graf_orlov33 (graf_orlov33) wrote,
graf_orlov33
graf_orlov33

«Восемь мѣсяцевъ въ царствѣ Ленина. Странствующій священникъ».


Нынѣшнее историческое безвременье породило на Руси новый видъ подвижника – странствующаго священника. Тяжелый этотъ подвигъ требуетъ полнаго самоотверженія ради Благовѣ́стія имени Хрiстова, ради Благовѣ́стія Истины въ окутывающемъ нашу Родину мракѣ Лжи и богоотрицанія, дошедшаго до самаго отъявленнаго богоборчества.
Одинъ такой странствующій священникъ вдругъ очутился въ на- шихъ краяхъ. Стра́дная рабочая пора была въ деревнѣ, кончался сѣнокосъ, и надо было немедленно начинать жни́тво, такъ какъ рожь уже вполнѣ поспѣла. Но въ Праздничный день (мѣстный Церковный Праздникъ), хотя за отсутствіемъ священника службы въ церкви села Георгіевскаго и не было, народъ праздновалъ, и въ подавляющемъ большинствѣ не вышелъ въ полѣ на работы. Церковь была открыта. Народъ входилъ, ставилъ свѣчи, молился и выходилъ... Нѣкоторые шли на погостъ, помолиться на могилахъ. У церкви собралась значительная толпа людей. Въ этой толпѣ почти въ полномъ составѣ оказался волостно́й исполнительный комитетъ, учитель Георгіевскій, всѣ трое Боевыхъ и другіе сельчане Георгіевскаго, и изъ той и другой Богдановки... Всѣ галдятъ, разговариваютъ, по Руской поговоркѣ:

«У кого что болитъ, тотъ про то и говоритъ». Въ данный моментъ общимъ неду́гомъ оказалось отсутствіе въ селѣ духовенства, безъ котораго церковь – сирота. Вдругъ къ этой толпѣ подходитъ какой-то странный человѣкъ, съ сундучкомъ за спиной, пристроенномъ на ремняхъ на подобіе ранца. По виду – самый заурядный деревенскій мужиче́нка, роста, пожалуй, высокаго, съ лица худощавъ, щеки даже втянуты, жиденькая, свѣтлая бородка. Зато какіе-то необыкновенные у него глаза, бездонно-глубокіе, и въ самой глубинѣ ихъ – словно искорки крестообразныя сверкаютъ. На головѣ старенькій, неопредѣленнаго цвѣта, картузъ, снявъ который, онъ сначала помолился на церковь, а потомъ привѣтствовалъ всѣхъ словами: «Миръ честно́му собранію!» Рѣ́денькіе, но, по видимости, длинные волосы были аккуратно уложены подъ картузомъ.
Новый человѣкъ сразу привлекъ общее вниманіе. – «Здравствуй, прохожій», – отвѣтили ему. – «Позвольте малость отдохнуть здѣсь съ вашей честно́й кампаніей, а то уморился я вельми́», – проговорилъ странникъ и, снявъ съ плечъ сундучекъ, сѣлъ на скамейку и, поставивъ его подлѣ себя, облокотился на него.
Новичка сразу обступили со всѣхъ сторонъ. Особенно имъ заинтересовались комитетскіе, такъ сказать, власть имущіе. Къ нему подсѣлъ самъ Ефремовъ, противъ него встали всѣ трое Боевыхъ, а секретарша спрашиваетъ странника: «Кто вы такой, откуда и по какому дѣлу пришли сюда?» – «Да, вѣдь, я одинъ, барышня, – отвѣчаетъ тотъ, – ну и спроси меня, что тебѣ здѣсь надо. Ну да, впрочемъ, это какъ ты хочешь. Кто я такой? Странникъ. Ну скажемъ – Нiколай Цвѣтковъ, захожій изъ дальнихъ мѣстъ. Вотъ пришелъ, можетъ работу здѣсь найду себѣ. Помимо всего прочаго, я – ходячая универсальная мастерская: могу и сапоги шить, и самоваръ или что другое въ хозяйствѣ запаять, швейную машину починить, и все такое прочее... А нѣтъ, такъ просто на хозяйственныя работы можетъ кто возьметъ. За платой я не гонюсь, кто что дастъ и спасибо, лишь бы какъ прожить, да былъ бы какой-то кусокъ для дальнѣйшаго странствованія».
Многіе обратили вниманіе, что по разговору это не простой мужикъ. – «Да первые хоть мы возьмемъ», – отозвались Боевы. – «Ну вотъ и спаси Хрiстосъ! Спаситель сказалъ: Поне́же сотвори́сте еди́ному изъ бра́тій Мои́хъ ме́ньшихъ, Мнѣ сотвори́сте. – «Такъ-то оно все такъ, – заговорилъ Ефремовъ, – все это хорошо, да говорите – «помимо всего прочаго». А вотъ это самое «все прочее-то», что оно такое?» – «Не надо спѣшить, другъ мой, въ свое время дойдемъ и до этого, – отвѣчаетъ странникъ. – Позвольте вотъ узнать: что у васъ, Праздникъ сегодня какой, что вы собрались у храма Божія? Домъ Божій хорошъ у васъ, полюбовался я, видно народъ вѣрующій, благочестивый у васъ здѣсь». – «Домъ-то Божій хорошъ, – отвѣчаютъ ему, – да вотъ пустуетъ. Праздникъ у насъ нынче, а службы въ церкви нѣтъ, потому – духовенство наше забрали на принудительныя работы (гдѣ-то окопы понадобилось рыть). Вотъ мы и разсуждаемъ здѣсь, гдѣ бы хоть какого-нибудь старенькаго, заштатнаго попа найти, пусть даже хоть на время. Больно ужъ неловко безъ попа-то». – «Вотъ оно что, – буркнулъ странникъ. Началъ онъ соображать, что же за день сегодня, выходитъ. – Святой Равноапостольной Мνроносицы Хрiстовой Маріи Магдалины! Значитъ это вашъ Церковный Праздникъ».
А затѣмъ, обращаясь въ сторону Ефремова, говоритъ: – «Вотъ оно само собой дѣло дошло и до этого «всего прочаго». Теперь я вамъ скажу, что я свя-щен-никъ, – раздѣльно проговорилъ странникъ. – Вотъ это и есть то самое «все прочее». Значитъ, опять Господь меня привелъ туда, гдѣ я нуженъ».
Сперва всѣ съ недовѣріемъ уставились на него, а барышня-секретарша съ удивленіемъ спрашиваетъ его: «Свя-щен-никъ вы? Правда? Не шутите? Какъ же васъ зовутъ?» – «Какая здѣсь можетъ быть шутка, священникъ, такъ священникъ. Онъ вынулъ изъ-подъ рубашки и показалъ свой іерейскій Крестъ. – Зовутъ меня отецъ Нiколай». – «Какъ же вы къ намъ, да еще въ такомъ видѣ попали?» – снова спрашиваетъ она. – «А теперь, милые вы мои, ходить въ такомъ видѣ самое удобное. Въ рясѣ по нынѣшнимъ временамъ далеко не уйдешь, а я долженъ ходить. Взялъ я на себя вотъ такой подвигъ, конечно, не одинъ я, есть и другіе такіе, – странствуемъ по Землѣ Руской, Благовѣству́емъ имя Господне. А ты вѣрующая, барышня?» – въ свою очередь спросилъ онъ ее. – «Она у насъ настоящая мνроносица, хоть сейчасъ бы за Хрiстомъ пошла, – отвѣтилъ за нее Ефремовъ».
Барышня покраснѣла и отозвалась: – «Смѣются они надо мной». – «Вѣрующая, такъ это очень хорошо. Какой тутъ смѣхъ, какой конфузъ? Вѣровать въ Бога – значитъ умѣть понимать красоту жизни, какова́я только и раскрывается вѣрою въ Бога. Знаю я, какъ наша молодежь искала красоту жизни, стремилась, стремилась къ подвигу. Святое время было. На что промѣняли истинную красоту? – Отецъ Нiколай поникъ головой. – Жалѣю, что не могу теперь совершить службу Божію въ вашемъ чудесномъ храмѣ. Усталъ – само собой, да утромъ, хоть сухарей съ водой, да поѣлъ: служить нельзя. А если хотите, то въ вечеру отслужимъ Все́нощную, а завтра утромъ Обѣденку, вотъ и почтимъ достойно Мνроносицу Хрiстову, Святую Марію Магдалину. День завтра рабочій, ну можемъ отслужить пораньше, ничего не потеряется, Святая сама поможетъ въ работахъ. Можетъ быть, еще какой-никакой хорикъ соберется, съ хорикомъ-то все-таки чи́ннѣе выйдетъ». – «Да былъ у насъ, авось соберемъ. Самый главный-то пѣвчій вотъ кто у насъ, – сказалъ учитель, указывая на Ивана Панкратьевича, – а я за регента». – «Ну вотъ и чудесно! Вотъ я, значитъ, съ Божіей помощью, со всѣми вами и познакомился».
Міромъ было рѣшено, что Все́нощная будетъ служиться въ шесть часовъ вечера, а къ тому времени отецъ Нiколай долженъ былъ отдохнуть и подкрѣпиться немного. Боевы позвали его къ себѣ. Тяжело поднялся со скамейки отецъ Нiколай и, закинувъ за спину свой завѣтный сундукъ, поплелся за ними. Улучи́въ моментъ, Иванъ Панкратьевичъ сдѣлалъ мнѣ многозначительный знакъ глазами, который я принялъ, какъ приглашеніе быть у нихъ и, конечно, не премину́лъ къ обѣденному часу быть тамъ. Видя, что усталость и дре́ма одолѣваютъ гостя, добродушные Боевы устроили «странника» на отдыхъ въ сараѣ, на свѣжемъ душистомъ сѣнѣ, покрывъ его простыней изъ самотканнаго деревенскаго холста. Но, оставшись одинъ, какъ потомъ разсказывалъ Иванъ Панкратьевичъ, отецъ Нiколай сталъ на колѣни и началъ молиться передъ образомъ, который всегда носилъ при себѣ. Потомъ легъ и заснулъ, какъ говорится, мертвецкимъ сномъ. Для него это былъ настоящій отдыхъ, – не то, что гдѣ-нибудь въ лѣсу, подъ елью или въ старомъ заброшенномъ овинѣ [отъ литвск. евой, немолоченый хлѣбъ? строенье, для сушки хлѣба въ снопахъ топкою]. Когда Иванъ Панкратьевичъ пошелъ будить гостя къ обѣду, онъ нашелъ его уже бодрствующимъ опять на молитвѣ. Придя въ избу́, странникъ помолился на иконы и привѣтствовалъ домохозяевъ словами: «Миръ дому сему!» Сразу обратилъ онъ вниманіе на духовныя картины, украшавшія стѣны. Не послѣдніе ли это отблески въ прошлое уходящей Хрiстовой Росіи, не послѣдніе ли вздохи Руской святости? [теперь «руская» святость это – духовный телевизоръ, – прим.].
Старикъ Панкратій, хозяинъ дома, строго сказалъ всѣмъ: – «Надо подойти подъ благословеніе къ батюшкѣ». – «Наружный-то видъ у меня больно ужъ не священническій, вотъ, навѣрно, и стѣсняются», – сказалъ отецъ Нiколай и, вынувъ изъ-подъ рубашки свой іерейскій Крестъ, благословилъ всѣхъ имъ, и всѣ приложились ко Кресту. Пригласили садиться за столъ. Отецъ Нiколай прочиталъ молитву и благословилъ тра́пезу.
Узнавъ, что гость странствующій священникъ, одна изъ женщинъ осмѣлѣла и спрашиваетъ его: – «А не бошься ты, батюшка, въ такое страшное время ходить съ проповѣдью? Опасно вѣдь. Люди сейчасъ хуже дикихъ звѣрей стали». – «Правда-то оно правда, да робостью Царства Небеснаго не достигнешь, дорогіе мои, а самое главное – сейчасъ не о себѣ надо думать, а какъ бы спасти, кого еще спасти можно. Одного удастся спасти, и то хорошо, а если удастся спасти десятокъ, то какъ надо благодарить Бога за это. Такъ и смотришь, гдѣ хоть маленькая и́скорка добра, и́скорка вѣры те́плится, надо ее попробовать раздуть въ большой пламень. Иногда даже и тамъ, гдѣ наружно не видно никакой и́скры, пытаешься зажечь пламень, и удается, Богъ поспѣ́шествуетъ».
Послѣ обѣда отецъ Нiколай открылъ свой завѣтный сундукъ, говоря: – «Въ нынѣшней борьбѣ за душу человѣка, за душу Рускаго Народа есть три пріема: короткое, но сильное, доходчивое поученіе, за нимъ – Исповѣдь, а потомъ Причастіе Святыхъ Таинъ. И поэтому мнѣ всегда необходимо имѣть при себѣ Запасные Святые Дары́. И когда я служу, всегда стараюсь ихъ заготовить себѣ. Но въ моемъ странствованіи могутъ возникать и всякія непредвидѣнности... Поэтому при мнѣ всегда Святой Антими́нсъ, на которомъ совершается Божественная Литургія, епитрахи́ль, и все, что потребно для совершенія Божественной Литургіи, можно сказать – Алтарь у себя за плечами. Маленькая, складная серебряная чаша, сдѣлалъ мнѣ одинъ мастеръ, такой же ди́скосъ, копье, лжи́ца... И – полный, мною отъ руки написанный служебникъ на всѣ случаи, на всѣ потре́бы».
Онъ показалъ свой сундукъ, который имѣлъ два отдѣленія: одно – техническое, гдѣ различные инструменты, и другое – святое, вмѣщающее въ себя необходимыя Богослужебныя принадлежности. Сверху же толстая книга, написанная отъ руки тушью. «Вотъ тутъ у меня службы на всѣ потре́бы», – объясняетъ онъ, и даетъ мнѣ посмотрѣть эту книгу, написанную мелкимъ, четкимъ почеркомъ. Смотрю – тамъ старые Рускіе романсы и прочая всякая всячина, разнообразіе удивительное. Я вопросительно посмотрѣлъ на него. «А ты не удивляйся» – отвѣчаетъ онъ на мое недоумѣніе. «Сколько любопытныхъ разглядывало у меня эту книгу, и возвращали приговаривая: молодецъ, товарищъ, живешь, не унываешь. А я отвѣчаю: Зачѣмъ унывать, когда жизнь такая интересная. А ты гляди вотъ». И онъ объяснилъ мнѣ секретъ этой книги. Дѣйствительно, тамъ было все нужное для каждой требы, для каждаго Богослуженія. – «Теперь Церковную книгу могутъ и отобрать, да еще и посадятъ, а безъ служебника все-таки нельзя, а надъ этой потѣшаются, а сути-то ея́ и не находятъ пока что. Въ наше время надо быть «мудрымъ, какъ змíй», какъ училъ Самъ Хрiстосъ Спаситель».
Все́нощная затянулась довольно долго и прошла при исключительномъ стеченіи молящихся. Церковь не только не вмѣстила всѣхъ, но была и снаружи окружена народомъ. Прекрасно пѣлъ хоръ. Подъ конецъ службы отецъ Нiколай сказалъ краткое поученіе. Голосъ его звучалъ очень громко, такъ что стоявшіе и снаружи, но неподалеку отъ око́нъ, могли слышать. Говорилось о грѣхѣ и о послѣдствіяхъ его еще въ этой жизни. «Сѣмя доброе даетъ добрый плодъ, худое сѣмя даетъ худые и всходы, острые шипы которыхъ будутъ наносить кровавыя раны тому же самому́, кто это сѣмя посѣялъ.
Въ жизни человѣка сѣ́яніе добраго сѣмени – исполненіе воли Божіей, Его Святыхъ Заповѣдей, которое всегда приноситъ сладкіе плоды и въ этомъ мірѣ, а особенно въ Жизни Будущей. Засѣва́ніе же сѣмянъ худыхъ – это жизнь про́тиву Заповѣдей Божіихъ, нарушеніе воли Божіей, которымъ человѣкъ оскорбляетъ своего Творца и которое еще здѣсь на Землѣ приноситъ ему горькіе плоды – страданіе въ жизни, и готовитъ страшную участь въ Жизни Будущей.
Сѣмена добрыя – Богоугожденіе въ жизни – святость; сѣмена худыя – нарушеніе Заповѣдей Божіихъ – грѣхъ. Избери себѣ, Православный хрiстіанинъ, въ этой жизни сѣмена добрыя, чтобы получить и добрые плоды. Знай – человѣкъ былъ созданъ безъ грѣха, Святымъ и поселенъ Богомъ-Творцомъ въ Раю. Его назначеніе было: блюсти Рай, въ которомъ онъ поселенъ, и, наслаждаясь его красо́тами, славить своего Творца и исполнять Его самыя легкія Заповѣди. Но человѣкъ не былъ связанъ святостью. Творецъ наградилъ его свободной волей. Ибо въ очахъ Господа Бога только та добродѣтель имѣетъ подлинную цѣнность, кторая не вынуждается, а является свободнымъ изъявле́ніемъ сердца, тогда какъ грѣхъ, овладѣвая человѣкомъ, отнимаетъ у него эту свободу, связываетъ его, дѣлая его своимъ плѣнникомъ. Человѣку на выборъ были даны: послушаніе и преслушаніе. И онъ, будучи прельщенъ лукавымъ, избралъ «преслушаніе». Не Заповѣди Божіи были тяжелы, а оказалось тя́жко само послушаніе, какъ бы Заповѣди легки ни были. Святость есть нормальное, здоровое состояніе души человѣка, грѣхъ – болѣзнь ея. Какъ разныя бываютъ болѣзни тѣла, болѣе тяжелыя и болѣе легкія, простыя и заразныя, такъ и разныя бываютъ болѣзни души. Но противъ болѣзней тѣла существуетъ медицина, которая постоянно совершенствуется. И часто человѣкъ, благодаря вмѣшательству медицины, поправляется отъ тяжелаго недуга и становится еще здоровѣ́е. Такъ же и болѣзни души. А какъ показываетъ сама жизнь, болѣзни души почти всѣ въ большей или меньшей степени заразительны. Единственнымъ средствомъ противъ нихъ является только слово Божіе, а единственной лѣчебницей – Церковь Хрiстова, гдѣ невидимо присутствуетъ Самъ Великій Врачъ душъ и тѣлесъ Іисусъ Хрiстосъ. Только съ вѣрой приди къ Нему, не уйдешь не исцѣленнымъ. Согрѣшилъ, – приди, покайся, попроси прощенія, и Онъ проститъ. Согрѣшилъ весь народъ, весь народъ долженъ и каяться. Будемъ молиться Господу: «Пошли намъ, Господи, духъ покаянія!» Молитвами Святыя Мνроносицы и Равноапостольныя Маріи Магдалины, помилуй насъ! Аминь».
Послѣ Все́нощной отца Нiколая пригласили въ волостной комитетъ.
Здѣсь собрались: самъ предсѣдатель Ефремовъ, барышня секретарша, прозываемая мνроносицей, предсѣдатель «комитета бѣдноты», сельскій учитель, отправившій сына къ «бѣлымъ», и двое молодыхъ Боевыхъ.
Странствующій священникъ для всѣхъ, конечно, явился диковинкой, и всѣмъ хотѣлось поговорить съ нимъ, послушать его, тѣмъ болѣе, что онъ столько Руской Земли исходилъ и столько повидалъ видовъ.
– «А здѣсь вотъ уже Святой Иконы нѣтъ», – войдя въ комнату комитета, проговорилъ отецъ Нiколай, крестясь на пустой уголъ. На что Ефремовъ отвѣтилъ: – «Мы-то – Рускіе, а учрежденіе совѣтское, и видимость совѣтскаго должна быть соблюдена, хотя бы только для того, чтобы подъ этой видимостью совѣтской скрывать уже, быть можетъ, послѣдки Руской сущности. Вся надежда на Бога, если мы еще имѣемъ право надѣяться! «Беззаконія наша превзыдо́ша главу́ нашу!» – «Правъ ты, родной. Да кто же, какъ не Богъ, можетъ вытащить изъ этого омута? И со дна его все равно надо взывать къ Богу!»
Самоваръ и обиліе деревенской снѣди появилось на столѣ, ватрушки съ творогомъ, съ картошкой, пироги съ грибами, блюдо яицъ. – «Привѣтствуемъ васъ, батюшка, отъ всего нашего усердія, проговорили почти всѣ одновре́менно». – «Да лучше скажемъ не «васъ», а «тебя», – я ужъ такъ привыкъ въ моемъ странствованіи. Чайкомъ-то охотно побалуюсь въ вашей доброй кампаніи, – проговорилъ отецъ Нiколай, взглянувъ на самоваръ. – Грѣшный человѣкъ, признаться, питаю слабость къ нему, только въ моемъ странствованіи далеко не всегда это удается». – «Ну вотъ и милости просимъ. Рады доставить тебѣ это удовольствие». – «Буду говорить съ тобой, отецъ Нiколай, совсѣмъ запросто, – приступая къ чаепитію, проговорилъ Ефремовъ. – По нашему времени все то, что ты высказывалъ, и вообще весь твой подвигъ странническій на нынѣшнемъ языкѣ называется самая настоящая контръ-революція. Опасная ваша, вотъ такихъ странниковъ, миссія». – «Что тебѣ сказать на это? Вѣдь вся жизнь человѣческая, особенно теперь, полна опасностей. Спишь, какъ говорится, и то можешь выспать себѣ бѣду. Но, какъ Псалмопѣвецъ Давидъ говорилъ: А́ще и пойду́ посреде́ сѣ́ни сме́ртныя, не убою́ся зла, я́ко Ты со мною́ еси́! Значитъ, когда чувствуешь своимъ попутчикомъ Господа Бога, никакая опасность не въ опасность».
– «Такъ-то оно такъ, но можно и на такихъ напасть, съ которыми вотъ такъ не поговоришь». – «А я съ такими и не буду говорить». – «Какъ же ихъ распознаешь, вѣдь на лбу у нихъ не написано?» – «Пожалуй, что и написано. У каждаго человѣка есть на челѣ свой знакъ. Скажу тебѣ, что куда бы я ни шелъ, я вижу впереди себя Крестикъ, который и водитъ меня во всемъ моемъ странствованіи. Полемъ ли, лѣсомъ ли иду – Крестикъ всегда впереди меня, и я всегда веселъ, спокоенъ. Но бываетъ и такъ, что Крестикъ вдругъ исчезаетъ передо мной, тогда я останавливаюсь и въ молитвѣ спрашиваю Господа Бога: Скажи́ мнѣ, Го́споди, путь, въ о́ньже по́йду. Въ этихъ странствованіяхъ и начинаешь познавать, какъ люди нѣ́когда говорили съ Богомъ и какъ Онъ имъ отвѣчалъ... Помолившись такъ вотъ, оглянешься на всѣ четыре стороны, не появится ли гдѣ мой путеводный Крестикъ, и вдругъ видишь его не въ томъ направленіи, куда шелъ, а въ совершенно иномъ, туда и направляешь свои сто́пы. И такъ приходилъ всегда куда надо. Такъ и людей распознаешь. Видишь у человѣка чистое, свѣтлое лицо и Крестикъ на челѣ, смѣло подходишь къ нему, не боишься и говорить съ нимъ. Вотъ и у васъ здѣсь, ни въ комнатѣ, ни на комъ изъ васъ нѣтъ того знака, который бы показывалъ опасность. Случается видѣть у человѣка на челѣ Крестъ въ терновомъ вѣнцѣ, это знакъ его мученичества. Къ такому и подходъ особый нуженъ, для бесѣды съ такимъ нужны особыя и слова, и онѣ какъ-то сами собой приходятъ, умудряетъ Господь. Теперь на каждомъ шагу приходится видѣть не только сатанинскую пентаграмму, но и образину самого Сатаны. Такихъ людей, конечно, сторонишься. Это тѣ, которыми Сатана уже завладѣлъ безраздѣльно. А иногда бываетъ какъ бы нѣкое указаніе вступить въ бесѣду и съ такимъ. Это, значитъ, еще такой, который стоитъ на распутьѣ, и его надо выводить на правую дорогу. Бывали у меня на исповѣди и комиссары, и чекисты, и прочіе самые отъявленные душегубы. Это были такія исповѣди, которыя на нормальномъ человѣческомъ языкѣ и передать нельзя. Открывался такой адъ въ человѣкѣ, отъ котораго онъ самъ же приходилъ въ ужасъ. И почти каждый изъ нихъ выражалъ намѣреніе: чтобы отдѣлаться отъ всѣхъ этихъ ужасовъ, которые неотступно преслѣдуютъ его – покончить самоубійствомъ. Вотъ тутъ и надо бываетъ доказывать, что этой мѣрой человѣкъ не только не освобождаетъ себя отъ всѣхъ ужасовъ преисподней, но ввергаетъ себя въ нее уже безвозвратно. Сейчасъ она только въ немъ, и то уже начинаетъ жечь его, но тогда онъ самъ весь уже попадаетъ въ эту преисподнюю на вѣки. Человѣкъ уставится испуганными глазами и спрашиваетъ: «а что же тогда дѣлать?» И начинаешь объяснять, что есть только одинъ путь избавиться отъ всѣхъ этихъ ужасовъ и въ настоящемъ, и въ будущемъ – путь покаянія: излить все чистосердечно духовному отцу, съ намѣреніемъ отойти отъ этого зла, и причаститься Святыхъ Таинъ. А потомъ уже стараться какими-нибудь добродѣтелями заглаживать свои преступленія. Разбойникъ на крестѣ покаяніемъ спасся и попалъ въ Рай. Если же послѣ Исповѣди и Причастія снова приняться за это же злодѣйство, то значитъ – накликать на себя еще бо́льшихъ ужасовъ, и тогда, конечно, можно дойти до самоубійства.
Въ одномъ мѣстѣ, это было въ другой губерніи, зашелъ я въ чайну́шку, которая еще какими-то судьбами уцѣлѣла, чтобы взять стаканъ чаю, хоть и безъ сахара, чтобы свой сухой хлѣбъ размочить. Вслѣдъ за мной туда же заходитъ молодой человѣкъ, видно, что ихній, одѣтъ во все кожаное, подходитъ прямо ко мнѣ, словно его кто-то ко мнѣ направилъ. «Ты, говоритъ, я вижу, не простой человѣкъ, выслушай, что я тебѣ разскажу, и научи, что мнѣ дѣлать». Я говорю, что я такой же человѣкъ, какъ и всѣ люди, простой странникъ. «Нѣтъ, говоритъ, вижу, что не простой, хоть и странникъ, лучше не отказывайся, а помоги». Тогда я говорю ему, – очень не подходящее здѣсь мѣсто для разговоровъ. «Ну, говоритъ, пойдемъ ко мнѣ. У меня только одна мать, да и та тебя не увидитъ». Благословясь, пошелъ за нимъ. Вошли – комната полна́ всякаго оружія. «Не пугай-ся, говоритъ, всего этого». Усадилъ меня подлѣ стола на стулъ, а самъ куда-то вышелъ. Вернулся, – «я, говоритъ, сказалъ, чтобы намъ приготовили закусить, пока мы здѣсь разговариваемъ». Сѣвъ противъ меня, онъ и началъ мнѣ въ полголоса разсказывать. – «Замучилъ меня одинъ страшный сонъ, который уже видится мнѣ и наяву».
Въ ширину, насколько глазъ можетъ охватить горизонтъ, тьмы отвратительныхъ чудовищъ съ оска́ленными челюстями и окровавленными мордами, тянутъ огромный неводъ, въ которомъ, какъ рыба, бьются въ страшныхъ корчахъ и судорогахъ люди. И все новыхъ и новыхъ захватываетъ этотъ страшный губительный неводъ. И онъ видитъ себя, и многихъ другихъ, подобныхъ ему, что и они вмѣстѣ съ этими страшилищами тянутъ этотъ неводъ, стараясь загнать въ него побольше жертвъ. Да еще одно изъ чудовищъ погоняетъ его – чтобы старательнѣе загонялъ въ этотъ неводъ людей, и такъ разъ ущипнуло его своими когтями, что даже, проснувшись утромъ, тотъ почувствовалъ боль въ рукѣ и увидѣлъ на ней большія кровоподтеки. Потомъ такія чудовища стали разбѣгаться по всей Землѣ, сокрушая Кресты, разрушая церкви... Что это значитъ? А боль въ рукѣ не проходитъ, а все даетъ себя знать. Вотъ эта-то боль и заставила его задуматься надъ его чекистской профессіей, сонъ, молъ, значитъ, имѣетъ какое-то отношеніе къ дѣйствительности. И до того замучилъ человѣка этотъ сонъ, что онъ буквально сталъ какъ помѣшанный и хотѣлъ уже на себя руки наложить. Разсказалъ онъ мнѣ все и уставился на меня глазами, словно ожидая моего приговора. Что можно здѣсь сказать? – говорю ему. Твое безотвязное страшное видѣніе тебѣ ясно показываетъ, что ты служишь дiаволу и что онъ къ своимъ рабамъ очень немилостивъ, о чемъ говорятъ кровоподтеки на твоей рукѣ. Ты сейчасъ во власти Сатаны, его подданный, и ждешь отъ меня, чтобы я научилъ тебя, какъ избавиться отъ этого кошмара, который начинаетъ тебя преслѣдовать не только во снѣ, но и наяву. Что для этого нужно? Прежде всего нужно выдти изъ этого сатанинскаго подданства, стряхнуть съ себя его власть, порвать со всѣмъ его богопротивнымъ дѣломъ, перестать заманивать и загонять въ дiавольскія сѣти людей, чтобы не было такъ, что – погибшій и другихъ тянетъ на погибель... И затѣмъ – каяться надо. Великое дѣло – покаяніе! Раскаиваясь, повѣдать все содѣ́янное зло на исповѣди духовнику́, причаститься Святыхъ Хрiстовыхъ Таинъ, – вотъ и прекратится вся бѣсовщина, и почувствуешь себя свободнымъ человѣкомъ. А потомъ въ жизни такъ уже и слѣдуетъ идти путемъ покаянія, стараясь заглаживать свои прежніе грѣхи, короче говоря: будь своимъ Богу, а не Сатанѣ. Не слѣдуетъ предаваться мысли, что тебѣ уже нѣтъ прощенія. Богу милъ всякій кающійся грѣшникъ. Въ этомъ насъ увѣряетъ Притча о Блудномъ сынѣ, сказанная Самимъ Спасителемъ, которую я ему тутъ же и разсказалъ и заставилъ его повторять за собой псаломъ Живы́й въ по́мощи Вы́шняго....
Прочиталъ онъ. И говоритъ мнѣ рѣшительно: «Хотѣлъ бы я принести свое раскаяніе теперь же, не откладывая въ долгій ящикъ. Да вотъ вопросъ, гдѣ такого священника теперь найти, которому бы можно было довѣриться, излить всю душу». Тутъ я говорю ему: – «Вотъ я и есть священникъ. Хожу по сто́гнамъ нашей Росіи, разыскиваю изувѣченныхъ душой и, какъ милосердый Самаряни́нъ, стараюсь ихъ подбирать и врачевать именемъ Божіимъ. Мнѣ и открой всѣ свои раны, какъ бы онѣ гнойны ни были, и я возолью́ на нихъ мнѣ Свыше порученное масло и вино. Авось Богъ поможетъ, и уврачую».
И я приступилъ къ исповѣди, которая длилась долго. Порой у меня пробѣгалъ по кожѣ морозъ, выслушивая признанія кающагося, да и самъ онъ настолько былъ потрясенъ всѣми воспоминаніями, что разревѣлся на исповѣди, какъ дитя, такъ что насилу я могъ его успокоить. Потомъ причастилъ его. Сразу измѣнился съ виду человѣкъ. Ночь и день остался я у него. Вышла и мать его ко мнѣ, которая весьма удивилась такой внезапной перемѣнѣ въ сынѣ къ лучшему. Многое и о многомъ было перегово́рено за ночь... Избралъ себѣ путь иноческій молодой человѣкъ. Ушелъ въ глухой-глухой монастырекъ. Черезъ мѣсяцъ я провѣдалъ новаго инока и только порадовался съ Игуменомъ его полному перерожденію. Не медлитъ Богъ, если воззовешь къ Нему: Го́споди, воздви́гни си́лу Твою́ и пріиди́ во е́же спасти́ насъ!
Я съ своей стороны могу только сказать, что вотъ такіе отшельники, прошедшіе все: огни, во́ды, мѣдныя трубы и волчьи зубы и, наконецъ, себя отдавшіе Богу, оставшіеся только наединѣ съ Нимъ, все поня́вшіе, и будутъ основаніемъ для возрожденія нашей Росіи, возстановленія Вѣры въ ней. Какъ было давно когда-то сказано: «За Вѣру возстанутъ изъ народа неизвѣстные міру, и возстановятъ по́пранное». Слышите?! За Вѣру! Русь собиралась во имя Хрiстово и склеивалась цементомъ Вѣры Хрiстовой. Вывѣтрился этотъ цементъ, пала Вѣра, и Русь разсыпалась. Не въ политическихъ или какихъ-то соціальныхъ посу́лахъ дѣло, а въ возстановленіи Вѣры, какъ Камня краеуго́льнаго Державы Російской. А чтобы найти – надо искать! Ищи́те и обря́щете – сказалъ Спаситель» – закончилъ свой разсказъ отецъ Нiколай.
Начался въ нѣкоторомъ родѣ взаимный обмѣнъ мнѣній. Вступилъ въ разговоръ учитель: – «Пока что въ нашемъ пониманіи еще никакъ не укладывается все то, что творится теперь въ Росіи. Были разные періоды въ Руской Исторіи – и очень тяжелые. Взять хотя бы то же смутное время. Но и оно во всѣхъ своихъ самыхъ тяжелыхъ, самыхъ уродливыхъ проявленіяхъ, есть все-таки періодъ Руской, нашей Исторіи. Эту же революцію нельзя назвать нарождающимся новымъ періодомъ Руской Исторіи, скорѣе, она есть начало ликвидаціи Руской Исторіи. Что это за власть, да еще называющая себя «народной», которая, какъ говоритъ бывшій революціонеръ Силаевъ, – въ Богѣ видитъ помѣху для благоустроенія жизни народной? Тутъ что-то не то, не заботами о народномъ благѣ пахнетъ. Начнемъ разбирать, кто сдѣлалъ эту революцію. Ее состряпали господа во исполненіе масонскихъ заданій. Мужикъ только соблазнился, присоединился къ ней и по-своему использовалъ ее. И то онъ теперь понялъ, что сдѣлалъ ошибку, почувствовалъ какъ революція стала отыгрываться на его же спинѣ. Но близокъ локоть, да не укусишь. Теперь не только въ каждомъ уѣздѣ, а въ каждой волости слѣдовало бы имѣть спеціальнаго писца, который записывалъ бы все, что творится въ волости. Вотъ это былъ бы настоящій матеріалъ для исторіи, а не то, что какой-то тамъ цвѣтной историкъ будетъ расписывать, пропуская все черезъ призму своихъ личныхъ взглядовъ и убѣжденій. Какъ бы ты сказалъ, отецъ Нiколай, – что у насъ случилось? Почему пропала національная Росія, и долго ли будетъ вотъ такое продолжаться?»
– «Куда бы я ни приходилъ, мнѣ всюду приходится наталкиваться на этотъ вопросъ. На него я коротко отвѣтилъ въ заключительныхъ словахъ моего разсказа о раскаяніи чекиста. Въ своемъ Крещеніи Росія была обручена Хрiсту, и пока была вѣрна́ этому союзу, жила вѣрой въ Него, перемога́ла въ Исторіи всѣ бѣ́ды и росла, крѣпла. Ибо стояла на крѣпкомъ фундаментѣ. А когда отступила отъ Него и потеряла свою Вѣру, оказалась безъ основанія, и упала. Если же предпринимать историческое изслѣдованіе причинъ великой Російской катастрофы, то надо опуститься, примѣрно, на двухсотлѣтнюю историческую глубину. Такъ глубоко сидятъ корни этой катастрофы. Припомнимъ здѣсь пророческій разговоръ Петра I съ Императрицей – стихотвореніе графа Алексѣя Константиновича Толстого:
– Государь ты Нашъ батюшка, Государь, Петръ Алексѣевичъ,
А что ты изволишь вари́ти?
– Ка́шицу, матушка, ка́шицу, ка́шицу, Государыня, ка́шицу.
А гдѣ ты изволилъ для нея крупъ достать?
– За́ моремъ, матушка, за́ моремъ, за́ моремъ, Государыня, за́ моремъ.
А ка́шица-то выйдетъ вѣдь кру́тенька?
– Кру́тенька, матушка, кру́тенька, кру́тенька, Государыня, кру́тенька.
А кто-жъ ее будетъ расхле́бывать?
– Дѣтушки, матушка, дѣтушки, дѣтушки, Государыня, дѣтушки!
И вотъ двѣсти лѣтъ варились эти «заморскія кру́пы» въ Руской печи́, и эта кашица поспѣла какъ разъ къ нашему времени и досталась расхлебывать намъ. Сколько времени это будетъ продолжаться? Когда ученики спросили Спасителя: Го́споди, въ лѣ́то ли сіе́ устроя́еши Ца́рствіе Изра́илево? Онъ отвѣчалъ имъ: Нѣсть ва́ше разумѣ́ти времена́ и лѣ́та, я́же Оте́цъ положи́ во Свое́й вла́сти. Но пріими́те си́лу, наше́дшу Свято́му Ду́ху на вы, и бу́дете Мнѣ свидѣ́теліе... Только такой же отвѣтъ можетъ быть и на этотъ вопросъ. Надо взывать къ Духу Святому: «Царю́ Небе́сный, Утѣ́шителю, Ду́ше Истины, И́же вездѣ́ сы́й и вся исполня́яй, Сокро́вище благи́хъ и Жи́зни Пода́телю, пріиди́ и всели́ся въ ны...» Ничего не надо такъ больше желать, какъ только, чтобы Онъ вселился въ насъ. Вселится – вотъ все и перемѣ́нится!»
Почти цѣлый мѣсяцъ пробылъ отецъ Нiколай въ этихъ краяхъ. Работалъ съ крестьянами въ полѣ, никогда не упуская случая сказать краткое, но вразумительное поученіе. И какъ всѣ полюбили его. Наконецъ, въ одинъ прекрасный день, отслуживъ Литургію при наполненномъ храмѣ, онъ попрощался со всѣми, поблагодарилъ за гостепріимство и – ушелъ, оставивъ о себѣ самыя лучшія воспоминанія. Въ атмосферѣ начинало чувствоваться приближеніе военной грозы. «Бывалый». «Восемь мѣсяцевъ въ царствѣ Ленина» – часть 1-ая.
Источникъ: «Лучъ свѣта». «Ученіе въ защиту Православной Вѣры, въ обличеніе атеизма и въ опроверже- ніе доктринъ невѣрія». Въ двухъ частяхъ: Часть вторая. // Собралъ, перепечаталъ и дополнилъ иллюстраціями Архимандритъ Пантелеи́монъ. – Изданіе второе. – Jordanville: Изданіе Свято-Троицкаго Монастыря, 1970 [1971]. – С. 267-297.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments