October 4th, 2016

ГРАФ ОРЛОВ

ГАЛЛИПОЛИ 2 часть



Снабжение корпуса

а) Питание. Продовольствие корпус получал от французов, ко­торые выдавали каждый день продукты по числу людей в корпусе. Паек был скудный, люди определенно голодали, особенно мало да­вали хлеба — 500 граммов в день на человека — и жиров: свежее мясо давали редко, свежих овощей вообще не давали. Одно время даже грозили, что с 1 апреля прекратят выдачи пайков, но не прекратили, а уменьшили его, выдавая всего по 350 граммов в день. Чтобы как-то хоть немного увеличить этот паек, русскому коман­дованию удалось купить немного муки и довести благодаря этому паек хлеба до 500 граммов, который выпекали в местных хлебопе­карнях. Командиры войсковых частей, желая хоть немного лучше накормить слабых и больных в полку, вспомнили о существовании «мертвых душ», которыми так ловко пользовался Чичиков, — и при требовании пайков показывали несколько больший состав свих час­тей, деля полученные лишние пайки между своими больными. Что­бы несколько утолить голод, люди продавали все, до нательных кре­стов, а часто и казенное обмундирование.

Для питания тяжело больных, изнуренных, для женщин и детей усилиями русских общественных организаций и с помощью амери­канского Красного Креста были устроены питательные пункты, глав­ным образом в городе. Весною вдоль реки в лагере появилось мно­го небольших черепах, из которых варили суп. К сожалению, скоро всех черепах поели. Некоторые солдаты не хотели их есть, считая их «погаными».

б) Вещевое довольствие. Корпус высадился в Галлиполи не только голодный, но и полураздетый, так как при быстрой эвакуации войс­ковые части не могли запастись обмундированием, а армейские за­пасы обмундирования, сукна, кожи и прочего, прибывшие на одном из больших пароходов, французы отобрали!!!

Только в феврале французы выдали немного белья и одежды. Из выданных одеял шили шаровары, из белых халатов шили рубахи. Особенно остро стоял вопрос с обувью. Пришлось сапоги отчасти заменять ботинками с гетрами. Все же удалось, хотя бы для смот­ров и парадов, всех одеть в белые рубахи. Только корниловцы — по традиции — белые рубахи перекрасили в черный цвет. Цветные фуражки шились из полотенец, кокарды делали из жести в корпус­ной мастерской. Приспособлялись и изобретали как только могли, лишь бы не терять воинского вида.

в) Санитарная часть. Благодаря недоеданию и примитивным усло­виям жизни грозила опасность массового заболевания тифом, тубер­кулезом и прочим, и поэтому была крайняя необходимость в возмож­но лучшей постановке санитарной части. С войсками в Галлиполи в целом виде прибыли только один госпиталь Красного Креста и пере­довой санитарный отряд. Еще при выгрузке с пароходов было обнару­жено около 200 больных, которых отправили в госпиталя в Констан­тинополе, а в городе и в лагере спешно организовывались корпусные, дивизионные и полковые лазареты. Вначале не было никакого оборудования, главное — кроватей и постельного белья. Постепенно при помощи американского Красного Креста и русских общественных организаций, отчасти и французов, и собственными трудами лазаре­ты были устроены и снабжены самым необходимым. Для туберкулез­ных на берегу моря американцами была устроена здравница. Берега реки Бикж-Даре в лагере очищены от кустарников, в которых гнез­дились малярийные комары. Были устроены бани и даже организо­вана химико-бактериологическая лаборатория. Для инвалидов был устроен инвалидный дом. Благодаря общим усилиям и русской изоб­ретательности (как и в технической части) санитарная часть была организована и войска и беженцы получали необходимую медицин­скую помощь.

г) Строевое дело и воспитание в корпусе. Во время Первой ми­ровой войны нормальная подготовка офицеров и солдат прекратилась; это сильно понизило качество Русской армии. Во время Гражданской войны это положение еще ухудшилось. Желание сохранения армии привело к необходимости поднять военное образование в 1-м корпу­се. Условия, в которых находился корпус, мешали правильному ве­дению занятий, но все меры были приняты для поднятия военного образования чинов корпуса. Уже 21 января приказом по Пехотной дивизии было приказано приступить к занятиям, но обучение по усло­виям жизни приходилось вести урывками. Сначала требовалась воин­ская выправка, правильное понятие о строе и необходимость иметь воинский вид, затем изучение воинских уставов.

С наступлением весны перешли к изучению тактики, а потом и к маневрам одно- и двусторонним. Обучению в специальных войсках (артиллерийских, инженерных и др.) мешало отсутствие нужных по­собий, инструментов и приборов, но пользовались всякой возможно­стью, чтобы пополнить недостающее. Так, мотористы подняли в за­ливе брошенный французами мотор, почистили его, разобрали и изу­чили. Обучались все, начиная со старших офицеров, не получивших полного военного образования, до солдат включительно. Были обра­зованы даже штаб-офицерские курсы артиллерийские и стрелковые. Для пополнения современными военными знаниями были переведе­ны несколько специальных военно-научных книг, вышедших в пос­ледние годы. Кроме систематических курсов, были организованы лек­ции для желающих в лагере о современном положении военного дела и о Первой мировой войне. Общее руководство всем сосредоточива­лось в руках генерала Кутепова.

Прибывающие на пароходах в Галлиполи офицеры и солдаты в сильной степени были с подорванным воинским духом и ослабленной дисциплиной, а главное — удрученные неопределенностью как своей личной судьбы, так и вообще воинских частей. Для них было неожиданностью строгое требование командира корпуса воинского порядка и дисциплины. Военные училища и кадровые строевые офи­церы и строевые части держались хорошо, но высадилось много во­инских чинов, не входивших в части, и они были одеты неряшливо и душевно сильно опустились, и сразу принятые генералом Кутеповым меры по приведению в порядок всех военнослужащих заставили и этих людей ободриться. Хотя обучать и воспитывать людей приходи­лось в тяжелой обстановке голода, нищеты и тяжелых работ по уст­ройству корпуса в «голом поле», но систематическая и настойчивая работа, имевшая в виду воодушевить всех чинов корпуса идеей стой­кого служения Родине и необходимости продолжения вооруженной борьбы с большевиками, скоро дала прекрасный результат, ободрив людей.

В новых условиях, когда на одного офицера в части приходилось тоже от 1 до 2 солдат, надо было создать начальника авторитетного и умелого в данных условиях. Нужно было также создать из чинов корпуса хорошо подготовленный кадр для будущей армии, что тре­бовало от них сознания единства общего служения для офицера и солдата.

Через несколько дней по высадке генерал Кутепов отдал приказ: «Для поддержания на должной высоте доброго имени и славы рус­ского офицера и солдата, что особенно необходимо на чужой земле, приказываю начальникам всех степеней строго следить за выполне­нием всех требований дисциплины. Вверенный мне корпус должен быть образцом войск Русской армии и пользоваться тем же уваже­нием иностранцев, каким пользовалась доблестная Русская армия».

Со своей стороны генерал Врангель 1 декабря 1920 года отдал следующий приказ: «По устройстве войск на новых местах главной заботой начальников всех степеней должно быть создание прочного внутреннего порядка во вверенных мне частях. Дисциплина в армии и флоте должна быть поставлена на ту высоту, какая требуется воин­скими уставами, и залогом поддержания ее должно быть быстрое и правильное отправление правосудия». Для этого в корпусе вскоре по высадке были организованы корпусной и военно-полевые суды, при­говоры коих объявлялись в приказах. Нужно отметить, что тяжелые физические работы, выполняемые офицерами, и необычайное поло­жение многих штаб- и обер-офицеров, попавших на положение ря­довых, которые жили и работали наравне с солдатами, требовали от командиров частей проявления большого такта и внимания к своим подчиненным, идейно оставшимся в частях для служения Родине. Этому способствовало, с одной стороны, повышение взаимного ува­жения чинов друг к другу, а с другой — непрерывная забота высше­го командования о нуждах подчиненных, что ясно ощущалось всеми.

На чужбине сильно обострилось чувство привязанности к своей части и одновременно появилось общее объединение: «Мы — Галлиполийцы». Генерал Врангель понимал переживания армии и в одном из своих приказов писал: «Офицер Русской Армии всегда был рыца­рем, верным хранителем традиции армии и ревниво оберегал доблесть носимого им звания». Такое обращение к армии воспитывало и обо­дряло. Как равно приказ генерала Кутепова, запрещавшего в разго­ворах бранные слова.

Указанная генералом Врангелем цель «Русская Армия должна про­должать борьбу за освобождение России» являлась как бы заверше­нием всех мер воспитания корпуса в Галлиполи.

Воспитательное значение для войск и для укрепления связи их с высшим командованием играли смотры и парады в Галлиполи, осо­бенно в присутствии генерала Врангеля. И в мирное время на смот­рах начальники проверяли боевую подготовку войск, а на парадах войска могли щегольнуть своей выправкой. В Галлиполи их значение еще усилилось, ибо смотры показали, что дух войск ожил, и на смот­рах представлялись настоящие воинские части, а парады дали возмож­ность показать не только своему начальству, но и иностранцам, что перед ними настоящие войска, готовые вновь идти в бой и предан­ные своему вождю. Парадов было несколько, и в большие праздни­ки, и по случаю приезда генерала Врангеля. Особенно запомнился парад 15 февраля 1921 года в присутствии генерала Врангеля и ино­странных офицеров и журналистов.

Был серый пасмурный день. Войска были выстроены широким фронтом на громадном поле. К фронту на автомобилях подъехали генерал Врангель, иностранные офицеры и журналисты. Едва Глав­нокомандующий подошел к правому флангу, как неожиданно ра­зошлись тучи и яркое солнце осветило всю долину. Это произвело потрясающее впечатление на войска, как какое-то указание свыше. Общее восторженное «Ура!» пронеслось по всем рядам. У многих были слезы на глазах. Это было чувство радости и любви к Главно­командующему. В ответ на его приветствие «Здорово, орлы!» вновь понеслось общее «Ура!». После обхода войск он обратился к войс­кам с короткой речью, в которой призывал крепко держаться, не поддаваясь никаким увещаниям. Закончился парад блестящим це­ремониальным маршем. Стройными рядами проходили в сомкнутых колоннах полки. Впечатление от этого парада было огромное, никто не ожидал такой внушительной картины. Особенно были по­ражены иностранцы. Можно было заметить, что иностранные офи­церы с явным удовольствием наблюдали этот парад, а один из них громко сказал: «Нам говорили, что тут беженцы, а на самом деле это настоящая армия».

На другой день был парад частям в городе. Блестящий парад про­извел громадное впечатление на местных жителей, никогда не видев­ших ничего подобного. Особо сильное впечатление от этих парадов было у самих войсковых частей, которые увидели себя все вместе и почувствовали свою силу и бодрость духа. Нужно упомянуть о параде после освящения памятника всем умершим в Галлиполи, когда после молебна части прошли церемониальным маршем перед памятником. Эти смотры и парады были как бы «смотрами духа» и давали гене­ралу Врангелю и генералу Кутепову уверенность, что войска представ­ляют твердую духом воинскую силу, которая им предана. И действи­тельно, несмотря на оставление Крыма и сидение в ужасных условиях в Галлиполи, ореол генерала Врангеля был необыкновенно высок, он был как образец бесстрашия, твердости и благородства. Все чувство­вали, что не во имя личных интересов или честолюбия генерал Вран­гель сохраняет свой пост, но по долгу русского офицера.

Нужно сказать несколько слов о взаимоотношениях с француза­ми. Французы приняли на себя снабжение всем необходимым рус­ских, прибывших из Крыма, но при этом они с самого начала же­лали смотреть на нашу армию не как на воинскую часть, а как на беженцев, которые должны быть подчинены только им. Это проти­воречило нашим планам и нашим взглядам, что все время создавало конфликты, более или менее благополучно разрешаемые.

Иметь дело с французами приходилось в двух местах: в Констан­тинополе, где с высшими властями гражданскими и военными вели переговоры генерал Врангель и его начальник штаба генерал Шати­лов. В Галлиполи, где был комендант города и стоял небольшой фран­цузский гарнизон — батальон сенегальцев с пулеметами, — вел пе­реговоры генерал Кутепов и его штаб. К сожалению, французы «за­были», что русские были их союзниками и несколько раз спасали их от разгрома немцами, неся при этом жестокие потери. Здесь их основным желанием было поскорее избавиться от русских (особен­но от организованных воинских частей), не нести никаких расходов, хотя в возмещение расходов по довольствию они взяли все корабли, привезшие русских из Крыма, и все вывезенные запасы, в частности большое количество меди.

При этом некоторые представители французской армии смотрели на русских в лагерях свысока и позволяли себе грубости, что, конеч­но, обижало русских, часто старше их в чинах, и обостряло отноше­ния. Только твердая позиция, полная достоинства, заставила францу­зов считаться с Русским корпусом и не доводить до крайности. Укажу на два случая обострения этих взаимоотношений.

Первый раз в декабре 1920 года, когда в Галлиполи прибыл новый комендант подполковник Томассен с инструкциями от командира Оккупационного корпуса. Он пригласил к себе в управление генера­ла Витковского, временно заменившего генерала Кутепова, серьезно заболевшего, и предъявил ему следующие требования командира Ок­купационного корпуса: Русская Армия не является больше армией, а лишь беженцами. Генерал Врангель больше не Главнокомандующий, а тоже простой беженец, и в Галлиполи никакого армейского корпу­са и никакого начальства нет, а все одинаковые беженцы и должны подчиняться только ему как французскому коменданту, а он прика­зывает сдать французам все имеющееся у нас оружие и сообщить частям об исполнении этих требований. Генерал Витковский спокой­но его выслушал. Зная взгляды генерала Кутепова и будучи убежден, что найдет у него поддержку, он спокойно сказал подполковнику Томассену: Русская Армия и после эвакуации осталась армией, генерал Врангель был и есть наш Главнокомандующий, в Галлиполи располо­жены не беженцы, а войска, составляющие корпус, во главе его вре­менно находится он, и только его приказания будут исполняться вой­сками, никакого оружия ему не будет сдано, а на него он — генерал Витковский — смотрит как на офицера союзной армии и комендан­та соседнего гарнизона. Взволнованный таким ответом, подполковник Томассен заявил, что примет суровые меры, чтобы приказание фран­цузского командования было исполнено, и пригрозил, что арестует и вышлет в Константинополь генерала Витковского. На это генерал Вит­ковский сказал, что войска поступят так, как он им прикажет, и ушел. Придя в штаб корпуса, генерал Витковский приказал принять меры на случай тревоги. Французский же гарнизон (сенегальцы) сплелся проволокой, и было замечено, что настроение у них тревожное. Так продолжалось до праздника Рождества Христова, когда во время бо-гослркения в церковь пришел подполковник Томассен с чинами сво­его штаба и после окончания службы поздравил генерала Витковского с праздником. Французы признали силу и решимость нашу и ничего не предприняли.

К лету 1921 года выяснилось стремление распылить галлиполийские войска. Французы выпустили ряд обращений и объявлений, призывая русские войска не подчиняться своим начальникам, а от­правиться или в Советскую Россию, или в Бразилию и иные места. Одновременно урезали и так полуголодный паек. Положение оста­валось тревожное, генерал Кутепов не скрывал своих опасений, что французы могут совсем прекратить выдачу продовольствия, и счи­тал, что единственным достойным выходом будет походным поряд­ком двинуться на Чаталджу и Константинополь. По мнению гене­рала Кутепова, занятие Константинополя явилось бы внушительной демонстрацией, способной обратить внимание мира на положение Белой армии.

Подготовка шла в полной тайне, и французы о ней ничего не знали. Но маневры частей корпуса, делаемые для втягивания час­тей на случай такого похода, обратили внимание французов, и они, боясь выхода корпуса из Галлиполи, приказали своей канонерке сде­лать пробный обстрел участка дороги на Константинополь, проходя­щей близко от берега моря. Французы выдачу пайка не прекрати­ли, и поход на Константинополь не состоялся, но до конца пребы­вания русских в Галлиполи французы все время старались распылить корпус и уменьшить расходы на его содержание, хотя эти расходы по сравнению с общим государственным бюджетом Франции были «грошовые».

Когда воинские части в городе и в лагере несколько устроили свою жизнь, оборудовав жилье и наладив питание, они не «почили на лав­рах» и проявили всестороннюю культурно-просветительную деятель­ность, показав, что корпус не только воинская единица, занятая ис­ключительно военным делом, а действительно часть России.

Недостаток места для этой статьи не позволяет мне подробно оста­новиться на этой стороне деятельности русских в Галлиполи, но я в самых кратких чертах обрисую все стороны этой очень важной для Галлиполийцев деятельности.

д) Церковь. Сразу же после высадки в Галлиполи люди, помимо устройства своей жизни, потянулись в храм. Первое богослужение было в греческой церкви, где греческий митрополит призвал свою паству помочь прибывшим русским и разрешил в своем храме слу­жить русским. Этот греческий храм стал нашей корпусной церковью. Постепенно при военных училищах в городе и в полках в лагере стали устраиваться церкви в палатках. Всего в лагере было устроено 7 церквей. Очень трудно было устроить внутреннее устройство церк­вей. Иконостасы делались из одеял, и на них вешались написанные на полотне иконы, работы наших же художников. Престолы, жерт­венники, аналои делались из ящичных досочек. Из консервных банок и других жестянок делались необходимые для церкви предметы. Люстры, паникадила, лампады — все делалось своими руками, час­то с большим искусством. Одна из церквей откуда-то достала неболь­шой колокол. В других церквях устраивались звонницы из кусочков рельс. Образовались прекрасные хоры. Богослужения совершались в городе каждый день. Богослужебных книг не хватало, их переписы­вали от руки. В особо больших праздниках совершались крестные ходы. Особенно торжественна была пасхальная служба: временно бы­ла устроена церковь на футбольном поле. Молящихся собралось бо­лее 10 000 человек. Подъем был необыкновенный. Духовенство после богослужений всегда говорило проповеди. Пережитые ужасы Граж­данской войны и изгнание не прошли даром для людей, и в массе можно было наблюдать духовное перерождение и любовь к своей Родине и Церкви.

е) Военно-учебное дело и общеобразовательные курсы. Обучение детей. В Галлиполи было 6 военных училищ и 14 офицерских школ. Такое большое количество военно-учебных заведений, а затем и со­здание нескольких общеобразовательных курсов объясняется желани­ем дать молодым людям хотя бы сокращенное военное и общее об­разование и приобрести и другие знания. Так, на офицерских курсах читались лекции на темы: политический и национальный вопрос в России, аграрный вопрос, законоведение, государственное значение Церкви и пр. Несмотря на тяжелые условия жизни, недостаток пре­подавателей и учебных пособий, даже просто писчей бумаги и каран­дашей, было достигнуто много, так как Русский корпус в Галлиполи в массе состоял из интеллигентных людей. Много было с высшим и средним образованием, малограмотных или неграмотных в корпусе были единицы.

В дополнение к военно-учебным заведениям для улучшения обра­зовано ряд курсов. Первоначально в них читались лекции по отдель­ным предметам, а позже по разработанным программам.

Возникли высшие общеобразовательные курсы, где читались между прочим лекции по высшей математике, государственному праву и пр. Были курсы и с прикладными предметами: бухгалтерия, гражданское строительство и др. Школ для малограмотных и неграмотных было все­го 2—3, так как таковых в корпусе насчитывались единицы.

Для детей с помощью американского Красного Креста и обра­зованного Корпусного дамского комитета сначала был устроен пита­тельный пункт и детский сад, чтобы дать приют маленьким сиротам. Позже была образована гимназия имени генерала П.Н. Врангеля, при которой была своя церковь, интернат, библиотека и гимнастическая площадка. Учеников в ней было: мальчиков 159 и дево­чек 49. Преподавателями были бывшие преподаватели русских учеб­ных заведений.

Кроме этих курсов, в городе и лагере образовался ряд кружков (всего 15). Офицеров Генерального штаба, агрономов, академическая группа, медицинское общество, общества художников и музыкантов, артистов театра и много спортивных.

Очень скоро почувствовался книжный «голод», так как мало кто вывез из России хотя бы одну книгу. На помощь пришли русские общественные организации, приславшие около 2000 книг, из кото­рых были образованы библиотека и читальня.

Со своей стороны обитатели Галлиполи начали издавать свои ил­люстрированные журналы, в которых художники помещали свои ри­сунки и очень удачные карикатуры, главным образом на французов. Художники сначала писали иконы для церквей, а потом картины, и даже устроена была выставка их произведений. Наиболее интересным был иллюстрированный журнал: «Развей горе в голом поле». Кроме этих журналов, часто выпустивших только 2—3 номера, был состав­лен капитальный труд «Русские в Галлиполи», отпечатанный позже, в 1923 году, в Берлине.

Кроме журналистов, выявилось много поэтов, стихи которых были потом помещены в печати. Темы стихов были и личные, но большин­ство касалось или Галлиполи, или России и служению ей. Приведу два небольших стихотворения:

О долина пустынная смерти и роз,

Гадов, змей, сколопендр, скорпионов!

Сколько горя я в лоне твоем перенес,

Не сочтут и десятки Ньютонов.



И другое — о России и армии:



Русь православную,

Боже, избави

Ныне от гнета толпы!

Ныне в борьбе святой,

Боже всесильный,

Армию нашу на веки храни.



Бывшие в полках небольшие хоры и песенники в Галлиполи раз­рослись в большие прекрасные хоры, лучший из них пел постоянно в Греческой церкви. К сожалению, только немногие полки сохранили свои оркестры и хоры трубачей. Они выступали на парадах и смот­рах, что очень скрашивало эти торжества.

Кроме строевых занятий, был развит и спорт. Кроме школ, было образовано несколько футбольных команд, и происходили состяза­ния. Не был забыт и театр. В корпусе оказалось несколько профес­сионалов, артистов, которые при помощи юнкеров и полков в ла­гере устроили под открытым небом (только сцена была закрыта крышей) два больших театра на 2000—2500 человек с партером и ложами. В театре был поставлен ряд прекрасных пьес, и залы были всегда переполнены.

Чтобы информировать галлиполийцев о том, что происходит на свете, была организована Устная газета, на которой выступало много докладчиков на разные темы; сеансы устной газеты происходили глав­ным образом в театрах.

Все вышеупомянутые культурные начинания могли образоваться только при помощи русских общественных организаций и отчасти иностранцев (американцев Международного Красного Креста и бель­гийцев). Они также устроили ряд мастерских, в которых так нужда­лись войска и семьи.

Нужно упомянуть о прибывших с войсками семьях. Положение женщин и детей вначале было очень тяжелое, и только стойкость, умение приспособиться к обстановке и терпение русской женщи­ны дало возможность женщинам и детям довольно быстро улучшить условия своей жизни. Нужно, конечно, отметить, что американский и Международный Красный Крест оказывали им значительную по­мощь. Всего женщин прибыло в Галлиполи 1100 душ. Они устрои­ли 13 общежитий, в которых, к сожалению, не всегда жизнь была спокойно налажена: уж слишком примитивны были условия. Для женщин, в частности, ожидающих ребенка, были устроены специ­альные палаты в госпиталях. Женщины скорее, чем мужчины, на­ходили себе работу среди местного населения и тем помогали сво­им семьям.

Нужно отметить о взаимоотношении русских и местных жителей в городе Галлиполи, в котором после приезда корпуса оказалось: рус­ских — 8400, греков — 4300, турок — 2900 и евреев — 1400, не­большое количество армян и французский гарнизон из сенегальцев — 800 человек. Город приобрел «русский» оттенок, на улицах появились русские надписи. Перед некоторыми нашими официальными учреж­дениями, во главе со штабом корпуса, висели русские флаги.

Местное население с ужасом встречало прибывших русских, так как ранее бывшие в Галлиполи воинские части турок, немцев, англи­чан и французов очень обижали жителей, грабили их и приставали к их женщинам. Но очень скоро местные жители увидели, что плохо одетые, нуждающиеся во всем русские никого не обижают и никого не грабят. Однажды греческий префект был у генерала Кутепова и сказал: «Посмотрите, вот уже более полугода русские живут в наших домах на скудном пайке, а вокруг их домов безопасно бродят сотни кур и иной птицы. Уверяю вас, что всякая другая армия давно бы их всех съела». Населению также очень нравилось отношение русских к женщинам. За все время пребывания русских в Галлиполи не было ни одного случая, чтобы русские были бы грубы или невежливы к местным женщинам.

С греческими властями дружеские отношения установились с са­мого начала, чему особенно содействовало единство веры и сочувствие греческого митрополита Константина, который представил русским право служить в греческой церкви и помог, чем мог, при устройстве наших церквей в городе. Особенно это единение чувствовалось во вре­мя больших православных праздников. Греки сразу же по прибытии русских предложили им свой лазарет и бани, что сильно облегчило положение прибывших больных. Особенно трогательно было пригла­шение русских детей на елку к грекам в праздник Рождества Хрис­това. Отношения к туркам также установились очень хорошие. Се­мьи турок приютили у себя многие русские семьи. Авторитет генерала Кутепова (Кутеп-паши) у турок был так велик, что иногда они обра­щались к нему для разбора их личных дел. Когда в Галлиполи при­был генерал Врангель, они поднесли ему достархан (угощение, кото­рым чествуют особо почетных гостей). С армянами отношения были сдержанные, но вполне приличные. С евреями русские никаких от­ношений не установили, но ни дружбы, ни вражды между ними не было.

Греческий префект как-то писал генералу Врангелю: «Отличитель­ные черты Вашей армии, имеющей такого доблестного вождя, — храбрость, великодушие, самоотверженность и другие благородные проявления человеческой души. Здешнее население гордится возмож­ностью дать приют этой армии и счастливо высказать благодарность, которую питает к Вашему народу, представленному Вашей армией».

Близился отъезд из Галлиполи. Оглядываясь на проведенный в нем год, нужно отметить, что корпус, заботясь о своем сохранении и «о хлебе насущном», не забывал, а даже особенно сильно, иногда с болью, иногда с гордостью думал о России и считал, что он то крепкое русское ядро, вокруг которого объединятся разбросанные по всему миру русские люди. Идея служения России и своей не­разрывной связи с ней сказывалась во всем, от Галлиполийского памятника на русском кладбище, на фронтоне которого был изображен русский двуглавый орел, до всех устроенных культурно-про­светительных русских учреждений и русских песен полков и юных юнкеров: «Смело мы в бой пойдем за Русь святую...» или «Марш вперед, Россия ждет, юнкерские роты».

Корпус старались распылить иностранцы. Русские люди, потеряв­шие русское имя и лицо, травили его в печати, но он стойко перенес все это, готовый всегда поднять свое трехцветное знамя «За Россию». Веру в грядущее возрождение России и любовь к ней поддерживал командир корпуса и «творец Галлиполи», русский до глубины души и готовый на всякие жертвы во имя ее генерал Кутепов.



Отъезд из Галлиполи



Генерал Врангель очень скоро после эвакуации из Крыма на­чал переговоры о переселении частей армии в славянские страны, но только в августе было получено разрешение на переезд в Юго­славию кавалерийской дивизии, принятой на пограничную стражу. В сентябре Чехословакия приняла, для окончания высшего образо­вания, 100 студентов. Они были выбраны специальной комиссией Академической группы в Галлиполи. Генерал Кутепов утвердил этот выбор, и группа как воинская часть отбыла в Прагу. С перевозкой остальной массы галлиггалийцев произошла заминка, что породило много противоположных слухов и создавало тревожное положение. Генерал Врангель понимал эту тревогу и боязнь еще раз зимовать в лагере и отдал следующий приказ: «Дорогие соратники! 8 месяцев я оторван от вас. Вдали от родных частей я мысленно переживаю с вами лишения и тяготы. Я знаю ваши страдания, ваши доблести. Ваша стойкость, ваша беззаветная преданность долгу дают мне силы вдали от вас отстаивать честь родного знамени. Низкий вам поклон. Все, что в моих силах, я делаю для ускорения отправки оставшихся в Галлиполи и Кабакдже частей. Ныне издалека я шлю вам мой го­рячий привет». Этот приказ несколько ободрил людей.

15 ноября исполнился год ухода из России. В этот день генерал Врангель утвердил знак «В память пребывания Русской армии на чужбине» — черный крест (той формы, как на памятнике на кладбище в Галлиполи) с белой каймой. На кресте даты «1920—1921» и над­пись соответственно тому, где были части: «Галлиполи», «Лемнос», «Бизерта». Носится этот знак на левой стороне груди выше других знаков. 22 ноября наступила годовщина пребывания в Галлиполи. В этот день после молебна было торжественно основано Общество Галлиполийцев, в которое вошли все, включая женщин и детей, пре­терпевших «Галлиполийское сидение». Проходили в тревоге дни, а обещанные пароходы не приходили. Выпал снег, шторм снес боль­шинство палаток в лагере, думалось, что придется тут зимовать, но пришло радостное известие, что идут пароходы.

Странное чувство было в эти последние дни. Те, которые уезжа­ли, покидали Галлиполи без той радости, о которой мечтали. Впере­ди было новое, неопределенное, позади оставалось хотя и тяжелое, но о котором можно с гордостью вспоминать.

Накануне отъезда последнего эшелона, с которым уезжал и гене­рал Кутепов, на Галлиполийском кладбище у памятника была отслу­жена панихида; это было прощание с остающимися здесь навсегда. Панихида была особенно задушевной и трогательной.

На следующий день, 18 декабря, отходил последний эшелон. Отъ­езд был совсем иным, чем приезд год назад. Население провожало своих друзей. Городское управление одну из улиц назвало улицей ге­нерала Врангеля. Утром перед посадкой на пароход был последний парад и молебен. На богослужении присутствовали: греческий мит­рополит со своим духовенством, мэр города, префект, турецкий муф­тий, французский комендант подполковник Томассен со своими офи­церами, все с русскими орденами. После парада генерал Кутепов, об­ращаясь к войскам, сказал: «Вы целый год несли «крест», теперь крест носите на груди в воспоминание пережитого. Объедините же вокруг этого креста русских людей, носите честно русское имя и не давайте в обиду русское знамя». Обращаясь к провожающим, он поблаго­дарил местное население за теплый прием, а затем умышленно, не желая напоминать о прошлых обидах, в лице французских офицеров поблагодарил Францию, единственную страну, оказавшую нам при­ют, и провозгласил «Ура!» за Францию.

В момент отъезда в городе закрылись все магазины. В греческой церкви зазвонили колокола, все население города высыпало на при­стань провожать «Кутеп-пашу». Французские офицеры провожали генерала Кутепова, садившегося последним, до катера. При звуках Преображенского марша, Марсельезы и Греческого гимна пароход «Ак-Дениз» отошел из галлиполийского рейда.

Генерал Кутепов, стоя на корме, смотрел на уходивший город и сказал стоящим с ним офицерам: «Закрылась история Галлиполи. И могу сказать, закрылась с честью».

К сожалению, последний пароход не мог взять всех. В Галлиполи остались около 200 человек, сведенных в Галлиполийский отряд, под командой генерал-майора Мартынова. Два года этот отряд оставался в Галлиполи. Люди работали у англичан, которые выделяли их от ос­тальных беженцев, не стремились разрушать их воинскую организа­цию и ценили их труд. Генерал Мартынов сумел до конца сохранить галлиполийскую традицию. Только в 1923 году этой группе удалось прибыть в Югославию.
ГРАФ ОРЛОВ

ГАЛЛИПОЛИ часть 1



На рейде в Константинополе
В Константинополе, где на рейде сосредоточились все 126 кораб­лей, пришедших из Крыма, в течение нескольких дней шли совеща­ния генерала Врангеля с представителями Франции, обещавшей по­кровительство армии. Французы желали видеть в прибывших только беженцев, отобрали большую часть оружия, взяли все привезенные из Крыма запасы продовольствия и обмундирования, чтобы поставить армию в полную от них зависимость. Генерал Врангель настаивал на сохранении воинской организации и подчинении войск своим коман­дирам во главе с ним. французы должны были уступить, но от своих планов распыления армии не отказались.

В результате этих переговоров прибывшие воинские части были размещены: Донской корпус в окрестностях Константинополя, кубан­цы и терцы направлены на остров Лемнос, флот был направлен в Бизерту, а остальные части, сформированные в 1-й армейский кор­пус, под командой генерала от инфантерии Кутепова, были направ­лены в Галлиполи на полуостров того же наименования.

Русские в Галлиполи




22 ноября 1920 года в маленькую бухту у полуразрушенного го­рода Галлиполи, расположенного в северо-восточной части Галлиполийского полуострова у входа в Дарданелльский пролив, прибыли пер­вые два парохода с чинами 1-го армейского корпуса, с ними прибыл и генерал Кутепов. Французский комендант города заявил, что все части корпуса поместиться в городе не могут и должны поместить­ся в лагере, для которого дана долина в 6 километрах от города. Ге­нералу Кутепову дали лошадь и проводника, и он поехал осмотреть место будущего лагеря. С возвышенного берега ему открылась эта Долина роз и смерти, названная так потому, что вдоль протекающей в долине речонки было много кустов роз и водились змеи двух по­род, из них одна ядовитая, а другая род маленького удава. В долине были две небольшие турецкие фермы и кое-где росли деревья, вдали возвышались горы полуострова. «Это все?» — невольно вырвалось у генерала Кутепова.

Как ни печальна была картина, но лагерь нужно было устраивать, и на второй день по прибытии первых частей корпуса французы вы­дали палатки двух типов: большие на несколько десятков человек и малые на 4—6 человек. Никаких перевозочных средств французы не дали, и люди должны были на себе тащить тяжелые полотнища. Раз­бивка палаток затруднялась отсутствием нужных инструментов: ло­пат, кирок, топоров и прочего, которых выдали в очень малом коли­честве. Так началось устройство лагеря для войск.

Всего в Галлиполи высадилось 26 590 человек, составивших 1-й ар­мейский корпус, в который вошли: 1 ) Штаб корпуса с приданными ему командами; 2) 1-я пехотная дивизия под командой генерал-лей­тенанта Витковского в составе: Корниловского, Марковского, Дроздовского, Алексеевского, Сводно-Гвардейского полков, остатки частей 6-й, 13-й и 14-й дивизий с их артиллерийскими и инженерными час­тями и артиллерийский батальон из частей тяжелой и бронепоездной артиллерии; 3) Кавалерийская дивизия под командой генерал-лейте­нанта Барбовича в составе 1-го, 2-го, 3-го и 4-го сводных кавалерий­ских полков из всех частей регулярной конницы и конно-артиллерийский дивизион; 4) Технический полк; 5) Военно-учебные заведения: Сергиевское артиллерийское, Николаевское кавалерийское, Александ­ровское и Константиновское пехотные, Николаевско-Алексеевское инженерное, Офицерская артиллерийская школа, Офицерская инженер­ная школа, Офицерская фехтовально-гимнастическая школа; 6) Вспо­могательные части и учреждения: Санитарная часть, интендантство, корпусный обоз и другие мелкие части.

В лагере расположились по одну сторону реки пехотная дивизия, по другую — кавалерийская. В городе — штаб корпуса, военно-учеб­ные заведения, все нестроевые части и учреждения и семьи.

Состав 1-го корпуса был необычен. Это было ядро Добровольче­ской армии, зародившейся на Кубани, проделавшее 1-й Кубанский поход и три года боровшееся с большевиками. В нем был громадный процент офицеров и вольноопределяющихся Императорской Русской Армии, в нем были ячейки старых полков и рядом новые полки Доб­ровольческой армии, тесно сплоченные боевой жизнью, подвигами и трудами, — все это поддерживало традиции старой Императорской армии, сохранило дух и дисциплину и сделало из 1-го корпуса не про­сто воинскую часть, но часть России, желавшей решать государствен­ные задачи, а также и оплотом генерала Врангеля в его борьбе с ино­странцами и левыми русскими организациями.

Превращение полуголодных и полураздетых людей, в значительной степени потерявших бодрость от перенесенного удара — потери Родины, в прежних самоотверженных борцов за освобождение России от красного ига и за ее единство — заслуга командира корпуса гене­рала Александра Павловича Кутепова. Необыкновенно прямой, с силь­ной волей, смелый, чисто русский человек, хорошо знающий психо­логию русского офицера и солдата, он не растерялся, попав в тяжкую обстановку в Галлиполи, а с первого же дня высадки, вникая во все нужды вверенных ему частей и всемерно стараясь улучшить их поло­жение, одновременно стал требовать строгого выполнения строевого и дисциплинарного уставов, правильное отдание чести, выправку и опрятность в одежде. Казалось, что такая острая требовательность по отношению изнуренных людей не нужна, но позже стало ясно, как правильно учел генерал Кутепов душевное состояние людей, и этими своими требованиями он поднял их дух и энергию. Благодаря его энергии и настойчивости части корпуса скоро оправились от перене­сенного ими потрясения — прекращения борьбы и ухода в изгнание. Он твердо верил, что для спасения России нужна армия, и приложил все усилия для ее восстановления в рамках 1-го корпуса.

В годовщину пребывания корпуса в Галлиполи генерал Врангель в своем приказе так сказал о генерале Кутепове: «Величием духа, все­сокрушающей силой, непоколебимой верой в правоту нашего дела и безграничной любовью к Родине и армии он неизменно в самые труд­ные дни нашей борьбы вселял в свои части тот дух, который дал им силы на Родине и на чужбине отстоять честь родных знамен. История в будущем оценит генерала Кутепова, я же высказываю ему мою без­граничную благодарность за неизменную помощь и дружную поддер­жку, без которой выпавший на мою долю крест был бы непосилен».

Пребывание в Галлиполи можно разделить по времени на две не­равные части. Первая, более короткая, когда людям пришлось устра­ивать свою жизнь практически в «голом поле» и в полуразрушенном городе, сделать хотя бы примитивное жилище и иметь возможность сварить себе еду, и вторая, более длинная, когда, оправившись, кор­пус занялся всесторонней деятельностью в широком масштабе с пла­нами на будущее.

Размещение корпуса и техническая помощь при размещении

В лагере каждый полк, получив палатки, стал устраиваться на от­веденном ему участке, и скоро вся долина покрылась рядом палаточ­ных «поселков». Кроме палаток, в некоторых частях устраивались землянки, прикрытые брезентами, в некоторых таких землянках се­лились семейные офицеры. Первое время приходилось спать на зем­ле, но постепенно из веток и морской травы были устроены при­митивные койки. Никакой «мебели», конечно, не было, не было и посуды для еды и кухни, все это делалось из консервных банок и ящи­ков из-под консервов. Для отопления палаток делали примитивные очаги, топливом служил кустарник, росший вдоль реки и на склонах гор. Освещение почти отсутствовало, так как французы не давали керосина. Чтобы хоть немного осветить палатки, делали примитив­ные «каганцы» из консервных банок, наливая в них кокосовое мас­ло, удержанное из продовольственного пайка. Примерно через месяц после высадки в Галлиполи воинские части как-то устроились в лаге­ре, привели себя в порядок и стали украшать свои полковые город­ки, складывая на передних линейках из разноцветных камней русский герб и другие национальные и полковые эмблемы.

В городе для жилья были использованы все свободные, даже силь­но разрушенные строения, часто без одной или двух стен. Только немногим удавалось найти комнату в жилых домах, притом что тур­ки холостых мужчин в свой дом не принимали, за такие комнаты нужно было платить, а деньги или драгоценные вещи были только у немногих лиц. Военно-учебные заведения разместились в разных са­раях и даже в полуразрушенной мечети. Для штаба корпуса был от­веден специальный дом.

Для семей были устроены общежития в домах. Некоторые семей­ные офицеры или небольшие группы офицеров поселились в пеще­рах на берегу моря. Одна семья устроила себе жилье в перевернутой старой фелюге. Даже на старом турецком кладбище поселилось не­сколько человек.

Для приведения в жилой вид всех этих помещений было потраче­но масса времени и труда, своими силами селившиеся в них сделать это часто не могли, и тут на помощь им пришло сформированное управление корпусного инженера, которое ведало всеми видами тех­нической помощи войскам и семьям и даже отчасти и населению Галлиполи, приступив к работе тотчас по высадке войск.

Обозревая всю проделанную корпусными инженерами и техника­ми работу, в чрезвычайно трудных условиях, при отсутствии самых примитивных инструментов и нужного материала, невольно вспом­нился один роман Жюля Верна, в котором описывалось, как неболь­шая группа людей была выброшена бурей на необитаемый остров, имея у себя карманный нож и часы, стекло коего было использовано для зажигания огня солнечными лучами. Благодаря необыкновенно широким знаниям и таланту возглавителя этой группы через некото­рое время было сделано прекрасное жилище, изготовлены орудия и заведено хозяйство.

Нечто подобное этому чудесному превращению проделали в Галлиполи наши инженеры и техники. При высадке в Галлиполи они не имели ни инструментов, ни материалов, но русская изобретатель­ность, серьезные знания, предприимчивость и настойчивость помог­ли преодолеть все препятствия и даже противодействия французов. Нужные материалы находили в брошенном немцами и турками металлическом хламе, вплоть до неразорвавшихся снарядов и колю­чей проволоки. При помощи немногих инструментов и скромной де­нежной помощи американцев, русских общественных организаций и французского командования создали свои мастерские и сделали нуж­ные инструменты. Самый краткий перечень их трудов показывает, какую большую помощь они оказали и как разнообразна она была. Все строительные работы в лагере и в городе были проделаны под их руководством. Была проведена узкоколейная железная дорога из го­рода в лагерь для подвоза провианта. Были устроены бани, кухни, хлебопекарни, лазареты и снабжены нужным оборудованием. Пост­роена интендантская пристань для выгрузки грузов для корпуса, кор­пусной театр и пр. Улучшено водоснабжение в городе, где исправлен водопровод, построенный еще римлянами, и в лагере. Устроены раз­ные мастерские, в которых изготовлялись даже престолы и алтари для наших церквей. Построен общий памятник всем умершим в Гал­липоли из принесенных каждым офицером и солдатом больших кам­ней, и изготовлено много крестов на могилах. Исправлены автомо­били и орркие. Все работы, иногда очень тяжелые, производились главным образом офицерами, которые ради оказания помощи своим же боевым друзьям не гнушались никакой работой. Это отметил в приказе генерал Кутепов, написав: «Никакой труд не может быть унизителен, если работает русский офицер».


(продолжение ниже)
ГРАФ ОРЛОВ

Фэйк пучеглазых против виртуальной Царской России.

Очередной фэйк пучеглазых, рассчитанный на интрнет-недоумков и невежд, враждующих против виртуальной Царской России. Дон Кихотов ныне в сети полоумных с обеих сторон хватает....чтобы поверить и распространить. Вообще, смотрю ваты хватает и тут и там. Этих выблевков Совка. Одни верят в "распятых мальчиков",
другие, будто бы Иван Калита -- Хан Узбек, а А.В. Суворов поднимал на штыки польских детей..... Ватный синдром. Переходящий от Ленина, через осовеченость, сифилис головного мозга...
ГРАФ ОРЛОВ

МЂСТА ЖИТЕЛЬСТВА И МЂСТНЫЯ НАЗВАНІЯ РУСИНОВЪ ВЪ НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ.

__________________________________________________________________

Михаилъ Левченко. Ноябрь 1860. Село Майорское, на ТелигулЂ. (напечатано в журнале "Основа", №1 за 1861 г.)
....................................
Въ настоящее время, Южноруссы, Малоруссы, или, правильнЂе, Русины, живутъ, въ Россіи, сплошною массою, въ Губерніяхъ: Полтавской, Харьковской, Кіевской, Волынской и Подольской, а также въ землЂ Черноморскихъ Козаковъ. КромЂ того, Русины занимаютъ мЂста въ Черниговской губерніи, къ югу отъ рЂки Десны, (къ сЂверу отъ Десны живутъ БЂлоруссы), въ Курской губерніи къ югу отъ рЂки Сейма и весь Суджанскій уЂздъ; въ Воронежской, къ западу отъ рЂки Дона; въ Екатеринославской и Херсонской составляютъ главную массу населенія; Азовскіе козаки (бывшіе Запорожцы, вышедшіе изъ Турціи въ 1828 году), въ Азовскомъ градоначальствЂ; въ Таврической губерніи къ сЂверу отъ Перекопа; въ Бессарабской Области заселяютъ Хотинскій уЂздъ; въ Люблинской губерніи Царства Польскаго составляютъ д†трети населенія (всЂ Уніаты); въ Гродненской губерніи заселяютъ Пинскій уЂздъ (Пинчуки). Въ Галиціи, Руси- ны составляютъ сплошную массу населенія къ востоку отъ рЂки Сана; въ Венгріи сплошною массою занимаютъ Мармари- шскую, Беречскую, Угочскую и Унгварскую столицы (комитаты) и большую часть Сукмарской, Саболчской и Землинской, а так- же часть Шаришской столицы. Въ БуковинЂ, Русинское племя составляютъ треть населенія. Малоруссы поселены также мЂстами по ВолгЂ и въ Сибири, за Байкаломъ, еще со временъ Петра I, и въ Турціи, въ такъ называемой ДобруджЂ, т. е. въ углу, образуемомъ Дунаемъ и Чернымъ моремъ. Эти послЂдніе суть потомки Запорожцевъ, ушедшихъ въ Турцію при ЕкатеринЂ II и бЂглыхъ русинскихъ крестьянъ, и называются тамъ Бутколами.

Русины, по происхожденію, быту и языку, представляютъ ОДНО ПЛЕМЯ, но по мЂсту жительства носятъ различныя наименова- нія, а именно:

Гетма́ньці — жители Черниговской губерніи, или, вЂрнЂе южной ея части, потому что живущіе къ сЂверу отъ Десны извЂстны у сосЂдей подъ именемъ Литвиновъ.

Степовики́ — жители Полтавской и Екатеринославской губерній.

Украі́ньці — жители Кіевской губерніи, которая называется Украиною.

Польщаки́ — жители Подольской губерніи, называемой у простонародья Польшею*.

Поліщуки́ — жители ПолЂсья.

Патлачи́ — Русины, живущіе въ Бессарабіи и БуковинЂ; названіе получили по длиннымъ волосамъ (патли), ими носимыхъ,

Пинчуки́ — жители Пинскаго уЂзда Гроденской губ.

Южноруссы Люблинской губерніи сохранили свое древнее названіе Русиновъ. Въ Галиціи, жители плоской ея части также называются Русинами, или Русняками.

Гуцу́ли — Русины, живущіе по Карпатамъ, (у туземцевъ называе- мыхъ: Горбы, Верхи и Бескиды). — По венгерски гуцулъ значитъ разбойникъ. Это названіе дано русинскимъ горцамъ за ихъ отча янную защиту Православной ВЂры, въ то время, когда Венгры вводили у нихъ Унію. ВпослЂдствіи, когда со словомъ Гуцулъ стало нераздЂльно понятіе о храбромъ человЂкЂ, эти горцы съ гордостью начали сами называть себя этимъ именемъ.
Въ Венгріи, живующіе въ горахъ Русины называются Лишака́ми, а въ долинахъ — Лимака́ми, по часто-употребляемымъ ими въ разговорЂ частицамъ лишъ и лемъ.

Сотаки, живущіе въ Шаришской столицЂ, составляютъ пере- ходъ отъ Русиновъ къ Словакамъ.

Бойки — жители юговосточной части Галиціи.

Шля́хтичами называются Русины-католики, въ Кіевской, Волын- ской и Подольской губерніяхъ.

Я выше сказалъ, что эти замЂтки составлены, отчасти, по мо- имъ собственнымъ наблюденіямъ. Для будущихъ изслЂдовате- лей, считаю не лишнимъ замЂтить, что при переЂздЂ чрезъ ка- кую либо мЂстность, для опредЂленія къ какой народности при надлежатъ жители, должно обращать вниманіе, между прочи- мъ, на жеискія и мужскія одежды, особенно на головные уборы, также на характеръ построекъ. Такъ, напримЂръ, шапка бЂлая (яломо́къ, маде́рка, марде́лка) войлочная, у мужчины, бЂлый платокъ (но не намі́́тка) у женщины — это Литвины или БЂло- руссы; темная шапка на мужчинЂ, темный или цвЂтной платокъ на женщинЂ — Русины. Если же въ темной шапкЂ (войлочной) есть хоть немного бЂлаго, вслушайтесь въ говоръ — и вы непре- мЂнно замЂтите бЂлорусскій акцентъ. Хата бЂленая, съ окнами продолговатымъ четырехъугольникомъ, крытая соломой — въ ней живутъ Малороссы; хата небЂленая, окна квадратные, крыта гонтою — это БЂлоруссы.

Любопытно наблюдать постепенное измЂненіе, вмЂстЂ съ шапками, и народнаго говора, Ђдучи, напримЂръ, хоть изъ Кролевца (Черниговской губерніи) прямо на сЂверъ. Близь Новгорода-СЂверска вы уже замЂтите, что верхи шапокъ бЂлые, тамъ же услышите и бЂлорусскій акцентъ; переЂхавъ Десну, вы увидите уже только бЂлыя шапки, но гдЂ встрЂтится на ней хоть неболыпая полоска темнаго цвЂта, тамъ еще слы- шится говоръ малорусскій. Подвигаясь далЂе на сЂверъ чрезъ Стародубъ, Мглинъ до Рославля, вы вездЂ замЂтите одинъ нарядъ и одинъ говоръ — бЂлорусскій, но за Рославлемъ, на войлочныхъ шапкахъ, въ видЂ усЂченнаго конуса, появляются поля и темныя полосы, а вмЂстЂ съ тЂмъ верхушки начинаютъ удлиняться: вслушайтесь въ разговорї — дзЂканье начинаетъ изчезать; по мЂрЂ приближенія къ Юхнову, шапки дЂлаются темнЂе и языкъ переходитъ въ Великорусское нарЂчіе; когда же въЂдете въ Калужскую губернію, то замЂтите, что войлоч- ныя шапки обратились въ извощичьи поярковыя шляпы, а говоръ перешелъ въ московское нарЂчіе...

Съ Малорусскими бараньими шапками происходятъ тЂ же прев ращенія: чЂмъ восточнЂе лежитъ мЂсто (въ Харьковской или Полтавской губерніи), тЂмъ шапки тамъ ниже, а чЂмъ запад- нЂе, тЂмъ выше, такъ-что, во многихъ мЂстахъ Подольской губерніи, онЂ, по высотЂ, не уступятъ знаменитымъ персидс- кимъ. Головныя повязки у женщинъ тоже измЂняются не вдругъ, а постепнно съ сЂвера на югъ. У самыхъ сЂверныхъ Русинокъ (въ Черниговской губерніи, близь Десны) головныя повязки чуть не равняются пЂхотному киверу, а подвигаясь на югъ, все дЂлаются ниже и ниже; наконецъ, въ Херсонской губерніи, становятся чЂмъ-то въ родЂ маленькихъ чалмочекъ, не скрывающихъ даже верхней части головы.
ГРАФ ОРЛОВ

В.Г. БЕЛИНСКИЙ. Рец. на: "ИСТОРИЯ МАЛОРОССИИ" Николая Маркевича (1843)

.......................................................................................................
Малороссия никогда не была государством, следственно, и исто рии, в строгом значении этого слова, не имела... История Мало- россии есть не более, как эпизод из царствования Царя Алексия Михайловича: историк русский должен, прервав на время нить своего рассказа, изложить эпизодически судьбы Малороссии, с тем чтобы потом снова обратиться к своему повествованию. История Малороссии -- это побочная река, впадающая в боль- шую реку общерусской истории.
Малороссияне всегда были племенем и никогда не были наро- дом, а тем менее -- Государством. Они умели храбро биться и великодушно умирать за свою Родину, им не в диковинку было побеждать сильного врага с малыми средствами, но они никог- да не умели пользоваться плодами своих побед... Разобьют врагов в пух, окажут чудеса храбрости и геройства и -- разойду- тся по домам пить ... горилку. Несмотря на вероломство, преда- тельскую жестокость и клятвопреступничество буйного Сейма польского, столько раз казнившего малороссийских депутатов, никогда не бывало недостатка в новых депутатах, с непонятным простоумием стремившихся в раскрытую пасть католического чудовища. Сколько раз малороссияне брали верх над поляками в кровопролитных войнах с ними, и между тем это нисколько не подвигало вперед их дела. Отчего же это? Оттого, что и так назы ваемая Гетьманщина и Запорожье нисколько не были ни респуб ликою, ни государством, а были какою-то странною общиною на азиатский манер. Настоящими и достойными их противниками были крымские татары, и малороссияне воевали с ними отлич- но, в духе своей национальности. Вторгнется в Малороссию толпа крымских хищников, выжжет несколько городов и много сел, перережет порядочное число людей и больше того погонит в плен вместе с безчисленным множеством малороссийского скота, -- удалое козачество, при вести о набеге, вдруг бросится вслед за хищниками, нагонит их, перережет, отобьет добычу и идет само в гости в Крым, где и оставит такие же следы своего посещения... Если же татары успеют благополучно вернуться восвояси, то козаки не замедляют поквитаться с ними визитом. Потом заключат мир или перемирие, которые та и другая сторо- на считает себя вправе нарушить по первой прихоти. Крымские Татары и доблестное Козачество понимали политику одинако- вым образом. Татары по своему положению могли существо- вать только грабежом: это был род огромной разбойничьей шай ки, имевшей подобие и вид государства. Козачество, с своей стороны, тоже могло держаться одними набегами... Этому было много причин: укажем на главнейшие из них. Козачество возни- кло из ... географических причин.
Когда нашествие Татар разъединило Северную Русь с Южною,-- южная Русь сделалась какою-то нейтральною землею и общим владением каждого, кому только вздумалось пройти через нее или войти в нее. С севера она отделялась степью от покоренной татарами Руси, с востока и юга была окружена татарами, с юго- запада прилегала к Молдавии, а с северо-запада к Польше и Литве. Теснимая и раздираемая со всех сторон, Малороссия никак не могла образоваться в органически политическое обще ство и поневоле образовалась в общину людей, которые счита- ли себя рожденными для того, чтоб резать других и быть заре- занными самим. Война сделалась стихиею этой общины; -- но война не в европейском смысле, а в смысле удальства и моло- дечества...
Козак знал в жизни только два рода наслаждения: резню и гори- лку; ко всему остальному он почитал для себя за честь быть со- вершенно равнодушным. Товарищество всегда и везде, в битве и в гульбе, было верованием козака, и он со страстию и рыцар- ским великодушием каждую минуту жизни своей готов был сделаться мучеником своего верования...
Пить и гулять нельзя было долго лихому козаку, тем более что он скоро пропивал все, что приобретал на войне, и пропивал с каким-то мужицким аристократизмом, сыпля деньги без счету, поя знакомого и незнакомого и оказывая к золоту безрассудно-великодушное презрение.
Когда же ему нельзя было больше пить, то надо было драться: иначе он не понимал, зачем же ему было бы и жить на белом свете. Кроме этих причин, то есть безденежья и скуки, были и другие причины для войны: начинающим свое козацкое попри- ще хлопцам нужна была военная наука, то есть битва. С кем же воевать? С турками мир, с татарами мир. Ничего: басурманов никогда не грех бить, и не грех нарушение мирных Договоров и клятв с ними. И вот пылают берега Анатолии, дымятся села крымских татар; поход кончен, половина товарищей перетонула, перерезана, зато другая добралась до Сечи с богатою добычею, и пьет, и гуляет себе на славу, угощая весь честной мир, широко разметываясь козацкою душою...
Вот вам и политика. Она немногосложна и не хитра. Нравы Геть- манщины были стройней и кротче, но все же и для нее Запорож- ская Сечь была и идеалом и прототипом истинного лыцарства. Гетьман Рожинский дал некоторый род правильного устройства этой военной Общине, и это устройство, как окаменелое, ниско- лько не изменилось до времен Богдана Хмельницкого, который несколько улучшил его. Из этого можно видеть, как слабо было внутреннее развитие Малороссии и как мало материалов может оно дать для истории... Это была пародия на республику, или -- другими словами -- Славянская Республика, которая, при всем своем безпорядке, имела призрак какого-то порядка. Порядок этот заключался не в правах, свободно развившихся из истори- ческого движения, но в обычае -- краеугольном камне всех ... ... азиатских народов.
Этот обычай заменял Закон и царил над безпорядком этой хра- брой, могучей широким разметом души, но безтолковой и неве- жественной мужицкой Демократии. Такая Республика могла быть превосходным орудием для какого-нибудь сильного Госу- дарства, но сама по себе была ... весьма карикатурным госуда- рством, которое умело только драться и пить горилку. Умный Баторий умел ею пользоваться, к ее и к своей собственной поль зе. Рожденная смутными обстоятельствами, возникшая из хао- са, эта странная Республика должна была и исчезнуть с прекра- щением хаоса...
По мере того как турки ослабевали, татары приходили в ничто- жество, а Россия напротив укреплялась -- козачество станови- лось не нужным, и сила его погасала сама собою. Это глубоко понял величайший из мужей Малороссии -- Богдан Хмельниц- кий. Если он помогал, без пользы для себя и Родины, развра- щенному и безумному злодею Лупуле Молдавскому, увлекаясь чувством родства, это происходило не от недостатка в гении, а от варварства того века, придававшего такое мистическое значение узам крови. За это Хмельницкий поплатился жизнию достойного своего сына Тимофея. Если Богдан поддался слабо- сти отцовского сердца и согласился на передачу гетьманской булавы ничтожному и слабоумному сыну своему Юрию -- в этом надо винить не великого человека, а век его, тем более что на эту удочку поддавались и великие люди позднейших времен... Сам Наполеон пал оттого, что интересы своей династии проме- нял на интересы Франции...
Богдан Хмельницкий был герой и великий человек в полном смысле этого слова. Много в истории Малороссии характеров сильных и могучих; но один только Богдан Хмельницкий был вместе с тем и государственный ум. Образованием он стоял неизмеримо выше своего храброго, гулливого и простодушного народа; он был великий воин и великий политик. Потому-то и понял он, что Малороссия не могла существовать независимым и самостоятельным Государством...
Это сознание дорого стоило сердцу благородного сына Малорос сии, и с скорбию сошел он в могилу. Невозможность независи- мого политического существования для Малороссии он припи- сывал географическому положению этой страны, со всех сторон лишенной естественных границ; но тут была и еще причина, мо- жет быть, не понятая им: она состояла в патриархально-просто- душном и неспособном к нравственному движению и развитию в характере Малороссов. Этот народ отлился и закалился в такую неподвижно-чугунную форму, что никак бы не подпустил к себе Цивилизации ближе пушечного выстрела, и то для того, чтоб ... приударить на нее с копьем и нагайкою. Малороссы любили свое мужичество, как свою национальную стихию, как поэзию своей жизни, хотя сами и назывались "дворянами", даже сидя в шинках или валяясь в грязи. И эта черта их народно сти была причиною фанатической ненависти к ним поляков, кроме католического фанатизма. Поляки называли их мужика- ми и холопами. Правда, эти мужики и холопы поступали с боль- шею честностию, благородством, рыцарственностию и велико- душием, чем благорожденные Магнаты польские, хваставшие перед Малороссами своим "гонором" и своею "эдукациею"; одна ко все же если нельзя оправдать этой ненависти цивилизован- ного и имевшего аристократию народа к простодушному и неве- жественному, хотя и доблестному племени, то нельзя и не ви- деть в ней смысла и причины.
Вот взгляд, с каким, по нашему мнению, должен писатель при- ступить к истории Малороссии. Тогда он поймет, что история Малороссии есть, конечно, история, но не такая, какою может быть история Франции или Англии; тогда он удержится в своем повествовании и от тона адвоката и от тона панегириста, а пос тарается живо и просто, в кратких и характеристических чертах, представить картину быта племени, игравшего в истории временную и случайную, но исполненную дикой поэзии роль. В истории Малороссии самое интересное -- это нравственная физиономия племени, обладавшего такою упругою, неукроти- мою силою характера, находившего поэзию и упоение жизни в оргии битвы и молодецкого разгула, как выражение широкого размета души... История Малороссии исполнена дикой поэзии, как ее поэтические народные думы. Это-то и упустил из виду новый историк Малороссии, увлекшись своею миссиею исто- рика и как бы вообразивший, что он пишет историю народа и Государства, которые могли бы, при других, более благоприят- ных обстоятельствах, развиться во что-то великое и вечное...
Всему свое место и свое значение; ничего не должно ни уни- жать, ни возвышать по пристрастию. Вот почему если не обду манный патриотизм кажется иногда жалок, то, с другой сторо- ны, умышленная клевета, особенно печатная, кажется отвратительною. Доказывать, что Малороссы были холопы поляков, а не свободное племя, на правах равного с равным, составившее с Польшею и Литвою род соединенных штатов,-- доказывать это, вопреки неопровержимым историческим свидетельствам, значит лжесвидетельствовать; а оправдывать безумное зверство магнатов, будто бы имевших право усмирять своих холопей, значит оправдывать тех жидов, которые печа- тали Храмы малороссиян... Заблуждение первого рода заслу- живает сожаления, заблуждение второго рода -- презрения честных людей, которые умеют благоговеть перед святостию истины...
Народ или племя, по непреложному закону исторической судь- бы теряющие свою самостоятельность, всегда представляют зрелище грустное. Но разве не жалки и не заслуживали состра- дания на Руси и эти добрые матери, которые назад тому лет 50, с плачем и воплем провожали детей своих в школы, как будто бы дети их шли на место казни? Или, еще лучше, разве не жалки эти жертвы неумолимой реформы Петра Великого, которые, в своем невежестве, не могли понять цели и смысла этой рефор- мы? Им легче было расстаться с головой, чем с бородой, и, по их кровному, глубокому убеждению, Петр разлучал их навеки с радостию жизни... В чем же состояла эта радость жизни? -- в лености, невежестве и грубых, но освященных веками обыча- ях...
В жизни Малороссии было много поэзии,-- правда; но где жизнь, там и поэзия; с переменой существования народного не исче- зает поэзия, а только получает новое содержание. Слившись навеки с единокровною ей Россиею, Малороссия отворила к себе дверь цивилизации, просвещению, искусству, науке, от которых дотоле непреодолимою оградою разлучал ее полуди- кий быт ее. Вместе с Россиею ей предстоит теперь великая будущность...
<...>
ГРАФ ОРЛОВ

Мировая война, возможно, уже началась или скоро начнется.

Мировая война, возможно, уже началась или скоро начнется. Но более вероятно, что вот-вот должна развернуться гражданская война. У элиты и ключевых сотрудников в разведслужбах, кото- рые предоставляют информацию элите приняты меры, чтобы защитить себя от того, что грядет. В данной статье рассматри- вается вереница событий, которая указывает, что третья Миро- вая война близка, а гражданская война еще ближе..
World War III Is Close, Civil War Is Even Closer As the Banksters Are Going Into Hiding
Как вы можете сказать, когда будет землетрясение? Ответ про- ст. Все, что вам нужно сделать, - это наблюдать за животными. Животные предчувствуют землетрясения задолго до человека. Если вы хотите знать, что идет, смотрите, что делают элиты, они знают все раньше всех нас.
Высокопоставленные отрудники DHS и FEMA срочно уходят на пенсию, куда-то бегут и прячутся.
Что-то большое должно произойти. Так много говорят об этом, что мы можем почувствовать это в своих костях. К этому надо прислушаться.

Откуда я знаю? Некоторые из моих лучших инсайдеров сказали мне, что пора прекратить предупреждать людей, уже поздно, потому что пришло время когда надо уже думать о своей безопасности, так как очень плохие события движутся в нашем направлении. Моей первоначальной реакцией было не поверить им, но слишком много достоверных источников информации, которые говорят мне, что мы живем в очень опасное время, которое принесет большие потрясения и смертельную опасность.
Например, началась массовая миграция в подземные укрытия высокопоставленных пенсионеров. Я даже знаю одного из этих “беженцев” лично и он сказал , что “весь Ад собирается вырва- ться на свободу”.
Ранее я писал статью про моего друга, бывшего руководителя FEMA, который со своей семьей, а также с единомышленниками из DHS и FEMA ушли в закрытый безопасный Анклав.

Кроме того, я послал Линдси Уильямсу по электронной почте просьбу дать советы по выживанию в трудные времена кото- рые наступают. Уильямс имеет пару высокопоставленных источников и некоторые из его последних инсайдов, в результа те этих контактов, были точно в цель. Уильямс ранее уже был гостем в моем шоу несколько раз. Он также сказал мне, что он перестал давать интервью, и сейчас готовится к неизбежному коллапсу и Армагеддону который произойдет в результате этого. В своем сообщении он сказал, что пришло время прек- ратить разговоры и начать подготовку к приближению очень темных дней.
--- В декабре мы с Джим Маррсом обсуждали, что примерно 400-500 банкиров верхнего уровня скрылись и ушли в безо- пасное затворничество с семьями. Маррс рассказал моим слушателям, что элитные семьи создали сеть убежищ к кото- рым только они имеют доступ. Маррс предупредил, что над- вигаются очень плохие события, мировые элиты это понимают и готовятся к надвигающейся угрозе.
Тут интересно вспомнить мое интервью с Joshua Coy в котором он рассказал об эпидемии убийств совершенных бывшими военными и спецназовцами, которые убивали членов банковс- кой мафии, а также конкретных причин, почему их убивали.
Впоследствии, Джим Маррс поделился наблюдением, что то, что касается банкиров, произошло в то же время, когда мой друг из FEMA скрылся в защитном анклаве, и что все эти действия основаны на их знаниях относительно опасного времени, которое приходит к нам в 2016 году.
Президент Обама продвигает мир к желаемой цели Элит, чтобы начать третью Мировую войну. Обама выполнил свое задание и зажег Искру Третьей Мировой войны. Пожалуйста, обратите внимание, как все скандалы Обамы (например, Benghazi, IRS harassments of the Tea Party, Fast и Furious) пропали с экранов корпоративных подконтрольных СМИ. Обама становится катали затором полномасштабной войны.
Благодаря Тед Тернер мы знаем настоящие желания элит. Девяносто процентов депопуляция - это цель.
Даже тот кто находится в полудреме уже понимает, “ублюдки” хотят третью Мировую войну, они хотят экстрима депопуляции и они хотят перестройки мировой экономической и политической системы, отсюда и термин - новый мировой порядок.
Эти "ублюдки" выбирают лидеров, которые будут выполнять их повестку дня. И когда эти руководители не выполняют их повес тку дня, начинают происходить плохие вещи. Элиты в послед- ние десятилетия были очень последовательны в отношении их желания сократить население на 90%.

Мировая война близко.

Впрочем, с событиями в Орегоне и людьми в Северной Кали- форнии, которые называют себя Штатом Джефферсон, гражда- нская война тоже очень близко!
-------------------
По информации инсайдерского амер-сайта Above Top Secret, за декабрь 2015 и две недели января 2016 года, свыше 8 тысяч лиц относящихся к верхушке банковского, финансового и экономического сектора, срочно ушли на пенсии или уволились, и вместе с семьями скрылись в неизвестном направлении. Около 3 тысяч топовых менеджеров крупных компаний и около 5 тысяч высокопоставленных сотрудников организаций типа DHS и FEMA, поступили также.
ГРАФ ОРЛОВ

Украинцы Г.Ф.Квитка (Основьяненко). Из Собрания сочинений, т.4, Харьков, 1890 г., стр. 457

_______________________________________________________________
Народы, населившiе нынѣйшнюю Харьковскую губернiю, боль- шею частiю были украинцы, и имѣли съ малороссiянами одинъ языкъ и одни обычаи; но со времени своего здѣсь поселенiя значительно отклонились отъ нихъ до замѣтной разности, по нѣколькимъ причинамъ. Бывъ подчинены одному со внутрен- ними мѣстами Россiи Правительству, однимъ и тѣмъ же Зако- намъ, они болѣе слилися съ общею массою Русскаго Народа, нежели Малороссiяне, которые долго имѣли своего Гетмана и до сихъ дней особливое Судное право. Со времени занятiя здѣсь жилищъ слободским полками поселились средь нихъ и на той же землѣ многiе великороссiяне: это ещё болѣе облегчило и ускорило сношенiя сего края со внутреними Губернiями... Большое число, по службѣ. чиновниковъ и великороссiйскихъ помѣщиковъ, по причинѣ браковъ, начали здѣсь жить, и прiобрѣ- ли помѣстья. Притомъ же Харьковъ, отъ послѣднихъ временъ Петра Великаго и почти до половины царствованiя Екатерины Великой (58 лѣтъ), былъ мѣстопребыванiемъ главнокомандую- щихъ войсками въ полуденномъ краѣ, пока наконецъ большее расширенiе границъ на югъ не отодвинуло главной квартиры. Всѣ сiи причины, смѣшавъ всѣ поселившiяся здѣсь различныя Нацiи, произвели одинъ, особенный характеръ народа.

Слобожанинъ опрятенъ, гостепрiименъ, чистосердечно вѣж- ливъ. Провести, обмануть въ чемъ-либо онъ несроденъ, и почи- таетъ это за грѣхъ; честенъ въ исполненiи условiй или и обѣща- нiй; по чистосердечiю своему судитъ и о другихъ, и потому ско- рѣе будетъ обманутъ, нежели придумаетъ обмнуть. Безъ власти и начальства не можетъ пробыть, ждетъ распоряженiй и испо- лняетъ ихъ безъ уклончивости; изъ корысти не унижается; стре- мится къ познанiям, и успѣлъ в нихъ дѣйствительно, особливо духовенство, которое въ Харьковской Губернiи, въ отношенiи познанiй и нравственности, можетъ служить ... образцомъ. Поселянинъ, прежде всякого рукомесла, старается обучить сыновей грамотѣ, и потомъ уже избираетъ для каждого промыс- лы, по склонностямъ; достаточнѣйшiй же изъ обывателей почи- талъ бы себѣ за стыдъ, если бы изъ сыновей его не было ни одного грамотнаго. Отъ сихъ-то причинъ и самый языкъ здѣсь гораздо очищеннѣе малороссiйскаго. Сколько словъ коренныхъ малороссiйскихъ здѣшними жителями вовсе не употребляется, и они даже непонимаютъ значенiя ихъ!

Украинецъ любитъ музыку и имѣетъ къ ней способность: види- мъ, что, безъ всякаго ученiя музыкальныхъ правилъ, не слыша изъясненiй о правильности нотъ или такта, онъ, по одному слуху, выучивается на скрипкѣ и "выигрываетъ" вѣрно, чисто все, что услышитъ, Три человѣка такихъ самоучекъ-музыкантовъ игра- ютъ по городамъ на свадьбахъ польскiе, французскiя кадрили, мазурки, вальсы и другiе танцы, часто въ городѣ новѣйшiе, подс- лушанные ими на балѣ вельможи. По деревнямъ же, у помѣщи- ковъ, гдѣ нѣтъ по близости музыкальной капели, такого рода музыканты играютъ на свадьбахъ и другихъ пирахъ очень поря- дочно. Въ архiерской, коллегiумской (семинарской) и въ част- ныхъ пѣвческихъ всегда есть отличные голоса. Въ Харьковѣ во многихъ приходскихъ Церквахъ поютъ все церковное пѣнiе мас- теровые какого-либо ремесла и поютъ все, даже нотное, занятое ими въ Архiерейской пѣвческой; поютъ очень согласно, прави- льно, со всѣми выдержками, переходами въ другой тонъ, не имѣя вовсе понятiя о камертонѣ.
Замѣчательныхъ уголовныхъ преступленiй, нарушенiя важнѣй- шихъ правилъ религiи и вѣрноподданической обязанности, между слобожанами, съ самаго ихъ здѣсь поселенiя до сихъ дней, никогда даже и слышно не было, и ни одинъ изъ жителей сей Губернiи ни въ Армiи, ни внѣ Губернiи или и Отечества, нигдѣ и ни въ какомъ случаѣ не забылъ обязанности своей къ Престо- лу и не на влекъ пятна здѣшней Губернiи, всегда вѣрной, предан- ной Власти.
Одежда всѣхъ вообще жителей губернiи, противъ первоначаль- наго, совершенно измѣнилась. Мужчины, служившiе въ полкахъ, имѣли платье козацкое или нацiональное малороссiйское: широ кiе шаровары; полукафтанье, подпоясанное по талiи поясомъ; сверху черкеска съ откидными рукавами; шапка высокая изъ бараньихъ смушекъ, съ суконнымъ цвѣтнымъ верхомъ; за поя- сомъ, на цѣпочкѣ, ножъ, и при поясѣ же, на портупеѣ, кривая саб ля, опоясуемая только въ походѣ, или и на мѣстѣ, передъ собрав- шимся полкомъ. Полковники и старшины, по состоянiю и вкусу своему, окладывали черкески галунами или снурками по борту, а также иногда и мѣхомъ. На портретахъ первоначальныхъ полковниковъ видимъ еще, сверхъ всего, накинутую суконную мантiю съ аграфомъ или пряжкою на груди изъ драгоцѣнныхъ камней; но какъ въ рукѣ его видимъ тутъ же "перначь", знакъ его достоинства, то и полагать должно, что сiя мантiя вздѣваема имъ была только передъ полкомъ или въ большой парадъ, для отличiя отъ всѣхъ подчиненныхъ ему. Съ переформированiемъ козаковъ въ гусары измѣнились въ полкахъ мундиры, а моло- дые дворяне, по склонности своей къ военной службѣ, не по- павъ въ гусарскiе свои полки, опредѣлялись въ Армiю и, выходя въ отставку, не обращались къ первоначальной своей одеждѣ, которая сходствовала съ одеждою служащихъ чиновниковъ, кромѣ сабли и, можетъ быть, цвѣта, а принимали обще-употреб- ляемую одежду, и продолжали слѣдовать обычаю въ ней до сего времени.
Въ простомъ народѣ мужчины сохранили прежднее одѣянiе: суконная "свита" или зипунъ безъ перемѣны до сего времени, исключая живущихъ въ Харьковѣ и вышедшихъ, по состоянiю своему, въ купцы или мѣщане. Первые тогда же надѣваютъ сертуки, жилеты, круглую шляпу, и въ домашней жизни стара- ются приспособляться къ тому состоянiю, въ которое они вновь вступили. Мѣщане же вздѣваютъ плисовое полукафтанье, отлич- ный поясъ, и сверху носятъ туже "свиту", но уже "добраго" сукна темнаго цвѣта и неподпоясываютъ ея.
Какъ мужчины высшаго сословiя носили нацiональную одежду, такъ равно жены ихъ и дочери сохраняли долго её. Жены пол- ковниковъ и старшинъ носили так называемый "кунтушъ" изъ штофа, парчи, люстрина, обьяри, гродетуру и другихъ плотныхъ матерiй, по состоянiю и вкусу каждой. Покрой "кунтуша" былъ на подобiе такъ называвшихся "русскихъ шубокъ": талiя и рукава въ обтяжку, без всякихъ сборовъ, кромѣ что назади въ талiи были маленькiе сборы, покрывавшiеся сверху широкимъ, золо- тымъ, или серебрянымъ гасомъ. Кунтушъ этотъ имѣлъ лежачiй воротникъ, на груди откидные клапаны, а на рукавахъ такiе же обшлага, что все дѣлалось изъ богатѣйшей и отличнаго цвѣта матерiи, нежели кунтушъ. На груди онъ былъ открытъ и только на талiи схватывался, пола на полу, крючкомъ, безъ всякаго пояса. На груди видѣнъ былъ парчевый, или другой какой кор- сет, подъ душу; полы были распашныя, и видна была юбка, назы вавшаяся "спидницею", богатѣйшей предъ прочимъ парчи или матерiи, и по ней сверху, напереди, "запаска" (передникъ), яркаго цвѣта матерiи. Башмаки вообще красные, сафьянные, "на кор- кахъ" или высокихъ колодочкахъ; на шеѣ, чѣмъ болѣе нитокъ красныхъ, крупныхъ коралловъ, янтарей, гранатъ, жемчугу, перенизанныхъ свернутыми въ трубку голландскими червон- цами, и еще особо на чорной бархаткѣ висящихъ золотыхъ или серебреныхъ крестовъ, медалей (еднусовъ) и т.п. украшенiй, тѣмъ считалось наряднѣе. Головные уборы были различны: старушки носили особаго рода шапочки темныхъ цвѣтовъ и, по времени, съ мѣхомъ; молодыя же и "франтихи" носили "караб- лики", шапочки из чорнаго бархата съ маленькими напусками, для прикрытiя верхушки ушей, и двумя, напереди и назади, рожками. Верхушка кораблика и подзатыльникъ были или из богатой парчи, или вышивались блестками, канителью, цвѣт- ными фолгами и т.п. Другой уборъ былъ называемый "очипокъ", только по головѣ шапочка, безъ рожковъ, изъ золотой парчи, и по борту обложенъ гасомъ.
Дѣвушки высшаго сословiя носили кунтуши со всѣми принадле- жностями; только на головѣ положены были, по лбу, золотыя и серебряныя сѣтки, гасы, позументы яркихъ цвѣтовъ, пестрыя и съ букетами широкiя ленты, въ нѣсколько рядовъ одна сверхъ другой и съ длинными отъ всѣхъ концами, назади висящими вмѣстѣ съ длинными (что почиталось красою) косами, искусно заплетенными, и также съ длинными, яркими вплетенными лентами, мѣлко сплетенными (дрибушки) косичками, полагаемы были на голову вѣнкомъ и сверху, по времени, украшались цвѣтами. Домашнiй уборъ дѣвушекъ былъ: корсетъ длинный (называемый "юбка") безъ рукавовъ, при обыкновенной юбкѣ и запаскѣ, изъ-за которыхъ видна была рубашка, внизу и рукава коей, пышные, кисейные, миткалевые и т.п. вышиты были золотомъ, серебромъ, цвѣтными нитками, се смотря по достатку родителей. Голова и шея убирались также, но вещи къ тому употреблялись уже нетакъ цѣнныя, какъ въ большой нарядъ. Платья, бывъ изъ богатѣйшихъ парчей и другихъ прочныхъ матерiй, переходили отъ матери къ дочери, внукамъ и далѣе, во всей цѣлости и въ неизмѣнности фасона. Теперь въ Церквахъ помѣщичьихъ селенiй много есть нарядныхъ ризъ и другихъ церковныхъ украшенiй изъ парчей, принадлежавшихъ праба- бушкамъ нашимъ. Отцы семействъ, бывъ въ военной службѣ и примѣнившись къ общим обычаямъ, возвращаясь въ домы, требовали отъ жонъ и дочерей своихъ преобразованiя въ одеж- дѣ, сходно с общимъ обычаемъ; а съ открытiемъ намѣстничест- ва, рѣшительно уже всѣ женщины, безъ исключенiя, приняли перемѣны и подражаютъ въ одеждахъ и уборахъ своихъ употре бляемому Петербургскимъ Высшимъ Обществомъ.
Простого сословiя женщины одѣвались точно такъ же, какъ и чиновницы; разумѣется, сходство было только въ формѣ одеж- ды и уборовъ, но все было изъ грубыхъ матерiй и безъ вкуса. Напримѣръ, вмѣсто наряднаго кунтуша, онѣ носятъ изъ простого бѣлаго сукна свиты; вмѣсто парчовыхъ и шолковыхъ юбокъ носятъ плахты, тканыя изъ простой шерсти, клѣтчатымъ, пестрымъ узоромъ; дѣвки носятъ корсеты изъ красной байки съ рукавами и безъ рукавовъ. Убранство то же сохраняется еще въ жителяхъ всей губернiи, исключая Харькова, гдѣ роскошь успѣла пробраться и въ низшее сословiе. Не только мѣщанскiя (о купечествѣ уже нѣчего и говорить: тамъ выписываютъ мод- ное и наряжаются наравнѣ съ Высшимъ сословiемъ) дочери, но и обывательскiя дѣвки, лѣтъ десять назадъ, переодѣлись совер- шенно: носятъ ситцевые шушуны, своего покроя, при цвѣтныхъ юбкахъ и фартукахъ; на головѣ неносятъ лентъ и косъ, но повязываютъ, по-модному, шолковымъ платкомъ, подбирая цвѣтъ его къ лицу.
Сего сословiя жители, оставивъ прежнюю одежду, оставляютъ и обычаи свои. Такъ, напримѣръ, свадьба, прежде происходившая съ большими обрядами, требующими самой строгой во всемъ точности и неупущенiя ни малѣйшаго обстоятельства, нынѣ у нихъ происходитъ вовсе без соблюденiя прежнихъ обрядовъ, а вмѣсто всего прежняго, отцы новобрачныхъ "печатными биле- тами" приглашаютъ "на обѣденный столъ, балъ и ужинъ, во столько-то часовъ". Невѣста, собирая "подругъ" своихъ, уже безъ пѣсень, приходитъ въ домъ каждой, и подаетъ билеты родите- лямъ, стыдясь выговорить прежнее приглашенiе: "кланявся батько и маты, и я кланяюсь, и просымо на завтра, на хлибъ, на силь, на весильля" (свадьбу). Женихъ также разноситъ пригла- сительные билеты на такое же празднованiе другого дня послѣ свадьбы. Въ назначенный день собравшихся гостей послѣ обѣ- да не подчуютъ уже, благодаря образованiю, водкою, но чаемъ, пивомъ, "ренскимъ" - такъ вообще виноградное вино у нихъ именуется, - а попроще, "варенухою". Молодые же люди и боль- шею частью дѣвки, сами съ собою, или съ приходящими приказ ными, купеческими сидѣльцами танцуютъ... уже не метелицу, не горлицу, не дудочку, а начинаютъ кадрилями (кадрелями), потомъ вальсъ (вальца), шена, въ родѣ мазурки. Дурное пове- денiе новобрачной до свадьбы остается безъ всякаго взысканiя, и всѣ прежде бывшiя укорительныя въ томъ пѣсни и обряды совершенно истребились... При всей гласности прежней не по- хвальной жизни, и даже при слѣдствiяхъ отъ оной, поѣздъ новобрачныхъ, на другой день свадьбы, такъ же украшается красными платками и лентами, какъ будто и у жившей поря- дочно до сего времени.
Въ рѣдкомъ домѣ у обывателей не бываетъ въ ежедневномъ употребленiи "чай", а сколько-нибудь подостаточнѣе заботятся имѣть всѣ принадлежности къ кофе и учатся приготовлять его.
Не только между молодыми мужчинами, которые, чтобы пока- зать себя "удалыми", стараются говорить русскимъ нарѣчиемъ, нельзя уже услышать нацiональныхъ пѣсень, но и дѣвки совер- шенно оставили ихъ и уже мало знаютъ обрядныхъ: свадебных, купальныхъ, колядныхъ и проч.
Сколько-нибудь у достатачного обывателя горѣлка, кромѣ обыкновенныхъ порцiй утромъ, предъ обѣдомъ и ужиномъ, въ угощенiе невходитъ. Въ уѣздныхъ же городахъ и селенiяхъ "все еще идетъ по-старому".
ГРАФ ОРЛОВ

Судьба южно-русскаго племени Н, КОСТОМАРОВ

.........................................................
Южно-русское племя, в прошедшей Истории, доказало неспосо- бность свою к государственной жизни. Оно справедливо долж- но было уступить именно Великорусскому, примкнуть к нему, когда задачею Общей Русской истории было составление Госу- дарства.
......................................................
Судьба южно-русскаго племени устроилась такъ, что тЂ лица, которые выдвигались изъ массы, обыкновенно теряли и народ- ность; въ старину они дЂлались Поляками, теперь дЂлаются Великороссіянами: народность южно-русская постоянно была и теперь остается достояніемъ ... простой массы. Если же судьба оставитъ выдвинувшихся въ сферЂ прадЂдовской народности, то она какъ-то ихъ поглощаетъ снова въ массу и лишаетъ пріобрЂтенныхъ преимуществъ.
Съ польскою народностію совершилось обратное: тамъ личнос- ти, выдвинувшіяся изъ массы, если они были Поляки, не мЂня- ютъ своей народности, не идутъ назадъ, но образуютъ твердое сословіе. Исторія связала Поляковъ съ Южноруссами такъ, что значительная часть польской шляхты есть не что иное, какъ переродившіеся Южноруссы, именно тЂ, которые силою счас- тливыхъ для нихъ обстоятельствъ выдвинулись изъ массы. Оттого и образовалось въ отношевіяхъ этихъ народностей такое понятіе, что польская есть панская, господская, а южнорусская холопская, мужицкая... Понятіе это остается и до сихъ поръ, и проявляется во всЂхъ попыткахъ Поляковъ на такъ называ- емое сближеніе ихъ съ нами. Поляки, толкующіе о братствЂ, о равенствЂ. въ отношеніи насъ высказываютъ себя панами... Подъ различными способами выраженія они говорятъ намъ: будьте Поляками; мы хотимъ васъ, мужиковъ, сдЂлать панами. И тЂ, въ либеральныя и честныя намЂренія которыхъ мы вЂримъ, говорятъ въ сущности тоже: если не идетъ дЂло о господст†и подавленіи нашего народа матеріально, то неос- поримо и явно ихъ желаніе подавить и уничтожить насъ духов- но, сдЂлать насъ Поляками, лишить насъ своего языка, своего склада понятій, всей нашей народности, заключивъ ее въ поль скую, что такъ ясно проявляется въ Галиціи...
Отъ этого-то, въ настоящее время, между нами и Поляками не можетъ быть такой обмЂны, такого соединенія и братства, какъ съ Великоруссами. ПослЂдніе по характеру противополжны намъ, но именно это и служитъ ручательствомъ необходимости этой связи: у Великоруссовъ есть то, чего у насъ нЂтъ, а мы съ своей стороны можемъ наполнить пробЂлы въ ихъ народности. Малоруссы сознавали и сознаютъ неизбЂжность и неразрыв- ность связи съ Великоруссами, потому что послЂдніе способны столько же, сколько мы не способны, къ организаціи, къ поддер жкЂ Общественнаго тЂла и правильности его отправленій; съ своей стороны мы не останемся лишними для нравственной цивилизаціи Великоруссовъ; доказательствомъ можетъ служитъ то, что добрый Великоруссъ какъ только заЂдетъ къ нашему народу, непремЂнно насъ полюбитъ и получитъ сим патію къ малорусскому народу; онъ найдетъ въ немъ тЂ живи тельныя начала поэзіи, которыя мало судили развить Велико россамъ крутыя обстоятельства прежней ихъ Исторіи...
ГРАФ ОРЛОВ

В ПАМЯТЬ О ЛЕДЯНОМ ПОХОДЕ А.С. БАДРОВ. КАППЕЛЕВЦЫ

(путевые заметки из Ледяного похода)
...Еду, еду в чистом поле...
средь неведомых равнин.

Безконечные снежные сибирские степи пройдены. Впереди тайга. Сказочно красиво одеты пушистым снегом великаны-деревья. Одна за другой мелькают картины - то пень снеговой, сверкающий алмазами, короной попадается навстречу, то загля- дишься на повалившееся дерево, как завороженный богатырь лежащее на боку, а там красавица ель прикует свой взор: раски- нула она свои белые руки-ветки и как бы манит под белый ша- тер, отдохнуть на пушистом снегу усталого путника. Но краси- вые картины не радуют взора. Щемит сердце то неизвестное, что ждет впереди. Давит лесная громада своей безконечной величиной. Жутко порой становилось от этих лесных стен. Лес и лес - на сотни верст тянется и нет ему конца. Узенькая, как без- конечный коридор, полоска дороги, и по этой дороге тянется многоверстный обоз до того разношерстной, до того разнохарак терной толпы, что трудно себе и представить, как могла судьба свести вместе этих столь различных людей. Здесь были все слои Общества, все ранги и чины, все профессии рабочих - пред- ставители всех классов, "племен, наречий, состояний"...

С Волги-Матушки крестьяне,
С Оренбурга казаки,
Тут же вятские мещане,
Из Самары мужики.
Тут - рабочие Ижевска
И Министров целый ряд.
Шуба, ряса и поддевка
Часто рядышком сидят.
Здесь - московские купцы.
Из Симбирска молодцы;
Смотришь, с модницей в галошах
Рядом - бабушка в лаптях...

Эта пестрая толпа усталых, голодных, замерзших и больных людей, гонимых собственным народом, называлась Армией адмирала Колчака, Белыми, а позднее просто - каппелевцами...
К концу 1919 года из грозной Армии Адмирала Колчака получи- лась пестрая толпа почти безоружных людей, неудержимо катив шихся на Восток... Кто верхом, кто в санях, а кто и пешком, но все стремились туда на восток - подальше от ...Красных...

Ехали женщины, дети, старики и старухи - то были наши семьи, наши родные, которые делили с нами все трудности похода, боевых неудач, холода и голода.
А впереди этой Армии из обмороженых людей шла стоустная молва, распускаемая коммунистами, о творимых якобы "Белы- ми" зверствах и насилиях над мирными жителями. И каких только ужасов не приписывали Белым коммунисты.

- Они, Белые, забирают с собой всех мужчин и толпами гонят их, раздетых и разутых, по снегу. Баб и девок насилуют и убивают; грудных младенцев рубят шашками, добро все забирают; со ско тины сдирают шкуры - себе на шубы, а ободранных коров гонят впереди себя. Деревни жгут, даже мертвым не дают покоя, раз- рывают могилы, обирают покойников, а гробы сжигают... Уходи- те в леса... Скрывайтесь сами и спасайте ваше добро, - писали большевики. - Организуйте партизанские отряды, нападайте и убивайте Белых, они враги народа, и им нет пощады. Объявляем их вне закона. Всякий, кто убьет Белого, окажет услугу интерна- циональной Революции и будет награжден народом...

Вот какая слава шла впереди каппелевцев.
Но что удивительнее всего, многие крестьяне верили сказкам коммунистов, и действительно, бывали случаи, когда на нашем пути мы находили пустые села, брошенные деревни - жители прятались в лесах, угоняли скот, прятали добро.
Мне вспоминается большое сибирское село, куда мы пришли еще засветло. В какую избу не заглянешь - пусто. В этом селе бы ла назначена дневка. Переночевали. Хозяев нет. Утром кое-где появились старухи. Пришли крадучись в свои хаты. Смотрят сумрачно, с опаской.
- Где же вы были, бабушка? - Спросил я старушку, зашедшую в нашу хату.
- В лесу.
- А мужики где?
- По заимкам разъехались.
- Зачем же дома-то побросали?
- Да ведь про вас писали, что вы убиваете всех.
- Что же вы верите всему этому?
- Да кто же знает, может и правда.
- Ну а как ты думаешь, правда это или нет?
- Да вот смотрю на вас и как-то не верю, что вы убиваете-то. Такие же, видать, люди, как и все. У меня вот чушки во дворе остались, но и тех не тронули...
- Ни чушек, ни людей, бабушка, мы не трогаем, а если что и берем для себя, то за это деньги платим.

К обеду появились мужики... А вместе с ними у нас появился хлеб...
Наутро мы расстались друзьями, и на дорогу нас та же бабушка нагрузила лепешками: "Возьмите, касатики, может быть дальше тоже пустое село встретите и хлебца-то не найдете"...

Но случалось и так - переночевав в деревне, мы так и не видели хозяев, - они в лесу ждали нашего ухода, боялись. В этих случаях для нас наступал голод. Запасов не было. Купить не у кого. Счастливыми оказывались те, кто сумел сохранить какую-либо горсть муки...
Как сейчас перед глазами вижу такую картину... Ночь. Малень- кая деревня. Хаты наполнены людьми до отказа - ни сесть, ни лечь невозможно, можно только стоять. Жарко топится печка, отбрасывая красноватый отблеск на утомленные лица людей. У печи молодая сестра милосердия - тоже беженка, готовится печь блины... Мука и вода - вот и вся ее нехитрая стряпня... Ни масла, ни соли... Женщина вслух сомневается, можно ли печь блины без масла. "А Вы, сестрица, покруче разведите тесто - то оно и не будет прилипать к сковороде" - советует ей бородатый солдат.
В очередь за блинами уже десятка два голодных солдат.
Нужно было видеть, с какой жадностью поглощались счастли вцами эти недопеченные, недосоленные блины...
Да, голод и мороз давали себя чувствовать людям... Но еще хуже обстояло дело с кормом для лошадей. Делая в сутки 40-50 и более верст, лошади выбивались из сил, а по дороге кроме сена из соломы достать ничего не удавалось...
Вот тут то и получалось для многих трагедия.
Лошадь для нас являлась средством спасения. Гибнет лошадь, должен гибнуть ты сам и твоя семья. Лошадиные ноги нам были дороже своих.
Жуткие картины и сейчас встают в памяти, будят уснувшую совесть, укором встают тени оставленных средь дороги и погибших лишь потому, что погибли их лошади.
Вот случай... Тайга. По безконечной дороге движется многоверс тный обоз. Одна за одной, в строгом порядке, едут повозки - то запряженной парой, то в одиночку. В числе едущих тихо едут сани полковника Т., запряженные парой тощих, изголодавшихся, заморенных лошаденок. В санях сидит семья полковника - жена и его маленький сын. Вдруг коренник зашатался, упал. Пробует Т. поднять его на ноги - нет, не встает... А мимо, в объезд, едут и едут другие повозки. Никто не поможет, только посмотрят, хлес тнут лошадей, да и мимо.
Пытается полковник Т. попросить проезжавших, чтобы взяли жену и ребенка. Нет, куда там. "Лошади плохи, сани полны, сами-то едва ли доедем", - вот были ответы. Запряг он в сани пристяжку, не тянет. Бился он, бился, заплакал... Остаться вме- сте с семьей - верная смерть от Красных, как офицеру... Идти всем пешком до ближайшего жилья - 15-20 верст, сил не хватит. Думал он думал... Махнул рукой, выпряг пристяжку, сел верхом, да один и уехал, а жену и малютку оставил в лесу, среди доро- ги... Малый шанс. Авось их враги пожалеют. Пожалеют ли...
А вот и другая картина...
Ехал среди нас генерал. Тоже с женой и двумя дочерьми. Обе лошадки его изморились, упали и встать не могли. Просьбы к другим довезти до деревни остались без ответа. Отвел он в сторону семью. Сначала жену застрелил, потом дочерей, а последним и сам застрелился. Так и остались лежать в стороне от дороги четыре родных трупа... Жалко... Да жалко... Вы спро- сите, неужели другие не могли подвезти... Быть может - нет, может - да; но упрекать кого-либо в настоящее время - нет сил... С каждым это могло случиться, а ведь "своя рубашка, ближе к телу". Вы скажете: эгоизм и шкурничество были среди Белых. Я, пожалуй, с этим теперь соглашусь, но тогда... судил их Бог, а мы судить не могли. Нужно быть в дороге, каждому испытать те лишения и невзгоды... Претерпеть холод и голод, быть все вре- мя на волоске от смерти и это - не день, не неделю, а в продол- жении ... нескольких ...месяцев, а тогда и спросить, могли ли в человеке остаться человеческие чувства: жалость, любовь и сострадание...
Но наряду с этими безотрадными фактами были и другие...
Красноярск. Красные преградили дорогу Белым. Перерезали все пути отступления. Казалось, выхода нет. Куда ни бросались, всюду встречали вражьи пули. Повозки переполнены тифозны- ми больными и ранеными. Уйти от врага можно было только верхом, без дороги. Казалось бы, чего легче бросить больных и раненых, а здоровым верхами уйти. Но никто не подумал этого сделать. У всех была одна мысль - как бы вывезти раненых и больных. Рискуя жизнью, ночью сквозь фронт Красных вывезли всех...
А сколько энергии, заботливости было проявлено к тифозным больным и раненым в дороге... Об этом можно бы написать це- лые книги. Нет, чувства человеческие в нас были, но усталость, нечеловеческие усилия порой притупляли чувство сострада- ния...
И даже стоны больных иногда вызывали не жалость, а надоед- ливое чувство, и невольно подумаешь: "Да перестанешь ты, и без того тяжко". Непереносимо!
А картины прошлого как недавние мелькают перед глазами...

Вижу, седой генерал вылез из саней и на ходу застывшими руками заботливо закрывает одеялом молодого солдата, больного тифом. Вы думаете, что отец ухаживает за сыном. Нет. Генерал ухаживает за больным вестовым. Там - сестра, вместо отдыха на ночлеге, усталая, еле держащаяся на ногах, заботливо перевязывает раненых и поит их чаем, чтобы отогреть... Последним куском делится с больными, зачастую оставаясь сама голодной...
И так изо дня в день, неделя за неделей, проходили месяц за месяцем... Заснеженная пустыня. Отрезанные от всего мира, ехали десятки тысяч людей по безбрежным сибирским степям, то по мрачной тайге... Усталые лошади еле плетутся к концу короткого морозного дня. Перезябшие люди, закутанные в раз- нообразную одежду, сжимая оружие, являли собой безотрад- ную, но незабываемую картину. Невольно на ум приходили картины исторического прошлого. Едешь и думаешь: "Вот так, может быть, ехали много веков тому назад монголы; разница в том, что мы едем на восток, а они ехали на запад. Мы спасаемся от своих, а они ехали к чужим людям, в страну чужого народа... "искать счастья".
И мысли, и взоры, скованные холодом, неизвестностью и смер- тельной усталостью, не радуются красивым снежным картинам. И думы, и желания только одни: "скорее бы" - поскотина, "скорее бы в теплую хату, согреться, утолить голод, поспать, отдохнуть..." Да еще одна забота - накормить лошадей. И несется по обозу поощрительный крик - "ПОНУЖАЙ!" (погоняй).
ГРАФ ОРЛОВ

В ГОДОВЩИНУ ПАМЯТИ О,В, КАППЕЛЯ

(ВТОРАЯ ЧАСТЬ)
В.О. ВЫРЫПАЕВ
КАППЕЛЕВЦЫ

Деревня Барга

Безчувственного генерала О.В. Каппеля внесли в дом, раздели, положили в кровать. Ноги его, от колен и ниже, затвердели, как камень. Случай­но оказавшийся с нами доктор был без аптеки и инструментов. Осмот­рев растираемые снегом ноги больного генерала, он нашел, что у него обморожены пятки и некоторые пальцы на ногах и их нужно срочно ампутировать. И, не найдя ничего нужного в заброшенной деревне, ампутацию доктор про- извел простым кухонным ножом...
Очнувшись ненадолго, генерал Каппель тихо спросил: «Доктор, по­чему такая адская боль?» Скоро после операции О.В. Каппелю стало легче. Слегка приподнявшись на кровати, он приступил к организации поряд­ка движения, отдавая необходимые распоряжения.
В деревне Барге у богатого мехопромышленника нашли удобные сани, в которые предполагалось уложить больного генерала для даль­нейшего движения. И когда утром доложили ему об этом, он сказал: «Это напрасно, дайте мне коня!» На руках мы вынесли его из избы и посадили в седло. И все двигавшиеся по улице были приятно удивле­ны, увидев своего начальника на коне, как обычно...
Вставать на ноги и ходить Каппель не мог, так что, приходя на ноч­лег, мы осторожно снимали его с седла, вносили в небу, клали на кро­вать, а доктор делал ему очередную перевязку. Так продолжалось не­сколько дней. В нашей группе в санях следовали профессора Генерального штаба: генералы Филатьев, Рябиков и другие.
Через 8 —10 дней после выхода из деревни Барги состояние О.В. Каппеля стало ухудшаться. У него пропал аппетит, временами был сильный жар, а у трех-четырех докторов, следовавших в общем движении, не оказалось термометра. Также термометра не нашлось и в попутных деревнях. Доктора все свое внимание сосредоточили на больных ногах генерала Каппеля и совсем упустили из виду его покашливание и то, что как-то, когда я по- могал ему одеваться, он потерял сознание. Его уложили в сани, в которых он ехал несколько дней.

Ук

Почти каждый день Повстанцы — Красные партизаны — пытались нас обстреливать. Но так как они были плохими стрелками, урона они нам не приносили, обыкновенно быстро разбегаясь и укрываясь в лесу или в деревне...
Однажды при выходе из деревни наши передовые части были силь­но обстреляны с ближайшего перекрестка дорог. Нашим бойцам при­шлось выйти из саней и повести наступление по глубокому снегу. Было убито трое повстанцев-партизан, трупы которых валялись прямо на дороге. А так как, объезжая их, можно было утонуть в глубоком снегу, то движение продолжалось прямо через трупы убитых повстанцев. Каким-то особенным звуком визжали железные полозья проходивших саней по зубам трупов. Этот звук, несмотря на полное тогда ко всему равнодушие от крайнего переутомления, остался и до сих пор мной не забытым...
Верстах в 30—35 перед городом Нижнеудинском был большой бой с Красными повстанцами около селения Ук. Повстанцы в конце кон­цов все разбежались, оставив на месте боя около 30 трупов...
В селении Ук умер от тифа всеми любимый и уважаемый началь ­ник Самарской Дивизии генерал Имшенецкий. Он был приме- ром доблестного и честного воина и пошел на войну с большеви ками со всеми своими сыновьями...

Нижнеудинск

Город Нижнеудинск был занят нами после короткого столкновения с Красными, которые бежали...
Генерал Каппель пригласил к себе на совещание начальников отдельных частей. Утром у него была высокая температура. А когда он одевался пе­ред совещанием, то снова лишился сознания и даже стал бредить. Ско­ро к нему пришел бывший Главнокомандующий генерал Сахаров, нахо­дившийся не у дел, и про- сил назначить его командующим 3-й Армией.
После этого визита ослабевшему генералу Каппелю стало еще хуже, и во время Совещания, на котором обсуждались разные вопросы — о порядке движения, о назначениях и т. д., — генерал Каппель все вре­мя пролежал в кровати. На собрании было мно- го разных лиц — мно­гих из них я забыл... Когда Каппель, уже ночью, немного стал прихо­дить в себя, он заговорил об этом Совещании, делая свои выводы от­носительно присутствовавших, и закончил: «А я больше всех доверил бы генералу Молча- нову: В ЕГО ГЛАЗАХ ЕЩЕ СВЕТИТСЯ ИСКРА БОЖИЯ!»

Смерть генерала Каппеля

После Нижнеудинска ось движения шла по линии железной доро­ги; на ней сплошной лентой двигались на восток эшелоны, большей частью чешской. Я часто подъезжал к ним, так как они подолгу стояли где попало, с целью информации, которую дава- ли начальники эшело­нов, обычно сами знающие очень мало. Но когда они узнавали, что мы следуем с тяжелобольным О.В. Кап- пелем, то наперебой предлагали место для больного в эшелонах, гарантируя секретность и безопасность. Чехи вообще относились к генералу О.В. Каппелю с большим уважением. Мно­гие знали его еще по волжским боям...
Но когда я уговаривал Каппеля лечь в чешский эшелон, он кате- го­рически отказывался, хотя чехи предлагали места для проезда с боль­ным для двух-трех сопровождающих. На все мои доводы генерал Каппель отвечал, что в такой тяжелый момент он не оставит Армию, а если ему суждено умереть, то он готов уме- реть среди своих бойцов. Закон­чил он фразой: «Ведь умер генерал Имшенецкий среди своих... И уми­рают от ран и тифа сотни наших бойцов!» После этого говорить с ним на эту тему было безполезно.
20 или 21 января 1920 года, чувствуя, что силы его оставляют, Каппель отдал приказ о назначении генерала Войцеховского главнокоман­дующим Армиями Восточного фронта. В последую- щие два-три дня боль­ной генерал сильно ослабел. Всю ночь 25 января он не приходил в сознание.
На следующую ночь наша остановка была в доме железнодорожно­го смотрителя. Генерал Каппель, не приходя в сознание, бредил Арми­ями, безпокоясь за фланги, и, тяжело дыша, сказал после небольшой паузы: «Как я попался! Конец!» ...
Не дождавшись рассвета, я вышел из дома смотрителя к ближай­шему стоявшему эшелону, в котором шла на восток вместе с чешски­ми войсками румынская батарея имени Марашети. Я на- шел батарей­ного врача К. Данец, который охотно согласился осмотреть больного и захватил нужные принадлежности. Быстро осмотрев больного генера­ла, он сказал: «Мы имеем один патрон в пулемете против наступаю­щего батальона Красной пехоты. Что мы можем сделать?» И тут же тихо доба­вил: «Он умрет через несколько часов»...
У генерала Каппеля было, по определению доктора К. Данец, двух­стороннее крупозное воспаление легких. Одного легкого уже не было, а от другого оставалась небольшая часть. Больной был перенесен в ба­тарейный лазарет-теплушку, где он через шесть часов, не приходя в сознание, умер.
Было 11 часов 50 минут 26 января 1920 года, когда эшелон румын­ской батареи подходил к разъезду Утаи, в 17 верстах от станции Тулуна в районе города Иркутска.

Переход через озеро Байкал

После смерти генерала О.В. Каппеля тело его было положено в деревян­ный гроб и поставлено в одну из теплушек румынского эшелона. Од­нако мне удалось перебраться из румынского в чешский эшелон, где у меня были знакомые. Но и этот чешский эшелон, как и все, двигался черепашьим шагом на восток. На станции Иннокентьевская (перед Иркутском) нас догнали главные силы Армии под командой генерала Войцеховского, и мне было предложено, вместе с гробом генерала О.В. Кап­пеля, присо единиться к войскам, сев в сани рядом с гробом.
В Иркутске была советская власть, восставшие войска и разные партизаны-повстанцы. Власть была захвачена подпольными организаци­ями большевиков и их ... попутчиков. План генерала Войцеховского за­хватить город атакой подошедших войск и этим, может быть, спасти арестованного Верховного Правителя и многочисленных Белых офице­ров был нарушен ультиматумом чешского Командования, в котором указывалось, что если произойдет атака и бой за Иркутск, то чешские войска принуждены будут начать разоружение двигающихся вдоль железной дороги остатков Белых Армий. Выбора иного не было, как только обойти Иркутск: сражаться на два фронта переутомленным, изголодавшимся бойцам было не под силу....
На рассвете февральского утра 1920 года главные части Каппелевской Армии (так она стала теперь называться после смерти генерала Каппеля), обойдя Иркутск справа и дойдя до деревни Лиственичной на берегу озера Байкал, стали спускаться на лед Байкала. Стоял жесто­кий мороз (до 35 и выше градусов), толщи- на льда доходила до трех с половиной футов. Снежной крупой и ветром поверхность льда была отполирована, как зеркало.
Вступившие на него кони со старыми подковами быстро падали и не имели уже сил подняться. Лед местами был так гладок, что без особых трудов упавшую лошадь можно было тянуть за гриву до мес­та, где хоть немного было снега и была какая-то шероховатость. Там с помощью людей лошадь с большими усилиями вставала на ноги, но, пройдя небольшое расстояние до гладкого льда, снова безпомощно падала на зеркальной поверхности Бай кала. Так случилось и с доволь­но крупным конем, везшим сани с гробом Каппеля. Большинство со­провождавших его шло пеш- ком. После нескольких падений и подниманий конь отказывался встать на ноги. Возникла проблема: что де­лать дальше с гробом?
Время от времени был слышен как будто приглушенный выстрел тяжелого орудия, сопровождавшийся каким-то подземным гулом. Это трескался в длину толстый лед Байкала, отчего на льду образовывались трещины шириной с фут и больше, в кото- рых показывалась вода, вы­ходя и замерзая в то же время.
Гроб следовал непосредственно за головным отрядом волжан под ко­мандой молодого генерала Николая Сахарова. Сопутствующие высказа­ли предложение: спустить на дно под лед гроб с телом генерала Каппе-ля. Но большинство было реши тельно против этого. До Мысовой оставалось около 50—60 вер- ст дороги по льду. Преодолеть это расстоя­ние с плохо кованным конем, который часто падал, было немыслимо.
Из собравшихся пеших и конных людей ко мне подъехал на очень маленькой лошадке, совсем неказистой, но бодро хрупавшей острыми шипами подков байкальский лед, один очень скромный Доброволец — волжанин Самойлов — и предложил впрячь в сани его лошадь вместо беспомощно лежащего и не желающего вставать моего большого коня. Распрячь его не представляло труда. Но впрячь небольшую сибирскую лошадку в эту сбрую было нелегко, так как надетый на нее большой хо- мут своей нижней частью касался ее колен. Пришлось мобилизовать имеющиеся попоны, одеяла и прочее. И лошадка быстро потащила почти невесомые сани с гробом и двумя сопровождающими.
Уже рассвело на той стороне (восточной) Байкала. И не совсем ясно вырисовывались небольшие возвышенности района станции Мысовая. Сзади с лесистого берега села Лиственичного спускались и вытя­гивались безконечные ленты повозок с каппе левцами. Сведений ни от кого не было, кем занята сейчас Мысо- вая. У всех было напряженное состояние. А если там Красные?
Переход через Байкал продолжался целый день. С наступлением су­мерек головные части втянулись в поселок Мысовой. Станция была за­нята японскими частями, и это известие сразу всех успокоило. Но наша часть все еще была на льду. Вслед за волжанами и за санями с гробом Каппеля двигались десятки саней с больными тифом каппелевцами, не­давно еще бывшими грозными бойцами. Каппелевцы не хотели оставлять больных своих друзей и начальников: везли их погруженными по трое-четверо на каждых санях. Некоторые из них были в бреду, другие тихо стонали, третьи, изнуренные болезнью, безпомощно и тревожно смот­рели вперед и вверх в ожидании неизвестного будущего.
В одних санях лежал мой одноклассник, с которым мы вместе слу­жили в одной части в Первую мировую и в Гражданскую вой- ну. Когда-то веселый и жизнерадостный, богатырского сложения красавец, сейчас он метался в жару. Когда сани, в которых его везли, временно останавливались недалеко от меня, я видел, как он, при сильнейшем морозе, сбрасывал с себя одежду и рвал ворот нательной рубашки, плохо отдавая себе отчет в происходившем. Я близко подошел к нему и громко крикнул: «Что ты делаешь? Так ты простудишься и ум­решь». — «Все равно мне, я задыхаюсь», — как-то спокойно и безуча­стно ответил он...
В следующих санях везли моего другого соратника, который был со­вершенно без сознания. Также и в других санях безпо- мощно лежали больные тифом; многих из них я знал по Волге и в Сибири. Между про­чим, страшная стужа и скудное питание почти не повредили больным тифом, переправлявшимся через Байкал. Многие совершенно выздоро­вели, а некоторые из них и теперь благополучно живут в Америке...
Наконец и мы втянулись в поселок Мысовой. Переход был окон­чен. На улицах, как в каком-то цыганском таборе, стояли сани, повоз­ки, солдаты разжигали костры, куда-то везли раненых и больных, вели лошадей к привязям, и на все это с невозмутимым спокойствием взирали японские, одетые в шинели и меховые шубы (дохи) солда­ты-часовые. А с Байкала все шли и шли люди, в санях, на лошадях и пешком...

Похороны генерала Каппеля

В конце февраля 1920 года через Байкал (по подсчетам неко- торых начальников) прошло более 60 тысяч самых разнообразных повозок, саней, розвальней. Гроб с телом генерала В.О. Каппеля прибыл на Мысовую, и здесь же на следующий день была отслужена первая Панихида. Как-то до этого прошедшие через всю Сибирь бойцы не уясняли себе пол­ностью факта смерти О.В. Каппеля. Просто большинство не представляло, что генерала О.В. Каппеля уже больше нет... Кем-то были распущены слу­хи, что в закрытом гробу якобы везлись какие-то ценности или день­ги, а что сам Каппель уехал вперед, чтобы приготовить место идущим каппелевцам, и прочие подобные небылицы.
Но когда на панихиде была поднята крышка гроба и бойцы увиде­ли покойника, то у многих невольно вырвался тяжелый вздох и мучи­тельный стон. Многие закаленные бойцы не могли сдержать рыдания, и большинство находилось в подавленном состоянии. Некоторые с рас­терянным видом, искренне, не стесняясь, задавали вопрос: «Как же его нет? А что же теперь будет с на- ми?»...
Нельзя забыть, как толпа Белых бойцов, не могущая попасть в Церковь, где стоял гроб, упала на колени на улице, прямо на снег, при пении «Веч­ная Память!»...
После панихиды гроб был погружен в товарный вагон, а для нас, со­провождающих, был отведен небольшой салон-вагон. В Чите была уст­роена забайкальцами торжественная встреча. На станции был почетный караул. И сам глава Забайкалья, атаман Семенов, тепло, по-русски, трое­кратным целованием приветствовал нас, сопровождавших гроб.
Обращаясь ко мне, он сказал: «Вы, полковник, столько пережили и перетерпели, что после похорон вам следует отдохнуть и пожить в Японии». Я искренне его поблагодарил и сказал, что если есть возмож­ность, то лучше положить в японский или американский банк какую-то сумму денег для детей генерала В.О. Каппеля. Атаман Семенов поспеш­но ответил: «Об этом не безпокойтесь! Все будет сделано!»
В мое распоряжение был назначен очень симпатичный участковый пристав (не помню его фамилии). По его указаниям был найден очень приличный гроб. Он сделал распоряжение о рытье могилы и почему-то очень убедительно настаивал, чтобы глуби- на могилы была не менее 8 футов.
В день похорон в городе Чите творилось что-то невероятное. Не только Православный Храм, но и все прилегающие к нему улицы были заполнены самым разнообразным по своему виду народом, не говоря уже о пре­красно одетых забайкальских частях, стройно шедших во главе с орке­стром, игравшим похоронный марш. Такого скопления народа на по­хоронах я, проживший долгую жизнь, никогда не видел.... Вся Чита была там.
И когда гроб опускали в могилу, вставший на возвышение поэт Александр Котомкин-Савинский призвал всех к молчанию. И при гро­бовой тишине с большим чувством прочел свое стихотворение:

НА СМЕРТЬ КАППЕЛЯ

Тише!.. С молитвой склоните колени:
Пред нами героя родимого прах.
С безмолвной улыбкой на мертвых устах
Он полон нездешних святых сновидений...

Ты умер... Нет, верю я верой поэта —
Ты жив!.. Пусть застывшие смолкли уста
И нам не ответят улыбкой привета,
И пусть неподвижна могучая грудь,

Но подвигов славных жива красота,
Нам символ бессмертный — твой жизненный путь
За Родину! В бой! — ты не кликнешь призыва,
Орлов-добровольцев к себе не сзовешь...

Но эхом ответят Уральские горы,
Откликнется Волга... Тайга загудит...
И песню про Каппеля сложит народ,

И Каппеля имя, и подвиг без меры
Средь славных героев вовек не умрет...
Склони же колени пред Символом веры
И встань за Отчизну, родимый народ!

Многие, слушая это стихотворение, не стыдясь своих слез, горячо и навзрыд плакали...
Почти через год, когда, по сложившимся обстоятельствам, Чита (где был похоронен Каппель) должна была быть оставлена, каппелевцы перевезли прах генерала в Харбин. При этом, когда на панихиде была открыта крышка гроба, оказалось, что тело покойника за этот год ни­сколько не изменилось. Лицо было таким же свежим, как после пере­хода нашего через Байкал на станции Мысовая в 1920 году. В Чите могила Каппеля была глубиной более 8 футов, в слое вечной мерзлоты, почему тело так и сохранилось. (оно прекрасно сохранилось и спустя более 80 лет -- прим.).
Когда войска из Читы переходили в Приморье, к этому времени совместно с другими частями были сформированы пехотный Полк име­ни генерала Каппеля, батарея и бронепоезд с его же именем. И почти все бойцы, за исключением очень немногих, называли себя каппелевцами. Они активно сражались против красных в Приморье и на Аму­ре до конца 1922 года. Больше того, и наши противники (красные) почти во всех своих книгах о Гражданской войне самые стойкие и са­мые боеспособные белые части называют «каппелевцами».
Много прошло лет, давно нет В.О. Каппеля, но, помня его до сих пор, разбросанные по всему свету каппелевцы сохраняют о нем благо­говейную память и, как когда-то пели его солдаты-Добро- вольцы, помнят его завет:

Когда наш Каппель умирал,
Любить Россию нам завещал...
ГРАФ ОРЛОВ

Борьба продолжается

В 1919 году 25 Января Я.Свердлов подписал циркулярное письмо ЦК ВКП(б) о ликвидации казачества на Дону и Кубани. Казаки активно выступали против советской власти. Согласно письму у казаков были конфискованы оружие, лошади, практически весь урожай. Зажиточные хуторяне подлежали расстрелу. Чтобы подавить сопротивление, в станицах брали заложников из числа стариков, женщин и детей. На массовые расстрелы казаки ответили мощным Вёшенским восстанием. В начале июня 1919 года 30 тысяч восставших соединились с армией Деникина и нанесли большевикам серьезное поражение на Южном фронте. Расстреляв без суда несколько тысяч человек, советская власть одумалась. В конце марта массовый террор был официально приостановлен, но местные руководители продолжали самосуд до августа. Когда в октябре 1919 года Деникин прорывался к Туле, Ленин вернул Дону и Кубани "полную автономию". Однако уже в конце 1920 года геноцид возобновился. Казаков расстреливали, их жен и детей помещали в концлагеря и держали на морозе под открытым небом. Чекист Ландер узаконил в этих лагерях торговлю женщинами: любой красноармеец мог выбрать себе красивую казачку и выкупить ее.
ГРАФ ОРЛОВ

В ГОДОВЩИНУ ПАМЯТИ О.В. КАППЕЛЯ

(ПЕРВАЯ ЧАСТЬ)
В,О. ВЫРЫПАЕВ
КАППЕЛЕВЦЫ
Мариинск, декабрь 1919 года

Медленно, с остановками тянется на восток в несколько рядов вдоль линии железной дороги безчисленное количество саней, всевозможных повозок и плохо одетых пеших и конных людей, оставляя по бокам вехи в виде брошенных и обезсиленных или издыхающих лошадей.
Эшелон штаба фронта пришел на станцию Мариинск, забитую все­возможными поездами, двигавшимися на восток. Получено сообщение, что бывшее в городе начальство уже несколько дней как уехало из го­рода. И теперь управляет городом и райо- ном вновь сформированное представительство от земства, у которого в городе как раз происходит собрание-митинг. Было 5 часов вечера, до города от станции 3 версты. Каппель приказал приготовить пару запряженных коней, забрал меня, и мы немедленно поехали на собрание без всякой охраны и предуп­режде- ний. Там нас никто не ждал...
В небольшом зале за столом сидело человек 10—12. При нашем появлении произошло большое замешательство, когда Каппель назвал себя. Присутствующие, толкая друг друга, быстро начали вставать и гурьбой направились к выходу. О.В. Каппелю удалось задержать нескольких из них и наскоро объяснить, что бояться им нечего. В общем, повто­рилась та же картина, что была в шах- те на Аша-Балашовской среди рабочих...
Когда волнение немного успокоилось и собиравшиеся уходить вер­нулись, Каппель поблагодарил их, как русских людей, за то, что они организовались и взяли на себя заботу о Мариинском районе. Он объяснил им, что в данный момент сюда приходит Армия, поэтому, естественно, и вся власть в районе должна пере йти к воинским орга­низациям и т. д. К этому времени все земские представители верну­лись на свои места.
На следующий день Делегация от земства явилась к Каппелю с хле­бом-солью и большим списком того, что имеется у них на складах нужного для проходящей Армии. И действительно, про- ходящие войс­ка были снабжены полностью продуктами питания, а многие получили теплые вещи, полушубки, валенки и белье, которого на тот момент катастрофически не хватало.
Через три дня эшелон штаба фронта должен был уходить дальше, а на его место пришел штаб 2-й Армии генерала Войцеховского. Его тоже встретила Делегация с хлебом-солью от земских представителей. Войцеховский объявил, что район Мариинска находится в ведении воинс­ких частей, и прибавил: «Если вы будете чинить проходящим войскам препятствия, то я вас всех повешу!» ... Сказано было из прошлого опыта....
Потом рассказывали, что земских представителей было невозмож­но отыскать, а опустевшие склады были брошены...

Ачинск

Это — довольно большая сибирская станция. Все ее пути были за­биты самыми разнообразными эшелонами до предела — эше- лонами, ожидавшими своей очереди отправки на Восток. Некоторые из них стояли уже несколько дней; колеса некоторых вагонов примерзли от вытекавшей грязной воды. Масса людей сновала туда и сюда через ва­гонные площадки или прямо под вагонами. В общем, несмотря на мороз, станция походила на большой муравейник в летнее время.
В восточном углу тупиков чехи заканчивали погрузку своих эше- ло­нов с награбленным имуществом. Их лошади стояли непода- леку привязанными к коновязям, а их совсем невоенный груз укладывался в товарные вагоны...
Эшелон штаба фронта стоял на восток от центра. Немного сзади его центра с левой стороны стояли три цистерны с бензином. Через не­сколько путей, к северу от цистерн, в самом центре стоявших эшело­нов, стояли два вагона с черным порохом, ранее предназначенным для камчатских охотников. С другой стороны цистерн с бензином непода­леку стоял эшелон, принадлежавший 1-й Сибирской Армии (генерала Пепеляева) с каким-то странным наименованием «эшелон особого назначения», под начальством капитана Зубова. Этот капитан Зубов по каким-то соображениям устроил «товарообмен» оружия (винтовок и револьверов) на черный порох, причем порох был упакован в бочках, неудобных для переноски. И было решено порох насыпать в мешки прямо под вагонами и под цистернами. А так как мешки не были до­статочно прочными, то порох из них про- сыпался на снег, образуя чер­ную дорогу, об опасности которой не задумывались участники обмена.

Взрыв

Цистерны стояли от нас примерно на расстоянии 20 вагонов сзади нашего вагона. Я шифровал телеграмму на небольшом столике близ окна. К главнокомандующему (генералу Каппелю) приходили с очеред­ными докладами начальники воинских частей и чины штаба. Был обыч­ный для того времени рабочий день штаба. Но в 12 часов дня или немного позднее я услышал короткий гул, а затем один за другим два оглушительных громовых раската, отчего толстые стекла окон салон-вагона, разбитые на осколки, влетели внутрь вместе с рамами. Нахо­дясь близ ко от окна, я силой влетевшего от взрыва воздуха буквально втиснулся лицом в стол, получив удары по голове от разбитых стекол. Первое, что я услышал сквозь грохот и лязг летевших во все стороны тяжелых вещей, был довольно спокойный голос Каппеля: «Вася, ты жив? Дай мою винтовку!»
Я шифровал телеграмму в его личном купе, где на ближайшем от койки крючке всегда висела его винтовка. Я взял винтовку и, пересту­пая через лежавшие на полу оконные рамы, передал ее Каппелю, ко­торый уже выходил из вагона. И пока мы вышли и спустились с высо­ких подножек вагона на снег, прошло некото- рое время. Но мы видели, как сверху с большой высоты летели издававшие странный вой тяже­лые двери теплушек и обломки вагонов.
Нам пришлось плотно прижаться к вагонам нашего поезда, чтобы не быть раздавленными валившимися сверху тяжелыми частями взор­ванных вагонов. Двери товарных вагонов, падавшие с молниеносной быстротой углом, на наших глазах взрыхляли промерзшую землю на аршин и больше глубины. Жар от ревущего пламени, устремлявшегося на несколько саженей к небу, заставил нас вернуться к задней части нашего эшелона и обернуться туда, где справа и слева были нагромож­дены в несколько рядов горящие вагоны (теплушки), набитые корчив­шимися от огня еще живыми людьми — ранеными и тифозными. От горящей груды вагонов загорелись и другие уцелевшие от взрыва ваго­ны, наполненные больными, ранеными и просто беженцами, оглушен­ными взрывом.
Генерал О.В. Каппель дал распоряжение железнодорожникам отцепить уцелевшие от огня составы вагонов и вывести их из сферы всепожира­ющего огня. Конвой штаба фронта, состоявший из 70 человек, почти целиком погиб, находясь в вагонах близко от взрыва. Сзади нас уцеле­ло, с разбитыми окнами, 17 вагонов из нашего состава. Остальные все погибли...
Допуская возможность выступления местных большевиков, Каппель приказал мне отправиться в город Ачинск (3 версты от станции) и вызвать добровольческую конную бригаду, в которой мы (Каппель и я) были утром и все чины которой произвели на нас очень хорошее впечатление. Особенно толковым был их командир (фамилию его я забыл). Телефон, конечно, не действо- вал, так как здание станции было почти разрушено, с зияющими отверстиями вместо окон и дверей.
Пробираясь через пути, я увидел несколько тревожно бродящих, сорвавшихся с коновязи чешских лошадей. Поймав одну из бо- лее до­верчивых, я сел на нее без седла, в одном недоуздке, и направил бед­ного коня по кратчайшей дороге к городу, приме- нив все дозволенные и недозволенные способы к развитию его предельной скорости.
Подъезжая к зданию, где располагался штаб бригады, я увидел всю Бригаду готовой к действию. Я наскоро объяснил, в чем дело, и полу­чил другого, оседланного коня, так как доставивший меня конь еле стоял на трясущихся ногах. Ускоренным аллюром мы прибыли к мес­ту взрыва и быстро разыскали генерала О.В. Каппеля, который и отдал нужные распоряжения командиру Добровольческой бригады.
Огонь, бушевавший, когда я уезжал, значительно утих, хотя ваго- ны еще продолжали гореть и в прогоревших отверстиях были видны кор­чившиеся в предсмертных муках люди. Помочь им было некому, и прибывшая Добровольческая бригада быстро организовала помощь.

Безчинства чехов

Ачинский взрыв еще не был ликвидирован, как отовсюду с ли- нии железной дороги стали поступать жалобы на бесчинства чехов. Они забирали не принадлежавшее им топливо, запрещали русским брать воду на станциях, отбирали у русских эшелоны и исправные парово­зы и так далее. Наконец, со стан- ции Нижнеудинск генерал Каппель получил известие, что чехи силою забрали два паровоза из эшело­на Верховного Правителя, который отдельной телеграммой просил Каппеля повлиять на чехов, чтобы они прекратили подобное само­управство.
Не имея под рукой свободных воинских частей, чтобы воздейст- во­вать на чехов, генерал О.В. Каппель решил просто пожертво- вать собой: в ультимативной форме он потребовал от генерала Сырового, главноко­мандующего чешскими войсками, немедлен ного отдания приказа пре­кратить чешские безобразия и пропу- стить эшелон Верховного Прави­теля на восток; в противном случае он вызывает Сырового на дуэль.
«Генералу Сыровому, копия Верховному Правителю, председателю Совета Министров, генералу Жанену и Ноксу, Владивосток, главнокоман­дующему японскими войсками гене- ралу Оой, командирам 1-й Сибир­ской, 2-й и 3-й Армий. Командующему войсковых округов: Иркутского генералу Артемьеву, Приамурского генералу Розанову и Забайкальского атаману Семенову.
Сейчас мною получено извещение, что вашим распо­ряжением об остановке движения всех русских эшелонов задержан на станции Красноярск поезд Верховного Правителя и Верховного Главно­командующего всех русских армий, с попыткой отобрать силой паровоз, причем у одного из его составов даже арестован начальник эшелона. Вер­ховному Правителю и Верховному Глав- нокомандующему нанесен ряд оскорблений и угроз, и этим нане сено оскорбление всей Русской Армии. Ваше распоряжение о не пропуске русских эшелонов есть ничто иное, как игнорирование интересов Русской Армии, в силу чего она уже потеряла 120 сос- тавов с эвакуированными ранеными, больными, женами и деть­ми сражающихся на фронте офицеров и солдат. Русская Армия хотя и пе­реживает в настоящее время тяжкие испытания бое- вых неудач, но в ее рядах много честных, благородных офице- ров и солдат, никогда не посту­павшихся своею совестью, стоя не раз перед лицом смерти от больше­вистских пыток. Эти люди заслуживают общего уважения, и такую Ар­мию и ее представи- теля оскорблять нельзя. Я, как Главнокомандующий Армиями Восточного фронта, требую от вас немедленного извинения перед Верховным Правителем и армией за нанесенное вами оскорбле­ние и немедленного пропуска эшелонов Верховного Правителя и Пред­седателя Совета Министров по назначению, а также отмены распоряже­ния об остановке русских эшелонов. Я не считаю себя вправе вовлекать измученный русский народ и его Армии в новое испытание, но если вы, опираясь на штыки тех чехов, с которыми мы вместе выступали и, ува­жая друг дру- га, дрались в одних рядах во имя общей цели, решились нанести оскорбление Русской Армии и ее Верховному Главнокомандую­щему, то я, как Главнокомандующий Русской армии, в защиту ее чес­ти и достоинства, требую от вас удовлетворения путем дуэли со мной.
№ 333. Главнокомандующий армиями Восточного фронта, генерального Штаба генерал-лейтенант Каппель».
На эту телеграмму ответа не было. Безчинства чехов продолжались.

Предательство генерала Зиневича

Помимо сведений о чешских безобразиях, генерал О.В.Каппель получил другие грустные сведения. Стало известно, что некото- рые воинские части Красноярского гарнизона (куда шла теперь вся Армия), во главе с генералом Зиневичем, перешли на сто- рону большевиков. К нашему прибытию на станцию Минине или Зеледеево (точно не помню) те­леграфная связь еще не была нарушена, и из Красноярска со мной часто разговаривал инже- нер (бывший министр путей сообщения) Устрялов. Он подробно сообщал, что происходило в городе.
На улицах открыто появились части Повстанческого Отряда Щетинкина. Остатки Белых частей спрятались, кто куда мог. Генерал Зиневич в своих выступлениях на митингах явно поды- грывался к большевикам, которые, впрочем, мало ему доверя- ли. Солдаты митинговали и призы­вали к миру с большевиками. Несогласных арестовывали.
В двадцатых числах декабря (1919 года) генерал Зиневич выз- вал ге­нерала Каппеля по прямому проводу. Каппель был занят с генералом Петровым и на мое сообщение о Зиневиче просил меня временно начать разговор. Телеграфное отделение было в соседнем вагоне. После обычных генеральских приветствий и некоторой паузы на телеграфной ленте по­явился вопрос: «Когда же вы наберетесь мужества и решите бросить эту никчемную войну? Давно пора выслать делегатов к Советскому командова- нию для переговоров о мире». Я не нашелся что ответить, ска- зал телеграфисту, что «аппарат испорчен», просил обождать и пошел с док­ладом к О.В. Каппелю. Возмущенный О.В. Каппель внимательно просмотрел теле­графную ленту, пока аппарат щелкал впустую, и стал диктовать ответ, смысл которого был таков: «Вы, взбунтовавшиеся в тылу, ради спасения собствен- ной шкуры готовы предать и продать своих братьев, борющих­ся за благо Родины. И, прежде чем посылать делегатов для перего- воров о мире, нужно иметь их согласие — захотят ли они мири- ться с порабо­тителями Родины...» Закончил генерал Каппель диктовку словами: «С предателями Родины я не желаю разгова- ривать».
Потом было сообщено, что большевики расстреляли в Краснояр ске много офицеров и самого генерала Зиневича.

Обход Красноярска

Атака Красноярска подошедшими частями не имела успеха. Насту­павшими, изнуренными Белыми частями вышедший со станции польский бронепоезд (с бело-красным флагом) был принят за бронепоезд восставших в Красноярске или даже за партизанский бронепоезд Щетинкина, и немногочисленные цепи наступавших остановились. Мешала операции и плохая связь между наступавшими группами...
Пришлось обходить город с юго-запада и севера. Связь с 3-й арми­ей, с настоящими каппелевцами, временно была утеряна. На другие части полагаться было рискованно. Пришлось выгру- зиться из эшелона штаба фронта и двигаться походным поряд- ком, в обход Красноярска. А так как ачинским взрывом был уничтожен целиком весь Конвой Глав­нокомандующего, извес- тный всем атаман Иванов-Ринов, занимавший пост помощника Главнокомандующего по административной части и имевший свою личную Конвойную сотню, любезно предложил ее О.В. Каппелю. Штаб Главнокомандующего выгрузился на станции Минине, что­бы обходить Красноярск.
После некоторой суматохи и безпорядочной перестрелки с ка- кими-то отрядами, шедшими из Красноярска, мы в конце кон- цов, обойдя город, выбрались к Енисею и по льду реки, по хоро- шо наезженной дороге, двигались в направлении деревни Есаулово. Атаман Иванов-Ринов со своим казначеем держались в стороне, и так как наши лоша­ди двигались медленно, то мы решили, что он со своим казначеем ре­шил подкормить лоша- дей, отъехав на берег к небольшому стогу сена.
Мы двигались дальше, и недалеко от деревни Есаулово нас окликну­ли дозорные. Разобравшись, что это были драгуны 1-й Кавалерийской Дивизии, мы втянулись в деревню и располо- жились по избам. Вскоре было обнаружено исчезновение ата- мана Иванова-Ринова; посланные его разыскивать вернулись ни с чем. Потом, когда мы добрались до Читы, там был слух, что Иванов-Ринов погиб, о нем жена служила панихиду и позже уехала в Японию. А вскоре в Читу с чешским эшелоном при­был с паспортом персидского подданного сам Иванов-Ринов и был правой рукой у Атамана Семенова.

Деревни Чистоостровская и Подпорожная и движение по реке Канн

6 или 7 января 1920 года в деревне Чистоостровской было созвано совещание начальников отдельных частей. По имею- щимся сведениям было известно, что железная дорога от горо- да Красноярска и на восток была в руках Красных. На станции Клюквенная Красные атаковали про­ходившие обозы и зверски расправились со всеми, кто там находился...
Решено было сделать обход севернее, пройдя по льду замерз- шего Енисея. Этот поход иногда задерживался короткими стыч- ками с местными повстанцами. Во время одной из таких стычек шедший немного сзади командир симбирских улан был так нерв но потрясен, что до соприкосновения с противником приказал погрузить полковое знамя под лед Енисея...
Дойдя до деревни Подпорожной, О.В. Каппель созвал военное совеща­ние начальников двигавшихся по этому пути частей. Они раскололись на две группы: одна настаивала двигаться по Ени- сею дальше на север почти до самого Енисейска, чтобы сделать глубокий обход по северной Ангаре, что удлиняло наш путь на восток по снежной и почти безлюд­ной пустыне на 2 тысячи верст. Другая группа, во главе с генералом Каппелем, допускала обход только по реке Кан, впадающей в Енисей около деревни Подпорожной. Генерал Каппель горячо отстаивал этот второй вариант, предоставляя возможность желающим идти северным путем. При этом он сказал: «Если нам суждено погибнуть, то луч- ше здесь, чем забиваться на север, где климат более суровый»...
Первая группа во главе с генералом Перхуровым и Галкиным продолжала движение на север по льду Енисея. Вторая группа во главе с генералом Каппелем стала спускаться по крутому, почти отвесному берегу порожистой и местами (несмотря на январь) еще не замерз­шей реки Кан, зажатой отвесными ущель- ями гор, покрытых непро­ходимой дикой тайгой. Обыкновенно зимой таежные охотники про­езжали по льду реки до первой деревни Барги, 90 верст от деревни Подпорожной.
Передовым частям, с которыми следовал сам Каппель, спустив- шимся по очень крутой и длинной, поросшей большими деревь- ями дороге, представилась картина ровного, толщиной в аршин, снежного покро­ва, лежащего на льду реки. Но под этим покро- вом по льду струилась вода, шедшая из незамерзающих горя- чих источников с соседних сопок. Ногами лошадей перемешан- ный с водою снег при 35-градусном моро­зе превращался в острые безформенные комья, быстро становившиеся ледяны- ми. Об эти обледеневшие безформенные комья лошади порти­ли себе ноги и выходили из строя. Они рвали себе надкопытные вен­чики, из которых струилась кровь.
В аршин и более толщины снег был мягким, как пух, и сошедший с коня человек утопал до воды, струившейся по льду реки. Валенки быстро покрывались толстым слоем примерзшего к ним льда, отчего идти было невозможно. Поэтому продвижение было страшно медлен­ным. А через какую-нибудь версту сзади передовых частей получалась хорошая зимняя дорога, по кото- рой медленно, с долгими остановками тянулась бесконечная лента бесчисленных повозок и саней, наполнен­ных самыми разнообразными, плохо одетыми людьми.
Незамерзающие пороги реки проходилось объезжать, проклады вая дорогу в непроходимой тайге.
Через 4—5 верст по Кану проводники предупредили генерала Каппеля, что скоро будет большой порог и если берега его не замерзли, то дальше двигаться будет нельзя, вследствие высо- ких и заросших тайгой сопок. Каппель отправил приказание в тыл движущейся ленты, чтобы тяжелые сани и сани с больными и ранеными временно остановить и на лед не спускаться, чтобы не очутиться в ловушке, если порог ока­жется непроходимым.
При гробовой тишине пошел снег, не перестававший почти двое суток падать крупными хлопьями; от него быстро темнело, и ночь тя­нулась почти без конца, что удручающе действовало на психику людей, как будто оказавшихся в западне и двигавшихся вперед полторы-две версты в час.
Идущие кое-как прямо по снегу, на остановках, как под гипно- зом, сидели на снегу, в котором утопали их ноги. Валенки не пропускали воду, потому что были так проморожены, что вода при соприкосновении с ними образовывала непромокаемую ледяную кору. Но зато эта кора так тяжело намерзала, что ноги отказывались двигаться. Поэтому многие продолжали сидеть, когда нужно было идти вперед, и, не в силах двинуть­ся, остава- лись сидеть, навсегда засыпаемые хлопьями снега.
Сидя еще на сильной, скорее упряжной, чем верховой, лошади, я подъезжал к сидящим на снегу людям, но на мое обращение к ним встать и идти некоторые ничего не отвечали, а некоторые, с трудом подняв све­сившуюся голову, безнадежно, почти шепо- том отвечали: «Сил нет, вид­но, придется оставаться здесь!» И оставались, засыпаемые непрекраща­ющимся снегопадом, прев ращаясь в небольшие снежные бугорки...
Генерал Каппель, жалея своего коня, часто шел пешком, утопая в снегу так же, как другие. Обутый в бурочные сапоги, он, случа- йно уто­нув в снегу, зачерпнул воды в сапоги, никому об этом не сказав. При длительных остановках мороз делал свое дело. Генерал О.В. Каппель почти не садился в седло, чтобы как-то согреться на ходу.
Но тренированный организм спортсмена на вторые сутки стал сда­вать. Все же он сел в седло. И через некоторое время у него начался сильнейший озноб и он стал временами терять созна- ние. Пришлось уложить его в сани. Он требовал везти его впе- ред. Сани, попадая в мокрую кашу из снега и воды, при остано- вке моментально вмерзали, и не было никаких сил стронуть их с места. Генерала Каппеля, бывше­го без сознания, посадили на коня, и один доброволец (фамилии его не помню), огромный и сильный детина на богатырском коне, почти на своих руках, то есть поддерживая генерала, не приходившего в себя, на третьи сутки довез его до первого жилья, таежной деревни Барги — первого человеческого жилья, находившегося в 90 верстах от деревни Подпорожной, которые мы прошли в два с половиной дня, делая в среднем не более двух с половиной верст в час.
Я сам мало в чем принимал участие, так как был сильно ослаб- лен этим переходом, еще не оправившись от перенесенных тифов, и, очу­тившись в жилье, ничего не сознавая, почти упал на чью-то кровать.
ГРАФ ОРЛОВ

ПРАВДА ОБ ИОАННЕ ГРОЗНОМ

(Третья научно-историческая конференция Белорусского Дворянского Собрания)
В первом ряду Державных Исполинов России по праву стоит Благоверный Царь Иоанн Васильевич Грозный. Славное имя этого Опричного игумена подверглось ритуальному оклевета- нию, и я считаю своим долгом восстановить правду о нём. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычёв) писал: «Начиная с Карамзина русские историки воспроизводили в своих сочинениях всю ту мерзость и грязь, которыми облива- ли Россию заграничные «гости», не делая ни малейших попыток объективного и непредвзято разобраться в том, где добросове- стные свидетельства очевидцев превращаются в целенаправ- ленную и сознательную ложь по религиозным, политическим и личным мотивам». В наше сознание внедрен образ кровожад- ного и безнравственного Тирана, убивающего своего сына. «Не было никакого «Тирана на троне». Был первый русский Царь, строивший, как и его многочисленные предки, Русь – Дом Пре- святой Богородицы и считавший себя в этом Доме не хозяином, а первым слугой». По наущению Сатаны сеется клевета и ложь (сатана – означает клеветник). Чтобы её развеять необходимо вступить в борьбу с врагом рода человеческого и его слугами-жидами. Мы обязаны распознавать «злословие от тех, которые говорят о себе, что они иудеи, а они не таковы, но сборище сатанинское» (Откр. 2,9).
Россия двадцать три года вымаливала Иоанна Грозного. Его отец Великий князь Василий Иоанович долго не имел детей. И только после брака с Еленой Глинской из высокочтимого литовс кого дворянского рода Глинских у Великокняжеской четы родил ся сын Иоанн. Родился он в четверг 25 августа (7 сентября) 1530 года (в лето 7038) в 7 часов вечера в день памяти св. Ап. Варфо- ломея и Тита. В Ростовской летописи 1587 года читаем: «В насто ящий час рождению его (Иоанна IV) бывшу по всей области Дер- жавы их, яко основанию земли поколебатися, таковому страш- ному грому»... Никоновская летопись зафиксировала великую народную радость о рождении Иоанна: «По всей Земли возрадо- вашася людие радостию неизреченною, и не токмо всё Русское Царство, но и повсюду вси православнии возрадовашася». Радость была не напрасной. Рожденный в грозу стал поистине грозным для ... нечисти Царём. Молитвами св. Кирилла Бело- зерского Вел. Князь Василий III был обязан рождению Наслед- ника. В 1531-1533 гг. в благодарность Святому Василий III воз- двиг в Кириллово-Белозерском монастыре два Храма: в честь своего ангела – Архангела Гавриила и в честь ангела новорож- дённого – Иоанна Предтечи.
Великий провидец Михаил Клопский пророчествовал в Важи- цах, обращаясь к новгородцам: «У Великого князя родится сын Тимофей, он же Иван. Тот будет всему Русскому Царству насле- дник и всем окрестным странам грозен (страшен будет), и сего вашего Новгорода обладатель будет и гордыню вашу упразд- нит». В одной из Летописей (Степенная книга) сохранилось та- кое повествование: Мать Иоанна Грозного Елена Глинская спро- сила юродивого Доментиана, кто у неё родится, на что получила ответ: «Родится Тит – широкий ум». Крестили Иоанна в воскре- сенье 4 сентября 1530 года в Троице-Сергиевой Лавре в день памяти свящмуч. Вавилы, архиепископа Великой Антиохии. Восприемниками будущего Царя были призваны старец Иоси- фова монастыря столетний Касьян Босой, как сказано о нём в Никоновской летописи «сопостник был преподобному Иосифу Волоцкому», старец Данила из Переяславля, старец Троицкий Иов Курцов; священнодействовал игумен Свято-Троицкой Лав- ры Иосаф Скрипицын (впоследствии Митрополит всея Руси). Выбор восприемников имеет свой сокровенный смысл. Все они – ревностные молитвенные борцы за Святую Русь с жидовской ересью... Сопостником и учителем Касиана Босого был игумен Иосиф Волоцкий – главный изобличитель ереси жидовствую- щих на Руси. В Переяславле княжил Вел. кн. Владимир Моно- мах. Именно его просил народ в 1113 году избавить Русь от жидов. Автор «Жития Даниила Переяславского» (упомянутого восприемника Иоанна Грозного) называет Иоанна Грозного «истинным Пастырем и собирателем Русской Земли, во всех концах знаемым, всякое нечестие и прелесть разоряющим, вся- кую вражду и самовластие имущих упраздняющим, тишину и правду утверждающим». Троице-Сергиева Лавра – сердце Рус- ской Церкви. Оттуда исходит избавление от всякого ига. Василий Иоаннович собственными руками положил новопосвя- щенное чадо в раку на цельбоносные мощи св. Сергия Радонеж- ского, вознеся молитву: «О преподобный святильниче, чудотво- ривый Сергие! Ты отцем отец и со дерзновением предстоиши Святей Троицы и молитвою твоею даровал ми еси чадо, ты и соблюди его невредна от всякого навета вражия видимого и невидимого, ты осени его молитвами твоими святыми и снабди его, преподобне, донележе устрабится и тогда, Богом соблюда- ем, своими усты воздаст Богу и твоим молитвам похвалу и бла- годарение… Моли о нас Святую Троицу единосущную!». Преподобный Сергий воистину стал Небесным Заступником и соратником Иоанна. Особенно зримо его покровительство проя- вилось в Казанском походе Царя. Игумен Иоасаф взял младен- ца от раки и с благоговением глаголил: «Приими, Боголюбезный Царю, Богом дарованное чадо, долгим временем явившееся тебе, его же воспитай в наказание Закона Господня и вашего царского благочиния, да будет сын твой по чаянию твоему»... Младенца причастили. «Рождение бо его не просто, не якоже инех прилучается» – свидетельствует Летописание. Святыми молитвенниками Царской Семьи были: прпп. Сергий Радонеж- ский, Авраамий Ростовский, Дионисий Глушицкий, Никита Перес лавский, Савва Сторожевский, Варлаам Хутынский, Ярославс- кие князья: Феодор, Давид, Константин. Но враг не дремал, и всячески препятствовал укреплению Православного Царства – III Рима. Когда Иоанну было три года при странных обстоятель- ствах 3 декабря 1533 года умер его отец – Великий Князь Васи- лий III, в иночестве – Варлаам, ещё через 4 года была отравлена его мать, Великая Княгиня Елена Глинская (+3 апреля 1538 го- да). Сироту взял под опеку Митрополит Макарий (1482-30.12.1563). Этот дивный Святитель, иосифлянин по духу, любил Иоанна как собственного сына и воспитал его богобояз- ненным, разсудительным, глубоковерующим Православным правителем, постигшим тайные козни злом идущих врагов рода человеческого. Тщанием Митрополита Макария Царь Иоанн Васильевич вдохновился идеей Вселенского значения Русского Царства и осознал высокие задачи, возложенные на Русского Царя. Святитель Макарий и Иоанн Грозный, следуя Учению о симфонии Церкви и государства (Церковь и государство взаи- модействуют как душа и тело в человеке, без души тело – труп), созывали Церковные Соборы в 1547, 1549, 1551, 1553, 1562 годах, положившие основу церковного и Державного строитель- ства Святой Руси как Третьего Рима и Второго Иерусалима. Они основали книгопечатание, издали Степенную Книгу, Лицевой Летописный Свод, Судебник, Стоглав, Четьи-минеи (Жития свя- тых), Домострой, провели коренную административно-судебную реформу, создали систему местного Самоуправления, возводи- ли Храмы, открывали новые монастыри, вели безпощадную бо- рьбу с ересями за чистоту Святого Православия. Ими канонизи- ровано 39 русских Святых. В их числе был прославлен в 1547 году Святой Благоверный Князь Александр Невский (30.05.1220-14.11.1263).(31) Несомненно, с духовным участием Александра Невского и Иоанна Грозного произойдёт свержение коварного ига чингизидов над землёй нашей, что не только вос- становит былую мощь Державы, но и приумножит её. Сохранился до наших дней «Чин венчания на Всероссийское Царство Государя Царя Иоанна Васильевича»: «Лета 1546 года, генваря в 16 день, в неделю, венчан бысть на Царство Русское благоверный Великий Князь Иоанн Васильевич всея Руси, прео- священным Макарием, Митрополитом всея Руси… Царя Велико- го Владимира животворящим Крестом, и венцом Царским, и диадемою, какими венчан бысть на Царство Русское прароди- тель его Князь Великий Владимир, наречен во царской порфире Мономах». Царское достоинство Иоанна Грозного было подтвер ждено Соборной Грамотой Высшей иерархии Православной Вос- точной Церкви 1561 года: «Иосаф, милостию Божиею Архиепис- коп Константинограда, Нового Рима и Вселенский Патриарх. Понеже убо наше смирение верно уведахом и исполнихом, не точию предаваем многих достоверных мужей но иже и писани- ем и сказанием летописца, яко нынешний настоящий Царь Мос- ковский и Новогороцкий, Астраханский, Казанский, Нагайский и всея Великия Росия Господин Иоанн от роду своего и крови Цар- ские ведетца, иже от тоя приснопамятныя Царицы и Владычицы госпожи Анны, сестры Самодержца и Царя Багрянородного Манамаха. В шестых же от благочестиваго Царя Кристианина не тогдашним Патриархом и со священными Архиереи Собора Кон- стантинограда послаша тогда преосвященного Митрополита Ефесского и Лидиохийского им рядноначальнейшего епарха и венчаша благочестиваго Великаго Князя Владимира на Царство и дароваша ему тогда царский венец на главу его и диядемою украшенною бисером и иным царским знамением и дары. Тако и преосвященный Митрополит Московский и всея Великия Рос- сии Господин Макарий уразумех подобно и венчал Благочести- ваго Князя на Царство Законом. И мы же единым образом уло- жихом благословити его и венчати на Царство во благочестие, яко подобает, еже сотворил волитель Митрополит Московский Господин Макарий». Грамота подписана Вселенским Патриар- хом Иосафом и 36-ю иерархами Восточной Православной Церк- ви. Эту Грамоту доставил в сентябре 1562 года Митрополит Евгрипский Иосаф, Патриарший Экзарх. (Иоанн Грозный не принял у него благословения, узнав, что тот в Литве целовал крест Королю – католику.) Между Владимиром Мономахом и Царём Иоанном Грозным отчётливо прослеживается преемст- венная связь. Владимира Мономаха венчал Царём Великой Руси Митрополит Ефесский Неофит. «Умирая, Владимир Моно- мах собрал духовенство, бояр, купцов и сказал им: «Да не венча ют никого на Царство после моей смерти. Отечество наше разде лено на многие области: если будет Царь, то удельные Князья от зависти начнут воевать с ним, и государство погибнет…». Он вру- чил Царскую утварь шестому сыну своему Георгию, велел хра- нить её как душу, или зеницу ока, и передавать из рода в род, пока Бог воздвигнет Царя, истиннаго Самодержца, в Государс- тве Великороссийском». Бог воздвиг Царя и истинного Самодер жца, коим, вне всякого сомнения, стал Иоанн Грозный. Чтобы понять сакральный смысл царской преемственности, я останов люсь на событии, которое многое проясняет. Оно связано с пер- вым известным в летописях жидотрепанием на Руси. Владимир Мономах был призван на великое княжение Киевским Вечем, собравшимся в Храме Святой Софии 18 апреля 1113 года. Владимир Мономах в то время княжил в Переяславле и отказал ся занять Киевский Стол. Более подробно об этом пишет исто- рик В.Н. Татищев: «Киевляне же, не хотя иметь Святославичей (потомков почившего 16.04.1113 года покровителя иудеев Кие- вского князя Святослава), возмутились и разграбили домы тех, которые о Святославичах старались: первее дом Путяты тысец- кого, потом жидов многих побили и домы их разграбили за то, что сии многие обиды и в торгах христианом вред чинили, мно- жество те их собрався к их синагоге, огородясь, оборонялись, елико могли, прося времени до прихода Владимирова… Владимир… пришёл в Киев… в неделю 20 апреля (1113 года)… Мятеж же преста. Однако просили его всенародно о управе на жидов, что отняли все промыслы христианом, а при Святополке имели великую свободу и власть, чрез что многие купцы, и реме сленники разорились: они же многих прельстили в их "закон" и поселились домами междо христиан…, что прежде не бывало, за что хотели всех побить и домы их разграбить. Владимир же отве чал им: понеже их всюду в разных княжениях много, то мне непристойно без совета Князей, паче же и противно правости, что они допущены прежними Князи, ныне на убийство и огра- бление их позволить… Когда же Князья съехались на совет у Выдобыча по долгом рассуждении установили Закон таков: Ныне из всея Русския Земли всех жидов со всем их имением выслать и спредь не впусчать; а если тайно войдут, вольно их грабить и убивать... С сего времени, - пишет Василий Татищев, - жидов в Руси нет, и когда который приедет, народ грабит и уби- вает». Об этом же В.Н. Татищев пишет в 1795 году: «Изгнаны они, иуды, из России за великие и злые душепагубства, убиения ядом лучших людей, людей русских, распространение отравлен ных зелий и тяжких смертельных заразительных болезней вся- ческими хитроковарными способами, за разложение, кои они в государственное тело вносят. А поскольку ни совести, ни чести, ни правды у жидов и в помине нет, то впускать их обратно в Рос сию – деяние много хуже государственной измены. Маю (ду- маю) я, что государство или республика, где жидов зело много, быстро к упадку или гибели придут. Особливо опасны они – при- родные ростовщики, кровососы, тайные убийцы и всегдашние заговорщики для Великой России». Антиох Дмитриевич Канте- мир также считал, что «по мудрости Государей Российских Вели- кая Россия доселе есть единственное государство Европейское, от страшной жидовской язвы избавленное». Современник Иоан- на Грозного Мартин Лютер в 1543 году написал трактат «О евре- ях и их лжи», в котором писал, что евреи одержимы страстью к присвоению чужой собственности любыми путями и средства- ми. Их занятия ростовщичеством, движущей силой которого являются нажива и стяжательство, противоречат нормам хрис- тианской морали и этики. «Знай, Христианин, - предупреждал Лютер свою паству, - у тебя после дьявола есть ещё враг – это жид!». Римско-католическая церковь причислила к лику святых многих христиан, умученных от рук извергов человеческого рода. Среди них: в 1133 году – святой Ричард, мощи его пребы- вают в церкви Святого Игнатия в Париже;в 1146 году – святой Вильгельм в Нордвике, Англия; в 1228 году – святой Вернер в Бахерате; в 1255 году – святой Гуго в Линкольне, Англия; в 1303 году – святой Конрад в Тюрингии; в 1475 году – святой Симон в Триденте; в 1550 году – святой Войташек в Конде, Чехия.
В 1727 г. Екатерина I издала закон: «Жидов, которые обретаются на Украйне и в других Российских городах, всех выслать вон из России за рубеж немедленно и впредь в Россию не впускать».
В 1740 г. императрица Елизавета Петровна издала такой закон: «Как то уже по неоднократным предков наших указам по всей нашей Империи жидам жить запрещено. Но ныне нам известно учинилось, что оные жиды ещё в нашей Империи под разными видами жительство своё продолжают… Всемилостивейше повелеваем: из всей нашей Империи как-то великоросских так и малоросских городов, сёл и деревень всех мужеска и женска по- ла жидов какого бы кто звания и достоинства ни были, со всем их имением немедленно выслать за границу и впредь оных ни под каким видом в нашу Империю ни для чего не впускать». На решении Сената о дозволении переселения евреев в Россию Елизавета Петровна начертала 16 декабря 1743 года: «От врагов Христовых не желаю интересной прибыли»...
Народ не обвинишь в межнациональной розни или антисеми- тизме. Пословицы русского Народа о жидах отражают веками накопленный опыт об этом племени: «Черти и жиды – дети сатаны», «Жид что крыса – силен стаей», «Русский вор лучше еврейского судьи», «Жид как свинья: ничего не болит, а всё стонет», «Жид обманом сыт», «Кто у жида покупает, тот себе могилу копает», «У жида лечиться – смерти покориться», «Льс- тив жид в бедности, нахален в равности, - изверг при властно- сти», «Жид крещёный – что вор прощёный», «Жид правды бои- тся, как заяц бубна», «Чтоб не прогневался Бог, не пускай жида на порог», «Хочешь жить – гони жида», «Жид хорош только в могиле», «На всякого мирянина по семи жидовинов», «Родом дворянин, а делами жидовин»…
Мудрость Иоанна Грозного в том, что он не допустил жидов в Россию. Величие его в том, что он уничтожил ересь жидовству- ющих (за что и оклеветан). Только сейчас, когда Россия нахо- дится под безбожным игом, понимаешь мудрость и грозную си- лу Опричного Царя. О том, как Иоанн Грозный, исполняя завет Владимира Мономаха и всех опричных русских Князей, не впус- кал жидов на Русь, пишет историк С.М.Соловьёв: «В 1550 году приезжал в Москву посол Станислав Едровский, через которого король (Сигизмунд-Август) велел сказать Иоанну: «Докучают нам подданные наши, жиды, купцы государства нашего, что пре- жде изначала при предках твоих вольно было всем купцам на- шим, христианам и жидам, в Москву и по всей земле твоей с товарами ходить и торговать; а теперь ты жидам не позволяешь с товарами в государство твоё въезжать». Иоанн отвечал: «Мы к тебе не раз писали о лихих делах от жидов, как они наших лю- дей от Христианства отводили, отравные зелья (яды) к нам привозили и пакости многие нашим людям делали; так тебе бы, брату нашему, не годилось и писать об них много, слыша их такие злые дела». Ещё при жизни Сигизмунда Старого жиды брестские были выгнаны из Москвы, и товары их были сожже- ны за то, что они привозили продавать «мумею». Еврейская энциклопедия в статье, посвящённой Иоанну Грозному, сооб- щает: «Иоанн Васильевич Грозный (IV) – Царь и великий князь всея Руси. При нём в Московском государстве укреплялось предубеждение против евреев. Последним был запрещён въезд в страну, и когда брестские еврейские купцы всё же прибыли туда для продажи мумей, их товары были сожжены, по поводу чего посол польского короля Сигизмунда-Августа жаловался Московскому правительству (1545)». За какую же «мумею» изг- нал жидов Иоанн Грозный? – Это было упоминаемое в Библии орудие чёрной магии, именуемое «терафим». Василий Розанов в книге «Обонятельное и осязательное отношение евреев к кро- ви» пишет следующее: «Что такое терафим? – Закалывали чело- века, родившегося первым (первенца), отрывали голову его и солили её в соли и масле. Затем писали на золотой пластинке название какой-нибудь нечисти и клали эту пластинку под язык головы. Полагали голову к стане и возжигали перед нею лампа- ды, и простирались перед нею, и говорила с ними эта голова… (Потому-то похитила их (терафимов) Рахиль, чтобы они не оповестили Лавана, что Иаков бежал. См.: Быт.31,19)». Через этого идола устанавливалась прямая связь с дьяволом: призы- вались бесы, которые предрекали «будущее», вводили во иску- шение, «портили» людей. Через таких «мумей» осуществляется, наряду с кровавыми жертвоприношениями и другими ритуаль- ными действами, тайна беззакония. С помощью опричнины Иоанн Грозный раскрывал «тайну беззакония» и искоренял жидовскую ересь. Как же от это делал? Так же, как заповедовал Христос: «Сей же род изгоняется только молитвою и постом»(Мф.17,21). В историческом и археологическом описании Успенского монастыря в г. Александрове (в центре опричнины) описан частично распорядок для опричнины: «Царь, поселив- шись в кельи близ церкви, завёл у себя весь монастырский оби- ход, составил из трехсот опричников братию, наименовал себя её игуменом, Вяземского – келарем, Малюту Скуратова – еклес- сиархом, сам ежедневно в 4 часа утра ходил с царевичем и Малютою на колокольницу благовестить к заутрене, и, одев- шись в «смирное» платье (монашеское облачение), становился в Храм между опричниками, являвшимися в скуфьях и чёрных рясах. Из Церкви опричники собирались в 11 часов за общую трапезу, а сам Царь, стоя у аналоя, читал вслух трапезующим душеспасительные поучения, кушал же сам после… В 8 часов был благовест к вечернему богослужению, продолжавшемуся до 9 часов». Ливонский дворянин Э. Краузе оставил свои воспо- минания об опричном монастыре: «В колокола звонят он (Иоанн Грозный) сам, его два сына, да пономарь, все вместе. Рано, в 4 утра все члены братства должны находиться в Церкви, отсутс- твие, кроме случая тяжёлой болезни, строго наказывается и виновный, кто бы он ни был, помещался в монастырскую тюрь- му на 8 дней на покаяние. Во время Божественной службы Царь поёт с прочими членами духовного братства (опричниками, - авт.) и церковнослужителями от 4 до 7 часов утра. В 8 часов он сам благовестит и каждый должен опять идти в Церковь, где он (царь) поёт вместе с другими до 10 часов. К этому времени бы- вает готов обед и братия по выходе из Церкви садятся за стол, но царь по должности настоятеля, во всё время обеда, стоя чита ет им назидательные книги». Таким образом, сам Царь Иоанн Грозный и его опричная братия стояли на молитве 6-8 часов в день (на общественном богослужении), не считая сугубых келей- ных молитв. Почти ежедневное св. Причастие давало большую духовную силу, а соблюдение Закона Божиего, Божиих запове- дей и Церковных Канонов, пост и молитва делало опричников неуязвимыми для жидовствующих. Опричник олицетворял в себе Небесного воина-монаха и земного воина-князя земной Воинствующей Церкви. Над каждым опричником совершалось церковное таинство пострижения в монахи и таинство постри- жения во князи. Опричники жили по монастырскому уставу, который составил их игумен – Грозный Царь Иоанн IV. Опричнина являлась образом Апокалиптического воинства на последние времена. Нечто подобное было у царя Давида – гвардия Хелефеев и Фелефеев, состоявшая из Славян (хеттов).
Царь рассёк Русь на Опричнину и Земщину очищения России ради. Каждый опричник научался распознавать ересь жидовствующих, и в первую очередь выявлял ритуальные убийства, чёрную и белую Магию, колдовство и всяких «мумей». Породнённые с жидками княжеские роды «выдёргивались» и переселялись. Очищенная таким духовным образом Грозный Царь синагог не сжигал, их не было, а вот метастазы жидовской ереси уничтожал...
Иоанн Грозный любил, одевшись в простую одежду, ходить странником по селениям своего Царства. Однажды Царь попал в притон воров и, прикидываясь недовольным порядками в Московском Царстве начал хулить Царя «Ивашку», называть его кровопийцем и Тираном; в ответ он услышал нарастающее гуде- ние, а один из присутствующих врезал Иоанну кулаком в ухо... Царь велел всех арестовать, а несдержанному вору сказал: «Долга поистине у тебя рука, что достал вчера вечером до главы Царя своего. Повелеваю – да будет навсегда имя твоё и твоему потомству – Долгорукие». После сего возвёл он его в дворянс- кое звание. Стояние в Вере у Иоанна Грозного было несокруши- мо. Именно в этом был его главный секрет. Папский легат, монах-иезуит Антоний Поссевин соблазнял в 1581-1582 гг. Иоанна Грозного принять Унию: «Коли будет Вера одна, то и Церковь одна Греческая с Римскою совокуплена будет вместе и Ты, Великий Государь, не токмо будешь на прародительской вот- чине на Киеве, но и в царствующем граде Константинополе Государем будешь; а Папа и Цесарь, и все Государи великие о том будут стараться». Государь Иоанн Васильевич на соблазны всемирной власти не поддался. Его ответы актуальны и ныне. Например: «Мы Веру истинную Христианскую веруем. А что Папу называешь, что он наместник верховного Апостола Петра, а Пётр Апостол в Христово место; и Апостол Пётр так не делал, как Папу на столе носят и целуют в ногу, и то есть гордостная, а не святительская; а Апостол Пётр на коне не ездил и на столе его не носили, а ходил пеш и бос». «Мы получили Христианскую Веру при начале Христианской Церкви, когда Андрей, брат Апостола Петра, пришёл в эти страны, чтобы пройти в Рим; таким образом мы на Москве приняли Христианскую Веру в то же самое время, как вы в Италии и с тех пор доселе мы соблюдали её ненарушимо». У Н. Тальберга находим: Антоний Поссевин писал, что москвитяне так любят свою Русскую Веру, что желая кому-нибудь беды говорят: «О! Когда б увидел я тебя латинянином!». Любимым юродивым Ивана Васильевича был Василий Блаженный (+1552). Царь на своих раменах нёс гроб почившего Святого, а народ молился Ему так: «Преблаженный Василий! Молись усердно Христу Богу нашему за город наш Москву и за все Русские города и селения, за Христолюбивого Царя нашего, Его Благочестивую Царицу и за благородных детей Их, а воинству его будь пособником в победе и одолении супос- татов». Василий Блаженный предсказал Царю, что наследником Русского престола станет Царевич Феодор.
ГРАФ ОРЛОВ

Тайна похищения Царского и Белого генерала Кутепова Александра Павловича

В ГОДОВЩИНУ ПАМЯТИ А,П, КУТЕПОВА
Тайна похищения Царского и Белого генерала Кутепова Александра Павловича
В этот день, 26 января 1930 года, в Париже таинственно исчез один из видных деятелей Белого Движения, генерал от инфанте- рии, первопоходник и председатель Русского общевоинского союза (РОВС) - Александр Павлович Кутепов
25 апреля 1928 года в Париже скончался председатель Русского Общевоинского союза генерал Петр Николаевич Врангель. Его преемником на посту председателя РОВС стал генерал-лейтенант Александр Павлович Кутепов, уроженец города Череповца.
После гражданской войны, оказавшись в эмиграции, Кутепов продолжил вооруженную борьбу против большевиков. В начале 1924 г. он возглавил Боевую организацию РОВС, засылавшую террористов и диверсантов на территорию Советского Союза. С целью снижения диверсионной активности боевиков чекистам удалось вывести за границу и внедрить свою агентуру в филиа- лы РОВС в Румынии, Югославии и Болгарии. Одновременно про- водилась оперативная игра непосредственно со штаб-кварти- рой РОВС от имени "Внутренней русской национальной органи- зации", созданной ОГПУ с привлечением в нее бывших Царских офицеров.
Летом 1929 года руководство ОГПУ вышло в ЦК с предложени- ем похитить и вывезти в Советский Союз генерала А.П. Кутепо- ва, активизировавшего диверсионно-террористическую деятель ность на территории СССР. Это предложение было утверждено Сталиным. И 1 марта 1930 года Яков Серебрянский, один из орга низаторов советской внешней разведки, разведчик-нелегал, имя которого в 20-30-е годы было покрыто легендами в чекистской среде, вместе с коллегой Сергеем Пузицким выехали в Па- риж для руководства этой операцией.
Следом в Париж в качестве представителя ВРНО был направ- лен агент ОГПУ, бывший полковник царской армии А.Н. Попов. Он сумел так себя проявить, что с ним согласился встретиться генерал А.П. Кутепов. Такая встреча состоялась в начале января 1930 г. в Берлине, куда прибыли представители ВРНО полковник Попов и полковник де Роберти, бывший в 1918 г. начальником штаба Кутепова в Новороссийске. В ходе беседы они поставили вопрос о направлении в СССР нескольких групп надежных офи- церов РОВС для подготовки восстаний весной 1930 г. Однако, во время обеда в ресторане де Роберти, оставшись ненадолго нае- дине с генералом, сообщил ему, что Попов и он действуют по заданию ОГПУ, что никакой подпольной организации ВРНО не существует и что на Кутепова готовится покушение.
Кутепов хладнокровно воспринял информацию де Роберти и во время дальнейшей беседы с Поповым ничем себя не выдал... Позже ОГПУ стало известно о "предательстве" де Роберти. Он был арестован и после непродолжительного следствия в мае 1930 г. расстрелян. Но разработка плана похищения генерала А.П. Кутепова на этом не прервалась.
Похищение было осуществлено в воскресенье 26 января 1930 г. около 11 часов дня на углу улиц Удино и Русселе в 7-м квартале Парижа. Парижской резидентуре ОГПУ было известно, что в этот день в 11 часов 30 минут Кутепов должен был присутство- вать на Панихиде по умершему генералу Каульбарсу в Галлипо- лиской церкви на улице Мадемуазель, что в 20 минутах ходьбы от его дома. Однако до храма генерал не дошел. Накануне, 25 января, одним из сотрудников опергруппы Серебрянского была передана записка генералу Кутепову, в которой ему назначалась кратковременная встреча на пути к Церкви. При этом разведчики учитывали, что генерал на встречи, связанные с агентурой и боевой деятельностью РОВС, всегда ходил один (Генерал кате- горически отказывался от индивидуальной охраны -- прим.). Прождав некоторое время автора записки на трамвайной остановке на улице Севр, А.П. Кутепов продолжил свой путь. Сотрудники группы Серебрянского, а также агенты парижской резидентуры ОГПУ, выдававшие себя за французских полицейс- ких, задержали генерала под предлогом проверки документов и предложили проехать в полицейский участок для выяснения личности. Кутепов дал усадить себя в автомобиль, но услышав русскую речь, попытался оказать сопротивление. Его усыпили хлороформом. Однако больное сердце генерала не выдержало последствий наркоза, и он умер от сердечного приступа (По другой версии его были вынуждены убить в автомобиле из-за его бурного сопротивления -- прим.).
Предпринятые французской полицией и лично начальником контрразведки РОВС полковником Зайцевым меры по розыску Кутепова положительных результатов не дали. Находившийся в то время в Париже генерал Штейфон, посетивший в день пропа- жи генерала Кутепова его семью, писал 27 января генералу Геруа в Бухарест: "Вчера неожиданно при невыясненных обстоя- тельствах исчез А.П. Кутепов. Он пошел утром в Церковь, никуда не предполагая заходить, никому не назначал свидания и усло- вился с женой, что после обеда в час дня они всей семьей отправятся в город".
Спустя несколько дней обнаружился свидетель похищения гене- рала. Это был дворник из клиники, расположенной на улице Удино, по имени Огюст Стеймец. Дворник заявил, что утром 26 января около 11 часов он увидел в окно клиники большой серо-зеленый автомобиль, возле которого стояли двое рослых мужчин в желтых пальто, а неподалеку от них - такси красного цвета. Тут же на углу находился полицейский. Когда Кутепов, приметы которого Стеймец описал точно, поравнялся с серо-зе- леным автомобилем, люди в желтых пальто схватили его и втолкнули в автомашину. В нее же сел и полицейский, который спокойно наблюдал за происходящим. Автомобиль на большой скорости уехал в сторону бульвара Инвалидов. Вслед за ним отправилось и красное такси. Больше генерала Кутепова никто не видел. Возвратившийся в Москву Яков Серебрянский 30 марта 1930 года за удачно проведенную операцию был награ- жден орденом Красного Знамени.

Яков Серебрянский: «Трижды узник Лубянки»
ГРАФ ОРЛОВ

ИСТОРИЯ ЦАРСТВОВАНИЯ КАК ОНА ЕСТЬ

СЕ БО БОГ ПОМОГАЕТ МИ...
ИСТОРИЯ ЦАРСТВОВАНИЯ КАК ОНА ЕСТЬ
ФИГУРА ЦАРЯ Иоанна IV Васильевича Грозного (1530—1584) и эпоха его царствования как бы венчают собой период становле- ния русского религиозного самосознания. Именно к этому вре- мени окончательно сложились и оформились взгляды русского Народа на самое себя, на свою роль в Истории, на цель и смысл существования, на государственные формы Народного бытия. Царствование Иоанна IV протекало бурно... Со всей возможной выразительностью ее течение обнажило особенность Русской Истории, состоящую в том, что ее ход имеет в основе не "баланс интересов" различных сословий, классов, групп, а понимание Общего Дела, Всенародного служения Богу, религиозного долга. Началось царствование Смутой. Будущий "Грозный Царь" всту- пил на Престол будучи трех лет от роду. Реальной Властительни- цей Руси стала его мать — Елена, "чужеземка литовского, нена- вистного рода", по словам Карамзина. Ее недолгое (четыре года) правление было ознаменовано ... развратом и жестокостью, про истекавшими из нравов и интриг ближних бояр — бывших удель- ных князей и их приближенных: По старой Удельной привычке каждый из них "тянул на себя", ставя личные интересы власти и выгоды выше Общенародных и Государственных нужд... Численно эта безпринципная прослойка была ничтожна, но пос- ле смерти Елены, лишившись последнего сдерживающего нача- ла, ее представители учинили между собой в борьбе за власть погром, совершенно расстроивший управление страной. Разделившись на партии князей Шуйских и Бельских, бояре, по словам Ключевского", повели ожесточенные усобицы друг с другом из личных фамильных счетов, а не за какой-нибудь госу- дарственный порядок". В 1547 году сгорела Москва. Пожар и последовавший за ним всенародный мятеж потрясли юного Иоанна. В бедствиях, обрушившихся на Россию, он увидел мано- вение Десницы Божией, карающей страну и народ за его, Царя, грехи и неисправности. Пожар почти совпал по времени с венча нием Иоанна на Царство. Церковное Таинство Миропомазания открыло юному Монарху глубину мистической связи Царя с На- родом и связанную с этим величину его религиозной ответствен ности. Иоанн осознал себя "игуменом всея Руси". И это осозна- ние с того момента руководило всеми его личными поступками и государственными начинаниями до самой кончины... Чтобы понять впечатление, произведенное на Царя "помазанием" его на "Царство", надо несколько слов сказать о происхождении и смысле чина Коронации. Чин Коронации Православных Монар- хов известен с древнейших времен. Первое литературное упоми нание о нем дошло до нас из IV века, со времени Императора Феодосия Великого. Божественное происхождение Царской власти не вызывало тогда сомнений. Это воззрение на власть подкреплялось у Византийских Императоров и мнением о Боже- ственном происхождении самих знаков царственного достоин- ства. Константин VII Порфирогенит (913-959) пишет в наставле- ниях своему сыну: "Если когда-нибудь хазары или турки, или россы, или какой-нибудь другой из северных и скифских наро- дов потребует в знак рабства и подчиненности присылки ему Царских инсигний: венцов или одежд, то должно знать, что эти одежды и венцы не людьми изготовлены и не человеческим искусством измышлены и сделаны, но в тайных книгах Древней Истории писано, что Бог, поставив Константина Великого первым Христианским Царем, через Ангела Своего послал ему эти одежды и венцы". Исповедание Веры составляло непремен- ное требование чина Коронации. Император сначала торжест- венно возглашал его в Церкви, и затем, написанное, за собствен норучной подписью, передавал Патриарху. Оно содержало Православный Никео-Царьградский Символ Веры и обещание хранить Апостольское Предание и установления Церковных Соборов. Богу было угодно устроить так, что преемниками визан тийских Императоров стали Русские Великие Князья, а затем Цари. Первые Царские инсигнии получил Владимир Святой "мужества ради своего и благочестия", по словам святого митро полита Макария. Произошло это не просто так — "таковым даро- ванием не от человек, но по Божьим судьбам неизреченным претворяюще и преводяще Славу Греческого Царства на Россий ского Царя". Сам Иван Грозный полностью разделял этот взгляд на преемственность Русского Царства. Он писал о себе: "Госу- дарь наш зоветца Царем потому: прародитель его Великий Князь Владимир Святославович, как крестился сам и Землю Рус скую крестил, и Царь Греческий и Патриарх венчали его на Царс- тво, и он писался царем". Чин венчания Иоанна IV на Царство не сильно отличался от того, как венчались его предшественники. И все же воцарение Грозного стало переломным моментом: в становлении Русского Народа — как народа-богоносца, русской государственности — как религиозно осмысленной верозащит- ной структуры, русского самосознания — как осознания богос- лужебного долга, русского "воцерковленного" мироощущения — как молитвенного чувства Промыслительности всего происходя щего. Соборность народа и его державность слились воедино, воплотившись в личности Русского Православного Царя. Дело в том, что Грозный стал первым Помазанником Божиим на рус- ском Престоле. Несколько редакций дошедшего до нас подроб- ного описания Чина его Венчания не оставляют сомнений: Иоанн IV Васильевич стал первым русским Государем, при Вен- чании которого на Царство над ним было совершено церковное Таинство Миропомазания. Помазание Царей святым миром (благовонным маслом особого состава) имеет свое основание в прямом повелении Божием. Об этом часто говорит Священное Писание, сообщая о "помазании" пророками и первосвященни- ками ветхозаветных Царей в знак дарования им особой благо- дати Божией для богоугодного управления Народом и Царст- вом. Православный катехизис свидетельствует, что "миропома- зание есть Таинство, в котором верующему при помазании священным миром частей тела во имя Святаго Духа, подаются дары Святаго Духа, возращающие и укрепляющие в жизни духовной". Над каждым верующим это таинство совершается лишь единожды — сразу после крещения. Начиная с Грозного, русский Царь был единственным человеком на земле, над кем Святая Церковь совершала это таинство дважды — свидетельст вуя о благодатном даровании ему способностей, необходимых для нелегкого Царского Служения. Приняв на себя груз ответст- венности за народ и Державу, юный Царь с ревностью присту- пил к делам государственного, общественного и церковного устроения. Послушаем Карамзина: "Мятежное господство бояр рушилось совершенно, уступив место Единовластию Царскому, чуждому Тиранства и прихотей. Чтобы торжественным действи- ем Веры утвердить благословенную перемену в правлении и в своем сердце, Государь на несколько дней уединился для поста и молитвы; созвал Святителей, умиленно каялся в грехах и, разрешенный, успокоенный ими в совести, причастился Святых Тайн. Юное, пылкое сердце его хотело открыть себя перед ли- цом России: он велел, чтобы из всех городов прислали в Москву людей избранных, всякого чина или состояния, для важного дела государственного. Они собралися — и в день воскресный, после Обедни, Царь вышел из Кремля с духовенством, с Крес- тами, с боярами, с дружиною воинскою, на лобное место, где народ стоял в глубоком молчании. Отслужили молебен. Иоанн обратился к Митрополиту и сказал: "Святой Владыко! Знаю усердие твое ко благу и любовь к Отечеству: будь же мне побор- ником в моих благих намерениях. Рано Бог лишил меня отца и матери; а вельможи не радели обо мне: хотели быть самовласт ными; моим именем похитили саны и чести, богатели неправ- дою, теснили Народ — и никто не претил им. В жалком детстве своем я казался глухим и немым: не внимал стенанию бедных, и не было обличения в устах моих! Вы, вы делали, что хотели, злые крамольники, судии неправедные! Какой ответ дадите нам ныне? Сколько слез, сколько крови от вас пролилося? Я чист от сея крови! А вы ждите Суда Небесного!" Тут Государь поклонил- ся на все стороны и продолжал: "Люди Божии и нам Богом дарованные! Молю вашу Веру к Нему и любовь ко мне: будьте великодушны! Нельзя исправить минувшего зла: могу только впредь спасать вас от подобных притеснений и грабительств. Забудьте, чего уже нет и не будет; оставьте ненависть, вражду; соединимся все любовию христианскою. Отныне я судия ваш и защитник". В сей великий день, когда Россия в лице своих поверенных присутствовала на лобном месте, с благоговением внимая искреннему обету юного венценосца жить для ее счас- тья, Иоанн в восторге великодушия объявил искреннее проще- ние виновным боярам; хотел, чтобы Митрополит и Святители также их простили именем Судии Небесного; хотел, чтобы все россияне братски обнялись между собою; чтобы все жалобы и тяжбы прекратились миром до назначенного им срока...". Повелением Царским был составлен и введен в действие но- вый Судебник. С целью Всероссийского прославления многочисленных местночтимых святых и упорядочения жизни Церкви Иоанн созвал подряд несколько Церковных Соборов, к которым самолично составил список вопросов, требовавших Соборного решения. В делах Царя ближайшее участие прини- мали его любимцы — иерей Сильвестр и Алексей Адашев, став- шие во главе "Избранной Рады" — узкого круга Царских совет- ников, определявших основы внутренней и внешней политики. В 1552 году успешно закончился "крестовый" поход против казанских татар. Были освобождены многие тысячи христианс- ких пленников, взята Казань, обезпечена безопасность восточ- ных рубежей. "Радуйся, благочестивый Самодержец, — прислал гонца Иоанну князь Михаил Воротынскй, — Казань наша, царь ее в твоих руках; народ истреблен, кои в плену; несметные богатст- ва собраны. Что прикажешь?" "Славить Всевышнего", — ответил Иоанн. Тогда же он обрел прозвище "Грозный" — то есть страш- ный для иноверцев, врагов и ненавистников России. "Не мочно Царю без грозы быти, — писал современный автор. — Как конь под Царем без узды, тако и Царство без грозы". Счастливое тече ние событий прервалось в 1553 году тяжелой болезнью моло- дого Царя. Но страшнее телесного недуга оказываются душев- ные раны, нанесенные теми, кому он верил во всем, как себе. У изголовья умирающего Иоанна бояре спорят между собою, деля власть, не стесняясь тем, что ... законный Царь еще жив... Наперсники царские — Сильвестр и Адашев — из страха ли, или по зависти, отказываются присягать законному Наследнику, малолетнему царевичу Дмитрию. В качестве кандидатуры на Престол называется двоюродный брат Царя — князь Владимир Андреевич. Россия оказывается на грани нового междоусобно го кровопролития. "В каком волнении была душа Иоанна, когда он на пороге смерти видел непослушание, строптивость в без- молвных дотоле подданных, в усердных любимцах, когда он, Государь самовластный и венчанный славою, должен был смиренно молить тех, которые еще оставались ему верными, чтобы они охраняли Семейство его, хотя бы в изгнании", — говорит М. В. Толстой. И все же— "Иоанн перенес ужас этих минут, выздоровел и встал с одра... исполненный милости ко всем боярам". Царь всех простил! Царь не помнил зла. Царь посчитал месть чувством, недостойным христианина и Монар- ха. Выздоровление Иоанна, казалось, вернуло силы всей России. В 1556 году русское войско взяло Астрахань, оконча- тельно разрушив надежды татар на восстановление их государс твенной и военной мощи на Востоке. Взоры Царя обратились на Запад. Обезпечив мир на восточной границе, он решил вернуть на Западе древние славянские земли, лишив Ватикан плацдар- ма для военной и духовной агрессии против Руси. Но здесь его поджидало новое разочарование. Измена приближенных во время болезни, как оказалось, вовсе не была досадной случай- ностью, грехопадением, искупленным искренним раскаянием и переменой в жизни. "Избранная Рада" воспротивилась планам царя. Вопреки здравому смыслу она настаивала на продолже- нии войны против татар — на этот раз в Крыму, не желая пони- мать, что само географическое положение Крыма делало его в те времена неприступной для русских полков крепостью. Сильвестр и Адашев надеялись настоять на своем, но Царь на этот раз проявил характер. Он порвал с "Избранной Радой", отправив Адашева в действующую армию, а Сильвестра — в Кирилло-Белозерский монастырь, и начал войну на Западе, получившую впоследствии название Ливонской. Вот как рисует Карамзин портрет Иоанна того времени: "И россияне современ- ные, и чужеземцы, бывшие тогда в Москве, изображают сего юного, тридцатилетнего венценосца как пример Монархов благочестивых, мудрых, ревностных ко славе и счастию государства. Так изъясняются первые: "Обычай Иоанна есть соблюдать себя чистым пред Богом. И в Храме, и в молитве уединенной, и в совете боярском, и среди народа у него одно чувство: "Да властвую, как Всевышний указал властвовать своим истинным помазанникам!" Суд нелицемерный, безопас- ность каждого и общая, целость порученных ему Государств, торжество Веры, свобода Христиан есть всегдашняя дума его. Обремененный делами, он не знает иных утех, кроме совести мирной, кроме удовольствия исполнять свою обязанность; не хочет обыкновенных прохлад Царских... Ласковый к вельможам и Народу — любя, награждая всех по достоинству — щедростию искореняя бедность, а зло — примером добра, сей Богом урож- денный Царь желает в день Страшного суда услышать глас милости: "Ты еси Царь правды!" И ответствовать с умилением: "Се аз и люди яже дал ми еси Ты!" Не менее хвалят его и наблю- датели иноземные, англичане, приезжавшие в Россию для торговли. "Иоанн, — пишут они, — затмил своих предков и могу- ществом, и добродетелью; имеет многих врагов и смиряет их. Литва, Польша, Швеция, Дания, Ливония, Крым, Ногаи ужаса- ются русского Имени. В отношении к подданным он удивитель- но снисходителен, приветлив; любит разговаривать с ними, часто дает им обеды во дворце и, несмотря на то, умеет быть повелительным; скажет боярину: "Иди!" — и боярин бежит; изъявит досаду вельможе — и вельможа в отчаянии; скрывает- ся, тоскует в уединении, отпускает волосы в знак горести, пока Царь не объявит ему прощения. Одним словом, нет Народа в Европе, более россиян преданного своему Государю, коего они равно и страшатся, и любят. Непрестанно готовый слушать жалобы и помогать, Иоанн во все входит, все решит; не скучает делами и не веселится ни звериною ловлей, ни музыкою, зани- маясь единственно двумя мыслями: как служить Богу и как истреблять врагов России!" Честно говоря, трудно понять, как после подобных описаний тот же Карамзин мог изобразить дальнейшее царствование Иоанна в виде кровавого безумия, а самого Царя рисовать настоящим исчадием Ада. С высылкой предводителей боярской партии интриги не прекратились. В 1560 году при странных обстоятельствах умерла супруга Иоанна — кроткая и нищелюбивая Анастасия. Возникли серьезные опасения, что Царицу отравили, боясь ее влияния на Царя, приписывая этому влиянию неблагоприятное (для бывших царс ких любимцев) развитие событий. Кроме того, смерть Царицы должна была по замыслу отравителей положить конец и высо- кому положению при дворе ее братьев, в которых видели опас- ных конкурентов в борьбе за власть. Произведенное дознание показало, что нити заговора тянутся к опальным вельможам — Адашеву и Сильвестру. И снова Иоанн, вопреки очевидности, пощадил жизнь заговорщиков. Сильвестр был сослан на Солов- ки, а Алексей Адашев взят под стражу в Дерпте, где и умер вскоре естественною смертью от горячки, лишив будущих историков возможности лишний раз позлословить о "терроре" и "жестокости Царя". Позднее Иоанн так описывал эти события: "Ради спасения души моей приближил я к себе иерея Сильвес- тра, надеясь, что он по своему сану и разуму будет мне поспеш- ником во благе; но сей лукавый лицемер, обольстив меня слад- коречием, думал единственно о мирской власти и сдружился с Адашевым, чтобы управлять Царством без Царя, им презира- емого. Они снова вселили дух своевольства в бояр, раздали единомышленникам города и волости; сажали, кого хотели, в думу; заняли все места своими угодниками... (Царю) запрещают ездить по святым Обителям; не дозволяют карать немцев... К сим беззакониям присоединяется измена: когда я страдал в тяж кой болезни, они, забыв верность и клятву, в упоении самовлас- тия хотели, помимо сына моего, взять себе иного Царя, и не тронутые, не исправленные нашим великодушием, в жестокости сердец своих чем платили нам за оное? Новыми оскорблени- ями: ненавидели, злословили Царицу Анастасию и во всем доброхотствовали князю Владимиру Андреевичу. И так удиви- тельно ли, что я решился наконец не быть младенцем в летах мужества и свергнуть иго, возложенное на Царство лукавым попом и неблагодарным слугою Алексием?". Верный привычке решать дело по возможности миром, Царь ограничился ссылкой Сильвестра и Адашева, не тронув более никого из их приверженцев. Надеясь разбудить совесть, он лишь потребовал от "всех бояр и знатных людей" клятвы быть верными государю и впредь не измышлять измен. Все присягнули. И что же? Князь Дмитрий Вишневицкий, воевода юга России, бросил ратников и перебежал к Сигизмунду, врагу Иоанна. Не ужившись с литов- цами, переметнулся в Молдавию, вмешался там по привычке в интриги вокруг молдавского господаря Стефана, был схвачен и отправлен в Стамбул, где султан казнил его как смутьяна и бун- товщика. Так отплатил князь за доверие своему Царю. Да если бы он один! В 1564 году доверенный друг Иоанна, князь Андрей Курбский, наместник царя в Дерпте, тайно, ночью, оставив жену и девятилетнего сына, ушел к литовцам. Мало того, что он изме- нил Царю, — Курбский предал Родину, став во главе литовских отрядов в войне с собственным народом. Подлость всегда ищет оправдания, стараясь изобразить себя стороной пострадавшей, и князь Курбский не постеснялся написать Царю письмо, оправ- дывая свою измену "смятением горести сердечной" и обвиняя Иоанна в "мучительстве". Насколько правдивы обвинения Курбского, видно хотя бы на примере взаимоотношений Царя и святого Германа Казанского. Курбский рассказывает, что Гер- ман был соборно избран митрополитом, но между ним и Иоанном произошел разрыв по поводу Опричнины. В беседе с царем наедине (!) Святитель якобы "тихими и кроткими слове- сы" обличил Царя и тот двумя днями позже велел его то ли удушить, то ли отравить. На самом деле в современных событи- ям источниках нет никаких следов избрания Германа на митрополию. Наоборот, 25 июля 1566 года Казанский святитель участвовал в поставлении святого Филиппа митрополитом. А умер он 6 ноября 1567 года, благополучно прожив в мире и покое полтора года после своего "удушения" (6). Клеветой оказывается и утверждение князя о том, что по указанию царя был раздавлен с помощью какого-то ужасного приспособления преподобный Корнилий Псковский со своим учеником Вассианом Муромцевым. На все эти ужасы нет и намека ни в одном из дошедших до нас письменных свидетельств, а в "Повести о начале и основании Печерского монастыря" о смерти преподобного (случившейся, вероятно, в присутствии царя) сказано: "От тленного сего жития земным царем предпослан к Небесному Царю в вечное жилище". Надо обладать буйной фантазией, чтобы на основании этих слов сделать выводы о "казни" преподобного Иоанном IV. Мало того, из слов Курбского вытекает, что Корнилий умерщвлен в 1577 году. Надпись же на гробнице о времени смерти преподобного указывает дату 20 февраля 1570 года. Известно, что в этот самый день святой Корнилий встречал царя во Пскове и был принят им ласково — потому-то и говорит "Повесть" о том, что подвижник был "предпослан" царем в "вечное жилище" (7). Но для Курбского действительное положение дел не имело значения. Ему важно было оправдать себя и унизить Иоанна * . * Не считая "обличительных" писем, Курбский написал "Историю князя великого Московского о делах, яже слышахом у достоверных мужей и яже видехом очима нашима", где продолжал клеветать на царя. Царь ответил изменнику так: "Во Имя Бога Всемогущего, Того, Кем живем и движемся, Кем цари царствуют и сильные глаголют, смиренный христианский ответ бывшему российскому боярину, нашему советнику и воеводе, князю Андрею Михайловичу Курбскому... Почто, несчастный, губишь душу изменою, спасая бренное тело бегством? Я читал и разумел твое послание. Яд аспида в устах изменника — слова его подобны стрелам. Жалуешься на претерпенные тобою гонения; но ты не уехал бы к врагу нашему, если бы не излишно миловали вас, недостойных... Бесстыдная ложь, что говоришь о наших мнимых жестокостях! Не губим "сильных во Израиле"; их кровью не обагряем церквей Божиих; сильные, добродетельные здравствуют и служат нам. Казним одних изменников — и где же щадят их?.. Имею нужду в милости Божией, Пречистыя Девы Марии и святых угодников: наставления человеческого не тре- бую. Хвала Всевышнему: Россия благоденствует... Угрожаешь мне Судом Христовым на том свете: а разве в сем мире нет власти Божией? Вот ересь манихейекая! Вы думаете, что Гос- подь царствует только на небесах, диавол — во аде, на земле же властвуют люди: нет, нет! Везде Господня Держава, и в сей, и в будущей жизни!.. Положи свою грамоту в могилу с собою: сим докажешь, что и последняя искра христианства в тебе угасла: ибо христианин умирает с любовию, с прощением, а не со злобою". История рассудила, кто прав в этом споре Царя со своим бывшим советником. Труды Иоанна Васильевича завершили сложение России — сложение столь прочное, что и восемь лет злополучной Смуты (1605—1613), новые измены боярские, походы самозванцев, католическая интервенция и раскол церковный не смогли разрушить его. "Обласканный Сигизмундом" Курбский, по словам Карамзина, "предал ему свою честь и душу; советовал, как губить Россию..., убеждал его действовать смелее, не жалеть казны, чтобы возбудить против нас хана, — и скоро услышали в Москве, что 70 000 литовцев, ляхов, прусских немцев, венгров, волохов с изменником Курбс- ким идут к Полоцку; что Дивлет Гирей с 60 000 хищников вступил в Рязанскую область..." Терпеть далее такое положение вещей было нельзя. Оно грозило не Царю — под угрозой оказы- валось существование России. После долгих и мучительных колебаний Иоанн Грозный принял единственно возможное для Христианина решение: вынести дело на всенародный Суд. Царь прекрасно понимал, что заставить человека нести "Божие тягло" силой — нельзя. Можно добиться внешней покорности, но принять на себя "послушание", осмысленное как религиозный долг, человек должен добровольно. Народ русский должен был решить сам: желает ли он быть народом-богоносцем, храните- лем Истины и жизни Православия — или отказывается от этого служения. Согласен ли народ нести все тяготы, искушения и соблазны, грозящие ему на этом пути, по слову Писания: "Чадо, аще приступаеши работати Господеви Богу, уготови душу твою во искушение; управи сердце твое и потерпи" (Сир. 2:1-2)? И русский Народ ответил Царю: "Да!" В начале зимы 1564 года Иоанн Васильевич покинул Москву в сопровождении верных ему ближних бояр, дворян и приказных людей "выбором изо всех городов" с женами и детьми. "Третьего декабря рано яви- лось на Кремлевской площади множество саней, — рассказы- вает Карамзин. — В них сносили из дворца золото и серебро, святые иконы, кресты... Духовенство, бояре ждали Государя в церкви Успения: он пришел и велел митрополиту служить обедню: молился с усердием, принял благословение... милос- тиво дал целовать руку свою боярам, чиновникам, купцам: сел в сани с царицею, с двумя сыновьями..." — и уехал из Москвы. Поездив по окрестным монастырям, побывав у Троицы, Царь к Рождеству остановился в Александровской слободе, в 112 верстах от Москвы. Народ ждал, чтобы Иоанн объяснил свое странное поведение. Царь не заставил себя ждать долго. 3 января нового 1565 года в Москву прискакал гонец Константин Поливанов. Он вез две царские грамоты. В одной из них, врученной послом митрополиту Афанасию, Грозный описывал все измены, мятежи и неустройства боярского правления, сетовал на невозможность в таких условиях нести служение царя и заключал, что "не хотя многих изменных дел терпети, мы от великой жалости сердца оставили государство и поехали, куда Бог укажет нам путь". В другой грамоте, адресованной мос- ковскому простонародью, купцам, всем тяглым людям и всена- родно читанной на площади, Иоанн объявлял, чтобы русские люди сомнения не держали — Царской опалы и гнева на них нет. Царь не отрекался от Престола, сознавая ответственность за народ и за страну. Он как бы спрашивал: "Желаете ли над собой меня, Русского Православного Царя, Помазанника Божия, как символ и знак своего избранничества и своего служения? Готовы подклониться под "иго и бремя" Богоустановленной власти, сослужить со мною, отринув личное честолюбие, жажду обогащения, междоусобицы и старые счеты?" Воистину, это был один из наиболее драматических моментов русской Истории. "Все замерло, — говорит Ключевский, — Столица мгновенно прервала свои обычные занятия: лавки закрылись, приказы опустели, песни замолкли..." Странное, на первый взгляд, пове- дение царя на самом деле было глубоко русским, обращалось к издавно сложившимся отношениям Народа и власти * . * Даже такой историк, как Альшиц, вынужден заметить, что "власть московского Царя держалась тогда на основаниях скорее духовных, чем материальных: на традиции подчинения поддан- ных великокняжеской власти... на поддержке со стороны Церкви". Русский Царь не мог и не хотел править ... силой. Он желал послушания не "за страх", а за «совесть». Когда первое оцепенение москвичей прошло, столица буквально взорвалась народными сходками: "Государь нас оставил, — вопил народ. — Мы гибнем. Кто будет нашим защитником в войнах с иноплемен никами? Как могут быть овцы без Пастыря?" Духовенство, бояре, сановники, приказные люди, проливая слезы, требовали от митрополита, чтобы он умилостивил Иоанна, никого не жалея и ничего не страшася. Все говорили ему одно: "Пусть Царь каз- нит своих лиходеев: в животе и смерти воля его; но царство да не останется без главы! Он наш владыка. Богом данный: иного не ведаем. Мы все с своими головами едем за тобою бить челом и плакаться". То же говорили купцы и мещане, прибавляя: "Пусть царь укажет нам своих изменников: мы сами истребим их!" Митрополит хотел немедленно ехать к Царю; но в общем совете положили, чтобы архипастырь остался блюсти столицу, которая была в неописуемом смятении. Все дела пресеклись: суды, приказы, лавки, караульни опустели. Избрали главными послами святителя Новгородского Пимена и Чудовского архи- мандрита Левкия; но за ними отправились и все другие епис- копы: Никандр Ростовский, Елевферий Суздальский, Филофей Рязанский, Матфей Крутицкий, архимандриты: Троицкий, Симоновский, Спасский, Андрониковский; за духовенством вельможи, князья Иван Дмитриевич Бельский, Иван Федорович Мстиславский, — все бояре, окольничие, дворяне и приказные люди прямо из палат митрополитовых, не заехав к себе в домы; также и многие гости, купцы, мещане, чтобы ударить челом государю и плакаться". Народ сделал свой выбор. Осознанно и недвусмысленно он выразил свободное согласие "сослужить" с царем в деле Божием — для созидания России как "Дома Прес- вятой Богородицы", как хранительницы и защитницы спаси- тельных истин Церкви. Царь понял это, 2 февраля торжественно вернулся в Москву и приступил к обустройству страны. Первым его шагом на этом пути стало учреждение опричнины. Само слово "Опричнина" вошло в употребление задолго до Ивана Грозного. Так назывался остаток поместья, достаточный для пропитания вдовы и сирот павшего в бою или умершего на слу- жбе воина. Поместье, жаловавшееся великим князем за службу, отходило в казну, опричь (кроме) этого небольшого участка. Иоанн Грозный назвал опричниной города, земли и даже улицы в Москве, которые должны были быть изъяты из привычной схемы административного управления и переходили под личное и безусловное управление Царя, обезпечивая материально "опричников" — Корпус Царских единомышленников, его сослу- живцев в деле созидания такой формы государственного устройства, которая наиболее соответствует его религиозному призванию. Есть свидетельства, что состав опричных земель менялся — часть их со временем возвращалась в "земщину" (то есть к обычным формам управления), из которой, в свою оче- редь, к "опричнине" присоединялись новые территории и города. Таким образом, возможно, что через сито опричнины со време- нем должна была пройти вся Россия. Опричнина стала в руках царя орудием, которым он просеивал всю русскую жизнь, весь ее порядок и уклад, отделял добрые семена русской правосла- вной соборности и державности от плевел еретических мудрст- вований, чужебесия в нравах и забвения своего религиозного долга. Даже внешний вид Александровской слободы, ставшей как бы сердцем суровой брани за душу России, свидетельствовал о напряженности и полноте религиозного чувства ее обитателей. В ней все было устроено по типу иноческой обители — палаты, кельи, великолепная крестовая церковь (каждый ее кирпич был запечатлен знамением Честнаго и Животворящего Креста Господня). Ревностно и неукоснительно исполнял царь со своими опричниками весь строгий устав церковный. Как некогда богатырство, опричное служение стало формой церковного послушания — борьбы за воцерковление всей русской жизни, без остатка, до конца. Ни знатности, ни богатства не требовал царь от опричников, тре- бовал лишь верности, говоря: "Ино по грехом моим учинилось, что наши князи и бояре учали изменяти, и мы вас, страдников, приближали, хотячи от вас службы и правды". Проворный наро- дный ум изобрел и достойный символ ревностного служения опричников; "они ездили всегда с собачьими головами и мет- лами, привязанными к седлам, — пишет Карамзин, — в ознаменование того, что грызут лиходеев царских и метут Россию". Учреждение опричнины стало переломным моментом царство- вания Иоанна IV. Опричные полки сыграли заметную роль в отражении набегов Дивлет-Гирея в 1571 и 1572 годах, двумя годами раньше с помощью опричников были раскрыты и обез- врежены заговоры в Новгороде и Пскове, ставившие своей целью отложение от России под власть Литвы и питавшиеся, вероятно, ересью "жидовствующих", которая пережила все гонения. В 1575 году, как бы подчеркивая, что он является царем "верных", а остальным "земским" еще надлежит стать таковыми, пройдя через опричное служение, Иоанн IV поставил во главе земской части России крещеного татарина — касимовского царя Семена Бекбулатовича. Каких только предположений не высказывали историки, пытаясь разгадать это "загадочное" поставление! Каких только мотивов не приписывали царю! Перебрали все: политическое коварство, придворную интригу, наконец, просто "прихоть тирана"... Не додумались лишь до самого простого — до того, что Семен Бекбулатович действительно управлял земщиной (как, скажем, делал это князь-кесарь Ромодановский в отсутствие Петра 1), пока царь "доводил до ума" устройство опричных областей. Был в этом "разделении полномочий" и особый мистический смысл. Даруя Семену титул "великого князя всея Руси", а себя именуя московским князем Иваном Васильевым, царь обличал ничтожество земных титулов и регалий власти перед небесным избранничеством на царское служение, запечатленным в Таинстве Миропомазания. Он утверждал ответственность русского царя перед Богом, отрицая значение человеческих названий. Приучая Русь, что она живет под управлением Божиим, а не человеческим, Иоанн как бы говорил всем: "Как кого ни назови — великим ли князем всея Руси или Иванцом Васильевым, а царь, помазанник Божий, отвечающий за все происходящее здесь — все же я, и никто не в силах это изменить". Так царствование Грозного Царя клонилось к заверше- нию. Неудачи Ливонской войны, лишившие Россию отвоеван- ных было в Прибалтике земель, компенсировались присоеди- нением безкрайних просторов Сибири в 1579—1584 годах. Дело жизни Царя было сделано — Россия окончательно и безпово- ротно встала на путь служения, очищенная и обновленная опри- чниной. В Новгороде и Пскове были искоренены рецидивы жидовствования, Церковь обустроена, народ воцерковлен, долг избранничества — осознан. В 1584 году Царь почил. В послед- ние часы земной жизни сбылось его давнее желание — митрополит Дионисий постриг Государя, и уже не Грозный царь Иоанн, а смиренный инок Иона предстал перед Всевышним Судией, служению Которому посвятил он свою бурную и нелегкую жизнь (как показывают последние исследования, он умер от отравления ртутью и мышьяка -- прим.). Государь был прославлен местночтимым святым Мучеником....
ГРАФ ОРЛОВ

ПОХИЩЕНИЕ ГЕНЕРАЛА КУТЕПОВА А.П.

Утром в субботу 25 января Кутепов был занят очередными делами в канцелярии на рю де Карм. На понедельник 27 января он назначил Зайцову два доклада утром и днем. В понедельник днем на рю де Карм было назначено свидание с кем-то, и этой встрече Кутепов придавал большое значение. Получив крупные денежные средства, Кутепов спешил развернуть работу так, как давно о том мечтал... Был он в приподнятом, бодром настроении, твердо веря в успех начатого дела.
Как обычно по субботам, закончив в полдень свои дела, М. А. Критский возвращался домой в парижское предместье Белльвю. Не отошел он и ста шагов от железнодорожной станции, как его окликнул бежавший за ним пятилетний Павлик, сын Кутеповых. Оглянувшись, Критский увидел следовавших за Павликом его родителей.
Генерал держал в руке бутылку вина 1921 года, памятного по сидению в Галлиполи. Поднося Критскому скромный дар, Куте- пов поздравил его с прошедшим Днем Ангела. Вместе дошли до небольшого дома № 80 на рю Александр Гильмон. В этом доме жили Критские и председатель Союза Галлиполийцев генерал-лейтенант Михаил Иванович Репьев с женой Татьяной Васильевной.
Был Татьянин День. Лидия Давыдовна пошла поздравить именинницу Репьеву. А.П. Кутепов по узкой и темноватой лестнице поднялся к Критскому.
Усевшись в скромном кабинетике с книжными полками по стенам, заговорили на жгучие темы положения в России. Критский, бывший в 1919 году старшим адъютантом в разведывательном отделении Штаба Корпуса Кутепова, внимательно следил за событиями в России. Он подробно рассказал о борьбе кресть- янства, о широко развернувшемся низовом терроре, о восста- ниях, жестоко подавлявшихся сталинскими энкэвэдистами. Обсудили и пришли к заключению, что психологически обстановка в России 1930 года была намного лучше, чем в годы Гражданской войны. Клокотавшим массам крестьянства не хватало крепкого руководящего ядра. РОВС, как ядро, возглавит народ и поведет его к победе над большевизмом. Страстное желание борьбы и победы создавало и сладостные иллюзии. И сошлись в стремлении поскорей перебраться в Россию и повести за собой бунтующее против Комиссаров крестьянство.
— Вы поедете со мной? — спросил Кутепов.
— Да, конечно, — без колебаний ответил Критский.
— Завтра с женой я поеду искать дачу на лето, а в понедельник мы с вами подробно обсудим это. Наметьте план в общих чертах.
Расставшись с Критским, генерал ушел к Репьевым, где собрались многочисленные гости. Затем он отправился на вечер Объединения офицеров Гренадерского полка. В ночь на 26 января он вернулся домой в отличном настроении. Привез его шофер такси Фортунато, из бригады шоферов-галлиполийцев, добровольно дежуривших и охранявших генерала в его разъез- дах по Парижу. Пожелав Фортунато спокойной ночи, Кутепов отменил очередное дежурство в воскресенье 26 января.
В этот роковой день Кутепов вышел в 10 часов 30 минут утра из своей квартиры в доме № 26 на рю Русселе. Жене сказал, что будет на панихиде по генералу Каульбарсу в Церкви Союза Галлиполийцев, помещавшейся в доме № 81 на рю Мадемуазель. До начала панихиды у Кутепова было около часа свободного времени, которое он мог уделить для встречи с хорошо известным ему человеком.
Панихида после литургии началась в 11 часов 30 минут. К этому моменту, как было положено, генерал Репьев ожидал Кутепова у входа в Храм. Но пунктуальный Кутепов не пришел. Панихиду отслужили без него... Репьев и его помощники были удивлены. Только подумали, что какое-то неотложное дело помешало А.П. Кутепову прийти в Церковь.
Не вернулся он и домой. В 3 часа обезпокоенная семья подняла тревогу... Ни в собрании галлиполийцев, ни у кого из добрых знакомых Кутепова не было. Сообщили в полицию. Префектура полиции начала поиски. К 11 часам полиция убедилась в исчезновении генерала. Подозревая возможность похищения и увоза Кутепова за границу, власти по телеграфу известили погранич- ные пункты, порты и аэропорты. Фотографии генерала были разосланы пограничным и полицейским властям.
* *
Путь от своей квартиры до галлиполийской Церкви А.П. Кутепов обычно проделывал пешком. Выходя из дома, он поворачивал направо по рю Русселе. Дойдя до ближайшей поперечной рю де Севр, он поворачивал направо и по этой улице доходил до рю Мадемуазель. И в это воскресенье он шел обычным путем, но, повернув на рю де Севр, он вышел на Бульвар Инвалидов. На рю Русселе первым его увидел знакомый торговец красками. Проходя мимо кинематографа «Севр-Палас», Кутепов поздоро- вался с его хозяином Леоном Сирочкиным. За несколько минут до 11 часов Белый офицер видел Кутепова на углу рю де Севр и Бульвара Инвалидов.
30 января, на пятый день после похищения, сотрудник газеты «Эко де Пари» Жан Деляж узнал сенсационную новость от директора католической клиники св. Иоанна, расположенной на углу улиц Мишле и Удино. Уборщик клиники Огюст Стеймец якобы оказался случайным свидетелем похищения. Стеймец рассказал Деляжу, как утром 26 января, около 11 часов, он вытряхивал коврик через окно, выходящее на рю Русселе. Он увидел стоявший на рю Русселе большой серозеленый автомобиль, поверну- тый в сторону рю Удино, параллельной рю де Севр. Неподалеку на рю Удино, против рю Русселе стоял красный автомобиль такси, повернутый в сторону Бульвара Инвалидов. Тут же на углу стоял полицейский... Рядом с серо-зеленым автомобилем стояли два дюжих человека в желтых пальто. В это время со стороны Бульвара Инвалидов по рю Удино шел господин сред- него роста с небольшой черной бородкой, одетый в черное пальто. Повернув с рю Удино на рю Русселе, господин подошел к серо-зеленому автомобилю. Оба человека, стоявшие рядом, схватили господина, втолкнули в автомобиль. Полицейский, спокойно наблюдавший за происходившим, сел рядом с шофе- ром, и автомобиль, выехав на рю Удино, помчался к Бульвару Инвалидов.
Свои показания Стеймец подтвердил полиции. Полиция сообщи- ла, что на углу улиц Удино и Русселе никогда не было полицейского поста.
Было странно, почему Кутепов, вышедший из дому в половине одиннадцатого, вдруг решил вернуться через полчаса и притом с противоположной стороны рю Русселе. Было странно и то, что не нашлось свидетелей в домах на рю Русселе, где личность генерала была достаточно известна.
Эту странную и запоздалую версию полиция сочла подходящей для спасения лица всеведущей Сюртэ Насиональ.
Похищение среди бела дня, в центре громадного города, с рис- ком провала и мирового скандала. Нет, не похоже это было на осмотрительное ОГПУ. Кутепова взяли наверняка, без шума и лишнего риска, с помощью предателя заманив в западню.
Обе ежедневные русские газеты, «Возрождение» и «Последние Новости», были переполнены сообщениями об этом событии. Поддерживавшее Кутепова «Возрождение» требовало от влас- тей немедленно произвести обыски в Советском полпредстве на рю де Гренель. Неописуемое волнение охватило чинов РОВСа. Они были готовы двинуться на рю де Гренель, чтобы разгромить полпредство. Но начальство, возложив надежды на французское Правительство, приказало воздержаться от самочинных выступлений...
Возмущаясь разбоем многочисленной Советской агентуры в Париже, французские газеты требовали от Правительства принятия крайних мер. Обращаясь к премьер-министру, Андре Пиеронно писал в «Эко де Пари»: «Интересы и честь страны требуют от Тардьё, чтобы он порвал с Советской властью». Эмиль Бюре в «Ордр» призывал: «Андре Тардьё, порвите с Довгалевским!» В «Либерте» Камиль Эмар писал: «Нужно изгнать разбой- ников из норы... Нужно произвести в ней обыск. Пусть власти действуют немедленно».
В Палате депутатов представители правых и умеренных партий были глубоко возмущены деяниями ОГПУ и требовали разрыва отношений с СССР. Депутат от Парижа Луи Дюма внес запрос министру внутренних дел. Он требовал обезпечения свободы и безопасности иностранцам, нашедшим политическое убежище на французской земле...
Но в понимании премьера Андре Тардьё высшие интересы Франции нуждались в обратном — в сохранении и укреплении отношений с СССР. Лишь для видимости и успокоения взволнованной Общественности на словах были приняты меры к розыску виновников похищения. Официальное расследование было поручено Фо-Па-Биде, комиссару по особым делам префектуры полиции.
Неустанно работала советская агентура. Она сеяла сенсационные слухи, один нелепее другого. Ежедневно в газетах появлялись сведения о разных «следах» похитителей. Были разные «следы» в Париже. Был «след» нормандский. Был «след» мар- сельский. Был «след» берлинский. 3 февраля московская газета «Известия» сообщила, что Кутепов, похитив деньги РОВСа, бежал в Южную Америку. Было всякое, но не было подлинной, неприкрашенной правды...
Организаторы похищения были покрыты дипломатической неприкосновенностью. В первые дни в полпредстве на рю де Гренель царила паника — боялись нападения разгневанных Белых эмигрантов. Вечером 26 января выехал из Франции первый советник полпредства Аренс поддерживавший связь с французской коммунистической партией. 28 января покинул Францию второй секретарь полпредства Лев Гельфанд, один из ... участников похищения...
*
В горестные дни исчезновения любимого мужа Лидию Давыдов ну Кутепову почти ежедневно навещала Надежда Плевицкая. Приходила к ней, чтобы поплакать вместе. Чтобы облегчить горе. И узнать, нет ли чего-либо нового, ей и ее мужу интересно- го. Бывал и корниловец Скоблин.
Они утешали Кутепову и говорили, что ее муж жив.
— Как, где он, что с ним? — со слезами на глазах спрашивала Кутепова.
— Я видела сон, ему хорошо. Я верю снам, они сбываются. Вы еще встретитесь с ним, — ласково и участливо утешала Плевицкая.
Близкие к Лидии Давыдовне люди восхищались чутким и отзывчивым сердцем Надежды Васильевны.
Частой гостьей бывала Анна Александровна Токарева, владелица ресторана «Ля Мэзонет Рюсс» на рю Мон-Табор. Кутепов бывал в ресторане Токаревой, отношения у них были дружескими, злые языки приписывали им интимную связь. Впрочем, Генерал А.П. Кутепов был образцовым семьянином.
Не оставлял Кутепову своим вниманием и генерал Шатилов. Он тоже заходил в дом на рю Русселе.
*
Плотным кольцом обложила Кутепова тайная советская агентура, следившая за каждым его шагом. Всматривались согляда- таи в окна его квартиры, филеры следовали по пятам. И кто-то проникал в дела его канцелярии на рю де Карм, время от време- ни тревожа ее таинственными телефонными звонками.
Однажды таинственный кто-то расстроил деловое свидание Кутепова с генералом, приехавшим из Версаля. За несколько минут до назначенного часа раздался звонок, и кто-то от имени Кутепова сообщил, что в канцелярию он не приедет. Раздосадованный гость тотчас же покинул управление РОВСа. Появившийся вскоре Кутепов был очень удивлен лживым сообщением и недоумевал. Было ясно, что некий «близкий», узнав кое-что о делах Кутепова, передавал о них таинственным голосам.
После похищения Кутепова Критский решил удостовериться, не было ли каких-либо указаний о телефонных звонках в оставшихся после Кутепова записных книжечках «ажанда». Просмотрев эти календарчики, Зайцов и Критский обнаружили заметки к дням, когда раздавались таинственные телефонные звонки. На одной страничке Кутепов пометил по-французски «Sk».
*
Прошел год. В зале Гаво РОВС устроил собрание памяти генерала Кутепова. Новый председатель РОВСа генерал Е. К. Миллер, упрекая либеральное французское Правительство, сказал:
«Нам пришлось вкусить всю горечь сознания, что пока не изменится картина взаимоотношений западноевропейских государств с той властью, которая была заинтересована в исчезновении генерала Кутепова, до тех пор нельзя рассчитывать на выявление преступников и привлечение их к ответственности».
*
В дни следствия сотрудник «Последних Новостей» Андрей Седых неоднократно посещал Фо-Па-Биде и комиссара Перье, пытаясь узнать что-то новое о похищении Кутепова. 25 лет спус- тя он писал в нью-йоркском «Новом Русском Слове»:
«Я убежден, что Фо-Па-Биде знал с самого начала все имена похитителей и имена тех, кто несет ответственность за это преступление. Один из них, принимавших участие в похищении, сей- час мирно живет в Соединенных Штатах под чужим именем».
То был Лев Гельфанд, ставший невозвращенцем. В Америке он переменил фамилию, стал бизнесменом. Известный как мистер Мур, он разбогател и спокойно дожил свой век под сенью звезд- но-полосатого флага.
* *
Катастрофически малыми были итоги официального расследования. Такими они оставались долгие-долгие годы. Лишь 22 сентября 1965 года московская газета «Красная звезда» впервые чуть-чуть приоткрыла завесу над тайной похищения. Генерал-полковник авиации запаса Н. Шиманов писал: «…комиссар 2 ранга государственной безопасности Сергей Васильевич Пузицкий… участвовал не только в поимке бандита Савинкова и в разгроме контрреволюционной Монархической Организации „Трест“, но и блестяще провел операцию по аресту Кутепова и ряда других Белогвардейских организаторов и вдохновителей иностранной интервенции и Гражданской войны».