во-первых, быть жизнерадостной, всегда оживленной и веселой и, во-вторых хоть отчасти быть похожей на последних. О, я смогу быть такой! Я знаю. Надо толь- ко маленькое усилие, и… я совсем другая.
//-- <21 августа 1933> --//
60 копеек – кило белого хлеба! 50 копеек – литр керосина! Москва ворчит. В очередях ... злые, голодные, усталые люди ругают Власть и проклинают жизнь. Нигде не слышно ни одного слова в защиту ненавистных большевиков. Скачут вверх рыночные цены, от... повышения цены на хлеб и на другие предметы широкого потребления захватывает дух. И невольно в голову приходит мысль: что же будет дальше, когда сейчас вдвое подо- рожал хлеб и картошка на рынке стоит 5 рублей осьмушка [22 - Имеется в виду ведро, в котором было 8 кг картофеля.], в то время как в государственном магазине ее вовсе нет? Что же рабочие будут есть зимой, когда сейчас нет ни овощей, ничего?
Все магазины Москвы делятся на несколько разрядов. Коммерческие магазины, в которых есть очень много всяких продуктов, отпускающихся всем желающим. В этих магазинах всегда чувствуется оживление: у прилавков толпятся разукрашенные и намазанные, нарядно одетые барыни, так называемая Советская аристократия (по секрету, конечно), состоящая в большинстве случаев из евреек, жен коммунистов и ответственных работников. Здесь совсем нет простого люда, и большие помещения магазинов пропитаны запахом разнообразных духов.
Коммерческие магазины находятся на шумных центральных улицах Москвы... Большие их витрины богато разукрашены, и никому с первого взгляда не придет в голову мысль, что все это стоит сумасшедших денег и что по этой-то очень простой причи- не в них не видно рабочих. Уже около двух лет государство зани- мается подобной спекуляцией и, безжалостно уничтожая частников-нэпманов, создает государственного нэпмана.
Рядом с этими шикарными магазинами почти незаметны маленькие скромные лавочки с небольшими, но полными всяких продуктов витринами, и не раз соблазнившийся прохожий пытался заходить вовнутрь, но неизменно останавливался у вхо да, прочтя вывеску «закрытый распределитель». Не все могут получать оттуда продукты...
Вдоль Тверской и особенно Петровки среди пестрых разнообразных вывесок можно встретить крупное объявление над входной дверью «Торгсин» [23 - «Торгсин» расшифровывался как торговля с иностранцами.]. Это своего рода музеи и выставки довоенных времен. Здесь есть решительно все, и коммерчес- кие магазины покажутся против этих совсем низшими. Торговля с иностранцами идет очень бойко, так как, в сущности, торгуют прекрасно и с советскими гражданами: тащи только золото и серебро. Эти «Торгсины» наглядно показали, насколько упали наши деньги и что наш рубль -- равен одной копейке золотом...
И наконец, четвертый и самый многочисленный разряд магазинов – это государственные кооперативы, палатки и т. д. Они рассыпаны на обширных московских окраинах вдали от шикарных городских улиц. Большую часть времени в них совсем не видно людей, за исключением тех дней, когда рабочим и служа- щим выдают их жалкие пайки. Тогда здесь толпятся громадные очереди, слышатся брань и крики.
Вечер
Какое ужасное настроение было у меня в первые два-три дня. Я с ужасом спрашивала себя: «Что же будет дальше, если сейчас я дошла до этого?» Целыми вечерами, полными бездействия и тоски, я слонялась из угла в угол, из комнаты в комнату и временами думала, что схожу с ума. Каким отчаянием и безнадежной щемящей тоской наполнялось сердце! Звуки рояля и заунывные песни раздавались в комнате. «Господи! Да что со мной? – спрашивала я в тоске. – Неужели так будет каждый день?» И мысли об опиуме вновь и вновь приходили мне в голову. Негодование и злость душили меня, казалось, нервы каждую минуту собираются лопнуть. Я задыхалась в этой ужасной и тягостной атмосфере грызла пальцы, хватаясь за голову, мне хотелось плакать, рыдать… Но я терпела, со спокойным лицом разговаривала с мамой, а отвернувшись, мучительно кусала губы, еле сдерживая слезы. Появилось непреодолимое желание броситься к кому-ни- будь на шею, прильнуть к чьей-либо любящей, все понимающей груди и расплакаться, не сдерживаясь и по-детски. О, какой одинокой чувствовала я себя в эти минуты, какой покинутой и ненужной.
//-- <28 августа 1933> --//
Жизнь – это вереница сплошных разочарований. Что встречало меня с самых пеленок? Разочарования, разочарования, разочарования. С тех пор как я помню себя, они сопровождали мою жизнь. Сначала разочарование в людях, а потом горькое и мучительное разочарование в жизни. Я помню то время, когда мир казался мне прекрасным. В те дни я не задумывалась о всей странной несправедливости жизни, не знала, как подлы люди, я видела только красивую лицевую сторону жизни и не заглядывала за кулисы. И это было такое счастливое время! То было детство с его быстрыми радостями и горестями, веселое и беззаботное детство. Но оно прошло…
Я продолжаю разочаровываться решительно во всем. В маме, в папе, в сестрах… Я все уже вижу в настоящем свете. И с горе- чью убеждаюсь, что нет ничего прекрасного на этом свете. В одном еще не разочаровалась – это ... в себе. Ха-ха! Не странно ли? Но верю еще в себя, верю в возможность своего счастья. Но придет время, когда и эта вера растает, придут дни еще более мучительного разочарования, разочарования в себе.
//-- <31 августа 1933> --//
Странные дела творятся в России. Голод, людоедство… Многое рассказывают приезжие из провинции. Рассказывают, что не успевают трупы убирать по улицам, что провинциальные города полны ... голодающими, оборванными крестьянами... Всюду ужасное воровство и бандитизм. А Украина? Хлебная, раздольная Украина… Что сталось с ней? Ее не узнаешь теперь... Это вымершая, безмолвная степь. Не видно золотой высокой ржи и волосатой пшеницы, не колышатся от ветра их тяжелеющие колосья. Степь поросла бурьяном. Не видно на ней обширных и веселых деревень с их беленькими украинскими хатками, не слышно звучных украинских песен... Там и сям виднеются вымершие, пустые деревни. Украина разбежалась...
Упорно и безостановочно стекаются беженцы в крупные города.Не раз их гнали обратно, целыми длинными составами туда – на верную смерть... Но борьба за существование брала верх, люди умирали на железнодорожных вокзалах, поездах и все же добирались до Москвы. Но как же Украина? О, большевики предупредили и это несчастье. Те незначительные участки земли, засеянные весною, убираются Красной армией, посланной туда специально для этой цели.
//-- <22 сентября 1933> --//
Боже мой, что за мука!.. Да будь проклят день моего рождения, когда я впервые увидала свет. Я теперь понимаю, почему взрослые люди так любят вспоминать свое детство, так жалеют его, ведь года два назад я не понимала этого. Что хорошего в нем? Мне казалось, все было так плохо, а теперь что бы я дала, чтобы воротить его. Да пойди вороти! Его не воротишь, а пройдет еще несколько лет, я кончу семилетку, поступлю в институт… О, тогда я буду жалеть еще больше, тогда я буду жалеть по-настоящему школу, веселье и свободу. Да, свободу, потому что это все-таки свобода против того, что будет потом.
В школе я забываю про себя, про свои мучительные безысходные мысли, начинаю жить и действовать. Уроки не так скучны и невыносимы, как дома, кругом люди, свои люди, с которыми живешь одними интересами и мыслями, чувствуешь себя большой и сильной, чувствуешь, что в тебе живут все они, а в них ты – все за одного и один за всех. Лиза [24 - Одноклассница, самая активная пионерка.] вчера на сборе пионеров пустила про наших девчонок, выписавшихся из пионеров, и про меня гнусную клевету... Не любимая никем раньше, она стала еще более противной. Долго и оживленно мы говорили на переменах и решили объявить ей бойкот, почти все сегодня согласились с нами и поддержали нас. О, мы отомстим ей! Мы не дадим смеяться над нами, мы заставим пожалеть ее о своем остром язычке. Всеобщий бойкот не шутка!
//-- <28 сентября 1933> --//
Уроков, Боже мой, как много уроков. Мерзавцы большевики! Они вовсе не думают о ребятах, не думают о том, что мы тоже люди. Какой-то Бубнов [25 - Речь идет об Андрее Сергеевиче Бубнове, Наркоме Просвещения и ответственном за школьные реформы 1930-х годов.], черт знает что, а не человек, плетет себе, что в голову взбредет. Пишет статьи в газеты о школе, что надо повысить учебу, дисциплину, а никто из них не понимает самой простой вещи – ведь они только снижают успеваемость. Я сама чувствую, что стала учиться куда хуже, сейчас всякий интерес к учебе пропал, все опротивело и надоело. «Скорей бы вырасти и уехать из страны варваров и дикарей», – думала я сегодня утром.
//-- <8 ноября 1933> --//
Лучше бы не было этого отдыха и перерыва, держали бы уж все время в клетке, а то выпустили, дали расправить крылья и вздохнуть полной грудью, а потом опять засадили. Как странно и смешно мне вспоминалось настроение, с которым я шла в этом году в школу, все казалось так легко и интересно. Сколько было планов и надежд у меня, только подумать, до чего же я была наивна два месяца назад. А теперь? Что со мной делается теперь? За ученье взяться нет сил, а не учиться нельзя. Почему? Почем я знаю, я не знаю, все учатся, ну так и я буду.
Опять на меня находит прошлогодняя хандра, но в этом году мне как будто легче, потому что я не молчу уже целыми днями, морщась от боли, а иногда даже подолгу говорю маме и папе о школе и проклинаю перед ними свою жизнь. Я последнее время стала страшно несдержанная, постоянно ворчу и ругаюсь. Что же делать? Ведь так тяжело жить молча, да и ни к чему. Ах, как ужасно жить! Хоть бы школа сгорела и нас бы распустили, право, я была бы рада. Не могу я ничего делать, запустила уроки и продолжаю запускать. Как переменить эту ужасную жизнь? Иногда позавидуешь старине, когда не надо было учиться и целый день можно было делать что хочешь.
Эти Октябрьские праздники странно прошли для меня. Шестого ноября я и Ляля пошли в Малый театр на «Любовь Яровую». Я давно не ходила в театры и в последнее время так отвыкла от них, что просто не тянуло, а теперь так хочется туда. Да, поистине я не видала еще никогда до этого дня настоящих артистов, играли хорошо, но так, как в этот раз, никогда не игра- ли. Просто чудо и прелесть! Жизнь наша обычно пошла, скучна и неинтересна, слишком она переполнена мелочами. Но зато на сцене, там, где нет этих мелочей, она прекрасна, причем прекрасна и в минуты отчаяния, и в минуты безумного счастья. Там ты видишь ее во всех характерных ее проявлениях, не загаженную и испачканную, там сама начинаешь жить и, смотря на чужие человеческие страдания, чувствуешь себя счастливой и действительно живущей. Забываешь обо всем, решительно обо всем и видишь перед собой лишь этих интересных новых людей, полных чего-то неведомого и увлекательного, что называется жизнь.
Только и можно жить чужой жизнью. Уже не принадлежать себе, не быть собой, а чувствовать и переживать то, что чувству ет другой. Я никогда не предполагала, что люди могут так играть, ничего неестественного и деланого. Нет, я не могу описать, какое сильное впечатление произвела на меня эта вещь. В антракте сидела безучастная и странная и все представляла себе Любовь Яровую, ее голос, в котором слышались слезы и страдания. О боже мой! Как хорошо она играла! А поручик Яро- вой? Как дрожал его голос, когда он, схватившись за голову, говорил: «Люба! Я не могу уйти от тебя».
Я страдала вдвойне, глядя на них, страдала вместе с ними и страдала за них. «За что боролись эти люди? – спрашивала я. – За что портили, губили свою жизнь и умирали?» Нередко так было горько, обидно за них, за этих благородных, идейных людей. Как над ними жестоко надсмеялись наши подлые больше- вики, превратив их идею и мечты в ужасную карикатуру, построив на их страдании, на их жизнях, которые они клали за великое Дело, свое благосостояние, богатство Сталина и страдания народа. А после театра еще отвратительней и гаже показалась мне наша жизнь… Вчера с Женей пошла на «Демона». Мне везло в эти дни: второй раз безплатно попадаю в театр. Эта вещь была совсем в другом духе, и я даже кое-где не слушала, а вспоминала все ту же «Любовь Яровую».