graf_orlov33 (graf_orlov33) wrote,
graf_orlov33
graf_orlov33

Ю. ЦУРГАНОВ КАЗАЧЬИ ОРГАНИЗАЦИИ

История казачества в российской эмиграции имеет свою специфику, которая обусловлена той своеобразной ролью, которую играло Казачество в годы Гражданской войны в России. Позиции казаков в период противостояния 1917–1920 годов, в свою очередь, уходят корнями в историю взаимоотношений с Центральной Властью в России. Они складывались в течение нескольких веков и носили двойственный характер. Власть поощряла развитие казачьей колонизации на границах государства, где шла непрерывная война. Власть мирилась с особенностями казачьего военно-земледельческого быта и допускала большую или меньшую независимость казаков. Государство не стремилось абсолютно регламентировать их действия, если они обращались только против зарубежных стран. По-видимому, считалось целесообразным давать выход безпокойным силам. Но действия казаков не раз обращались и против Москвы. Это обстоятельство вызывало затяжную внутреннюю борьбу, которая длилась до конца XVIII века, когда после подавления пугачевского бунта вольному юго-восточному казачеству был нанесен окончательный удар. Оно постепенно утратило свой оппозиционный характер и даже приобрело репутацию наиболее консервативного, государственного элемента, опоры Престола. Власть, со своей стороны, демонстрировала свое расположение к казачеству, подчеркивая его исторические заслуги и обещая сохранять «казачьи вольности» и неприкосновенность угодий и владений. Вместе с тем власть принимала меры, чтобы «вольности» не развивались чрезмерно В УЩЕРБ централизованному устройству Российской Государственности. К числу таких мер следует отнести ограничение казачьего Самоуправления, назначение Атаманами лиц не казачьего сословия, зачастую совершенно чуждых казачьему быту.
Невзирая на огромную тяжесть поголовной военной службы, казачество, в особенности южное, пользовалось известным благосостоянием, исключавшим тот важный стимул, который поднимал против власти рабочий класс и крестьянство Центральной России. В силу узкотерриториальной системы комплектования казачьи части в армии имели однородный состав, обладали большой внутренней спайкой и твердой, хотя и несколько своеобразной, дисциплиной. По свидетельству А.И. Деникина, казачество после «Приказа № 1», в отличие от всех прочих составных частей армии, не знало дезертирства.
На основании имеющихся многочисленных источников можно сделать вывод, что события 1917 года были восприняты многими представителями казачества как банкротство российской государственности. После получения известия об Отречении Николая II от Престола среди казаков появилось и все более усиливалось стремление к созданию обособленных от центральной власти Казачьих Организаций. В течение 1917 года повсеместно возникали Казачьи Правительства, выборные Атаманы и представительные учреждения: Круги и Рады. Их компетенция расширялась в зависимости от ослабления авторитета и власти Временного Правительства. Все чаще высказывалось намерение сформировать самостоятельную Казачью Армию. Эти тенденции значительно усилились после захвата власти большевиками в Петрограде и Москве, после разгона ими Учредительного Собрания и подписания сепаратного мира с немцами. В казачьей среде начало развиваться «молодое национальное чувство». Многие казаки стали ощущать себя представителями о с о б о г о Народа.
Мысль о банкротстве российской государственности в 1917 году наиболее четко и откровенно сформулирует генерал- лейтенант Петр Николаевич Краснов в самом конце Второй мировой войны:
«1) В свое время была Великая Русь, которой следовало служить. Она пала в 1917, заразившись неизлечимым или почти неизлечимым недугом.
2) Но это верно только в отношении собственно Русских Областей. На юге (в частности, в казачьих областях) народ оказался почти невосприимчивым к коммунистической заразе.
3) Нужно СПАСАТЬ ЗДОРОВОЕ, жертвуя неизлечимо больным. Есть опасность, что более многочисленный „больной элемент“ задавит здоровый (т. е. русские северяне — казаков)…»
П.Н. Краснов, один из наиболее авторитетных вождей казачества, пришел к идее Самостийности не сразу. Будучи убежденным монархистом, он воспринял события февраля-марта 1917 года как трагедию. В августе 1917 года, будучи командиром 3-го Конного корпуса, выполнял приказ Верховного главнокомандующего генерала Л.Г. Корнилова о наступлении на Петроград. Целью этого мероприятия была ликвидация Совета рабочих и солдатских депутатов — источника дезорганизации Армии и Государственной власти. По вине Керенского этому плану не суждено было реализоваться, дорога к власти оказалась открытой для большевиков. 25 октября П.Н.Краснов откликнулся на призыв Керенского снять войска с фронта и направить их на подавление большевистского мятежа в Петрограде.
Здесь проявились два очень важных качества П.Н. Краснова, которые проявятся и в годы Второй мировой войны. Во-первых, Краснов обладал политическим мышлением. Он был едва ли не единственным командующим Северным фронтом, который поддержал Керенского. Другие отказались, считая, что армия должна защищать страну от внешнего врага, а не участвовать во внутриполитических баталиях. Сил, находившихся под началом Краснова, оказалось недостаточно (всего 700 казаков) для успешного завершения операции.
Во-вторых, Краснов был прагматиком, умевшим подняться над своими антипатиями... Самоустранению от дел он предпочитал выбор меньшего из двух зол. И в своем выборе он следовал до конца: «Я никогда, ни одной минуты не был поклонником Керенского… Все мне было в нем противно до гадливого отвращения… А вот иду же я к нему… как к Верховному Главнокомандующему, предлагать свою жизнь и жизнь вверенных мне людей в его полное распоряжение? Да, иду. Потому что не к Керенскому иду я, а к Родине…».
Большевики брали под свой контроль все больше территорий. В силу этого обстоятельства, а также под впечатлением неудач 1917 года П.Н. Краснов, видимо, утратил надежду на скорое освобождение всей России. Как прагматик, он пришел к мысли, что если не удается спасти целое, то надо спасать хотя бы часть...
С этой идеей Краснов прибыл в Новочеркасск, где 3 мая 1918 года Круг спасения Дона избрал его Атаманом. Краснов считал, что до восстановления законной власти в России на территории Всевеликого войска Донского должно быть образовано самостоятельное государство со всеми необходимыми институтами власти. В качестве естественного союзника независимого донского государства П.Н. Краснов рассматривал Германию: «Без немцев Дону не освободиться от большевиков». Такой выбор был продиктован географическим фактором — сопредельная Украина была оккупирована... немцами...
Краснов выступал против единого командования Белыми Армиями на Юге России. По всей видимости, он не верил в возможность повсеместной победы Белого Движения. Краснов согласился подчиниться Деникину лишь после капитуляции Германии в ноябре 1918 года, когда на Дон прибыли представители держав Антанты, поддерживавших концепцию единого Белого Командования. Но и тогда Краснов продолжал настаивать на сохранении автономии Донской Армии. В итоге Краснов был вынужден сложить с себя полномочия Атамана. Большой Войсковой круг передал атаманскую власть генерал-лейтенанту А.П. Богаевскому.
«Не вмешайся в дела Войска генерал Деникин и союзники, — писал Краснов, — может быть, и сейчас войско Донское существовало бы на тех же основаниях, как существует Эстония, Финляндия, Грузия, — существовало отдельно от советской России».
В эмиграции Краснов занимался литературным творчеством, опубликовал более сорока книг: «Опавшие листья», «Понять-простить», «Единая-неделимая», «Выпашь», «Белая свитка», «Largo», «Подвиг», «Ненависть», «Цесаревна», «Екатерина Великая», «Цареубийцы», «С нами Бог», «Все проходит», «За чертополохом» и др. Роман «От двуглавого орла к красному знамени» стал одной из самых популярных книг в русском зарубежье, был переведен на 15 иностранных языков.
Находясь в эмиграции, Краснов стал одним из организаторов «Братства Русской Правды» — организации, существовавшей с 1921 по 1932 год. БРП имело отделения в Германии, Франции, Югославии, в Прибалтийских странах, в Маньчжурии и США. Основу организации составляли боевые Отряды, осуществлявшие партизанские рейды по приграничным территориям СССР. Организация выступала под монархическими лозунгами, но не имела четкой политической программы.
Среди казачества в эмиграции в 1920–1930-х годах обнаружились три политические тенденции. Одни видели будущее казачьих территорий только в составе Российского государства, после его гипотетического освобождения от большевиков. Другие допускали создание Независимого Казачьего Государства как переходного этапа, в случае если освободить всю Россию сразу не удастся. Третьи хотели видеть казачьи земли суверенными вне зависимости от судьбы России. Такие представлениям о будущем казачья общественность в зарубежье имела к началу Второй мировой войны.
Здесь речь идет только о той части казачества, которая сохранила Антисоветский политический потенциал. Имели место и другие настроения. Например, Общеказачий сельскохозяйственный союз (ОСХС) и Союз возрождения казачества (СВК) были склонны к поиску компромиссов с советской властью. Определенное количество казаков просто вернулось в СССР в порядке реэмиграции.
Многие авторитетные Вожди казачьей Эмиграции увидели в событиях 22 июня 1941 года возможность реванша. «Я прошу… передать всем казакам, — писал П.Н. Краснов, — что эта война не против России, но против коммунистов, жидов и их приспешников, торгующих Русской кровью. Да поможет Господь немецкому оружию и Хитлеру! Пусть совершат они то, что сделали для Пруссии Русские и Император Александр I в 1813 г.». Краснов проводит аналогию с заграничным походом русской армии, начавшимся после изгнания Наполеона из России. Во время этого похода Пруссия была освобождена от французской оккупации.
Первые признаки разочарования казачьей эмиграции в «освободительной миссии Рейха» появились уже спустя три месяца после начала Войны. 4 октября 1941 года Балабин писал Граббе: «Никакие казаки эмигранты казачьих войск не спасут, вместо станиц „Общественные хозяйства“, и в них вместо ж\дов — немцы».
В том же письме сообщалось, что некоторые казаки настаивают на подаче самым высшим Немецким Властям в революционном порядке меморандума о съезде войсковых атаманов в Берлине для решения совместно с немецким правительством Казачьих вопросов. Немецкими же властями в циркулярном распоряжении подача Меморандумов запрещена, и все казачьи меморандумы складываются в архиве без предварительного прочтения. «Боюсь, что такой меморандум, — заканчивал Балабин, — только повредит казакам, показав нашу недисциплинированность и грубое нарушение их распоряжений. На благоприятный же результат надежды мало».
Свою трактовку событий с перспективами на будущее дал П.Н. Краснов. 11 июля 1941 года он писал Балабину: «В данное время Немецкому Командованию нежелательна никакая лишняя болтовня. Войну с Советами ведут немцы, — и в целях пропаганды среди Советских войск и населения — они тщательно избегают какого бы то ни было участия эмиграции. Все, кто угодно — финны, словаки, шведы, датчане, испанцы, венгры, румыны, — но не Русские эмигранты. Это ведь даст возможность Советам повести пропаганду о том, что с немцами идут „помещики“ — отнимать землю, что идет „офицерье“ загонять под офицерскую палку и пр. и т. п. — и это усилит сопротивление Красной армии, а с нею надо скорее кончать…».
Из создавшейся ситуации Краснов видит три возможных выхода.
Первый — успешное антикоммунистическое восстание в СССР и образование нового Правительства, которое вступит в мирные переговоры с немцами.
Второй — немцы оттеснят большевиков примерно до Волги и укрепятся. Будет оккупированная немцами часть России и большевистская Россия, война в этом случае затянется.
Третий выход — комбинированный: немцы оккупируют часть России, а в остальной части образуется новое Правительство, которое заключит мир с немцами, приняв все их условия.
Краснов считал, что в первом случае эмигрантский вопрос, равно как и вопрос о дальнейшей судьбе казачьих областей, будет решаться новым Российским Правительством, пришедшим на смену сталинскому Правительству. Во втором случае этот вопрос будет решаться Немецким главным Командованием для оккупированной части страны. В третьем — немецким Главным командованием для оккупированной части страны и в восточной части — новым правительством. «Во всех трех случаях, до окончания войны, — подчеркивает П.Н. Краснов, — эмигрантского вопроса нет и обсуждать его — это толочь воду в ступе».
Из всего этого Краснов сделал следующие выводы. Во-первых, «до окончания войны на Востоке Русскую Эмиграцию не трогать» («переводчики, заведующие питательными пунктами, полицейско-карательные отряды не в счет»). Во-вторых, «при возрождении России в Россию будет привлечена лишь небольшая часть Эмиграции, вполне проверенная, вне английских и большевистских влияний».
«Если будут восстановлены Казачьи Войска (об этом я хлопочу), — заканчивает свое послание П.Н. Краснов, — то на началах старого станичного быта и самой суровой дисциплины. Кругам и Раде не дадут говорить и разрушать работу Атаманов, как это делалось в 1918–1920 годах, итак — все темно и неизвестно, нужно ждать конца войны, предоставив себя воле Божьей, и поменьше болтать».
В этом Послании П.Н. Краснов еще говорит о Возрождении России, но уже здесь виден акцент на Возрождение Казачества. Скоро размышления Краснова о возможностях возрождения страны в целом закончатся. Останутся только планы восстановления казачьих поселений, причем сначала — в местах традиционного проживания казаков в пределах России, затем — вне ее пределов, на территории Южной Европы. Положение дел, отразившееся в письмах Балабина — Граббе и Краснова — Балабину, характеризует первый этап идейного развития казачьего антисоветского движения в годы Второй мировой войны. Второй этап будет отмечен негласным признанием того факта, что победы над большевизмом не будет. На этом новом этапе цели казаков будут сводиться к следующим трем моментам:
1) обозначить себя политически в текущей войне, продемонстрировав тем самым, что антисоветское Казачье Движение живо;
2) принять участие в вооруженной борьбе с большевиками, не столько оказывая помощь Вермахту, сколько осуществляя акцию отмщения большевикам;
3) заслужить в глазах немцев, и прежде всего Гитлера, право на благополучное обустройство после окончания войны.
В связи с войной активизировали политическую деятельность не только ревнители «Единой и Неделимой России», но и казаки-сепаратисты (самостийники). Идею создания государства «Казакия» отстаивал издававшийся в Софии одноименный литературно-исторический журнал — печатный орган Центрального правления Союза казаков-националистов (СКН).
Самостийники считали Гитлера своим союзником и покровителем не только по причине его войны с Россией. В ноябре 1941 года издаваемый КНОД журнал «Казачий вестник» писал: «Мы идем с той современной Германией, национально-социалистические начала жизни которой так близки социальным началам нашей Казачьей жизни».
Во второй половине августа 1941 года вожди «самостийников» работали над составлением официального письма на имя Гитлера. Это письмо должно было сопровождать подарок, о котором Харламов докладывал Евсикову: «В величину половины квадратного метра вышивается карта КАЗАКИИ; на Казачью Землю с запада входит немецкий солдат и поднимает руку для приветствия, его встречает казак с хлебом и солью. Получается прекрасный подарок-Символ. Мы понимаем, что Вождь не нуждается в нашем подарке, но в нем нуждаемся мы».
1 сентября Евсиков и Харламов составили письмо Гитлеру в форме исторической справки. В нем говорилось о Казаках, как об особом Народе, «находившемся под рабством России в течение 180 лет до Революции» и никогда не прекращавшем борьбы за свободу...
Самостийники оставались врагами «единонеделимцев» до окончания войны. М.Н. Граббе, Е.И. Балабин и другие руководители постоянно получали письма из казачьих станиц о действиях «сепаратистов» и приносимом ими вреде. Генералы по мере возможности боролись с влиянием «самостийнических» идей.
Итак, казачья эмиграция была далеко не однородной. «Единонеделимческое» направление возглавляли Белые генералы, участвовавшие в Гражданской войне на первых или вторых ролях.
«Самостийническое» направление руководилось людьми низких воинских чинов, малоизвестных и с сомнительной репутацией. В отличие от «единонеделимцев» сепаратисты прямо и открыто заявили о себе как о противниках Российского Государства. Идеям Гитлера и Розенберга объективно соответствовала позиция именно казаков-сепаратистов, однако реальное участие казаков в войне на стороне Германии будет позволено организовать казакам-«единонеделимцам».



У Русского Народа пять самостоятельных ветвей - Казаки (настоящие, а не совковые, ряженые кизяки), одна из них...
хотя каких только национанальностей там не намешано...
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments